Лидочка. 10. Черный кофе и немного порно

Около девяти утра Маргарита не выдержала и занесла ему первый кофе. Он любил его, а сейчас, когда «нет настроения», он (или «оно» по новым правилам правописания) был особенно необходим. (Не сочтите это за некую нетрадиционность, ибо речь лишь о кофе). Наверное, директор физически или душевно истощен, выжат, опустошен, и с этим нужно что-то делать. Да, упругой походкой оголодавшей львицы, занесла чашечку растворимого бразильского «робусты», из жестяной банки с надписью «...Растворимый натуральный», что постоянно в дефиците, поэтому доступен далеко не всем. Он предпочитал черный, без молока, «чтобы не утруждать».

Маргарита Григорьевна, всепонимающе и даже поощряюще улыбаясь, поставила чашку с блюдцем на стол повелителя, стараясь произвести это действие грациозно и одновременно фривольно, подавая своё еще не увядшее тело в наилучшем ракурсе, что, согласитесь, большое искусство, доступно немногим. Фривольность была аккуратным намёком, поощрением на дальнейшие действия, что способны поднять мужчине настроение. Но Аркадий Борисович был сдержанно-угрюм и «не обращал внимания». «Выжат. Досуха», - думала умная наблюдательная женщина. Её чуткие серые глаза выражали деятельное сочувствие.

Кстати, Маргарита была первым человеком, прорвавшим блокаду отрешенности вокруг А.Б. Она, дипломированный инженер, попала в секретарши к Анатолию Ивановичу, и поначалу, будучи воспитанной по-советски и мечтая раскрыть свой производственно - инженерный потенциал, впала в хандру. Но инженеров о ту пору было много и не всем им доставалась работа по специальности. К тому же это тогда выглядело как назначение временное. «Секретарша? Ну да и чёрт с ним. В конце концов, предложат достойную должность, так и уйду», - рассуждала молодая симпатичная выпускница. Ну, а потом постепенно привыкла, втянулась. Порой её мелодичный совещательный голос, правильно, тактично и к месту артикулированный, давал неожиданный поворот в каком-нибудь деле, что не могло не радовать, не наполнять сознанием своей нужности, даже важности.

Но расцвела она, пожалуй, именно при Аркадии Борисовиче, трезво оценив его таланты, возможности, и - прорвав блокаду. Связь их, бурная и страстная, поначалу с трудом удерживалась в рамках отдельно взятого кабинета, а темными вечерами - приёмной. Её приходилось тщательно скрывать, маскировать и затушевывать, как забеливают и перепечатывают неправильное слово в каком-нибудь деловом документе. «Директор и секретарша!» - что может быть банальнее, а ни он, ни она банальности не переносили. Страсть водила ими по столам, по паркету, и они, соприкасаясь, вздрагивали от импульсов. Но какому-нибудь электрику, случайно заглянувшему в щиток с предохранителями, - зачем ему знать о тех потоках энергии, которые скрытно бурлят в цепях? Вот именно, в цепях! Не нужно никаких искр, и, Боже упаси, ослепительных взрывов.

Но с течением времени А.Б. охладевал, и охладел. И дело даже не в том, что у него под рукой появились другие доступные женщины. Просто эта страстность натуры стала его утомлять, перенапрягать, а потому - вызывать досаду, даже раздражение. В результате он практически полностью, если не считать очень редких исключений, отказался от Маргариты. Мотивируя это тем, что надо, наконец, стать предельно осторожными и сдержанными, для обоюдного же блага, да и в целом в интересах производства. (Можно подумать, что окружающие были работниками кооператива слепых, что на ощупь размножают порнографические фото, которые затем люди, притворяющиеся немыми, или же и вправду немые, разносят по вагонам поездов дальнего следования).

***
Потом влетел Березнер. Остановился, слегка подпружинивая, как бы чуть подпрыгивая на носках. Да и остальные члены и составные части его образа были в сдержанном, но органичном подергивании, подрагивании; вздымались и опадали даже курчавые волоса плеши. В руках он, как заяц морковку, держал какую-то, по виду, книжицу, которую то застенчиво прижимал к груди, то слегка выдвигал вперёд как бы в качестве сильнодействующего вещественного аргумента. «Аркаша», - заговорил он в сторону задумчиво уставившегося на него директора, после чего игриво и визгливо засмеялся.

Прерывая арию Березнера, объясню читателю это постоянно пробивающее сквозь кладку приличия амикошонство. Дело в том, что они с Аркадием знали друг друга еще со школы, может быть даже с одной деревянной школьной парты, украшенной неприличными рисунками с внутренней стороны. Иногда в узкой компании Березнер, делая таинственное и важное лицо, мог вставить, что они с А.Б. «в детстве трахали одних и тех же девчонок».

Аркадий Борисович, не дождавшись внятной преамбулы, поморщившись, встал и двинулся в сторону докладчика. «Что ты там держишь, Гена?» Тот протянул ему «книжицу», оказавшуюся небольшим фотоальбомом. На обложке значилось: «Коллектив современного бального танца «Искра»». Аркадий уставился на него, и тоже засмеялся: «Коллектив? Искра? Из искры возгорится пламя!»

- Ар… Аркадий, а какие там девки! Смотри! Зажигают! Случайно набрёл. Могут пригодиться.
- Это у них такая реклама? - удивлялся директор. - Современно.
- Реклама — двигатель торговли.
- Двигатель внутреннего сгорания. Хотя нет, двигатель внешнего сгорания, - поправился Аркадий Борисович, пытаясь взмахом рук обозначить это не вполне осязаемое умом «внешнее».

И они принялись листать альбом, рассматривая «рекламные материалы».