Неринга

Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.

Иосиф Бродский

По уютной центральной столичной улице, не торопясь и шоркая подошвами о тротуар, с недовольным видом брёл мужчина весьма приличного возраста. Всё-то ему здесь не нравилось. Давно он не выбирался в центр из своего спального района – зимой зябко, а летом дача. Да и поликлиника недалече. Приходилось, конечно, выползать с иногородними гостями в Старый город, показывать достопримечательности. А так, надобности в самом центре и не было. Как тут было 10, 20 или даже 30 лет назад, не особенно помнил, а вот что осталось в юношеских воспоминаниях, то засело в голове крепко. Вот куда делся магазин «Таллинн», а где двухэтажный Центральный продуктовый магазин, где магазин музыкальных инструментов на углу; пятиэтажный Универмаг вообще за речку уехал, а центральный Книжный скукожился в три раза. В общем, куда ни глянь одно расстройство.
 
Старикан остановился, повернулся, вытащил из кармана хлопчатобумажный носовой платок в клеточку, брезгливо высморкался и … застыл как изваяние. Перед ним во всей красе предстал застеклённый вход в легендарное в 70-х годах кафе «Неринга». Правее, как и положено, огромные окна-стены малого зала, который тогда молодёжь называла «правый». Сразу нахлынули, перебивая друг друга и наслаиваясь, кучи воспоминаний. Разглядывать фасад и вспоминать, можно конечно долго, но надо на что-то решаться. Мужчина прикинул свои финансовые возможности и робко потянул стеклянную дверь на себя.
Первое впечатление если не ошеломило, то по крайней мере обрадовало. Интерьер «прихожей» сохранил облик полувековой давности! Налево зеркальная стена с мягкими сиденьями под ней. Справа просторная «амбразура» гардеробной, из которой приветливо улыбался благообразный мужчина средних лет, с позументами на отворотах пиджака, готовый принять верхнюю одежду посетителя. Но … чего-то не хватало … ах да, швейцара у двери! Но он, видимо, в дневное время и не нужен. Зато старик заметил движение руки гардеробщика под стойкой, как бы тот нажал кнопку.

Действительно, через минуту появилось со стороны барного зала чудное юное видение со статью Пенелопы Круз и манерами Николь Кидман, да к тому же по внешности оно явно могло соперничать с Элизабет Тейлор и Клаудио Кардинале. Видение любезно представилось администратором Анжелой и пожелало проводить гостя в барный зал, где усадило его на мягкий диван стола ожидания. Ещё юный ангелочек поинтересовался, будут ли у посетителя друзья, и в каком зале он хотел бы устроиться.

- Нет, Анжелочка, я один, - тихо промямлил старик, - а зал большой, левый, да поближе к стеночке, а лучше в кабинку посадите.
- Минуточку терпения, уважаемый сеньор, я только проверю готовность столика для вашего посещения.

При этих словах чудное видение растворилось в воздухе. А старикан с благоговением стал рассматривать интерьер зала, который тоже сохранил очертания полувековой давности. Таже округлая барная стойка с полками-зеркалами, тот же полированный мраморный пол с включениями овально-бесформенных кусочков, объединённых рисунком строгих тёмных квадратов. А главное, неправильно-округлой формы мелкий бассейн, подсвеченный шаром на тонкой ножке. Но старче помнилось иначе: бассейн был гораздо глубже, шара-подсветки не было, а был посередине небольшой фонтанчик, да рыбки плавали красненькие и золотистые. Не успел он огорчиться, как из воздуха материализовалась Анжела и провела к его столику, снабдив открытым меню.

Ресторан был заполнен посетителями в лучшем случаи на одну треть. Между столиками изредка порхали миленькие услужливые официанточки в белых кружевных передничках, так же как тогда в 70-х. Но вредному старикашке захотелось проверить одну традицию заведения: если на столе меню открыто, официантка не подойдёт принять заказ, но как только меню закрывается, она тут, как здесь с улыбчиво озабоченным видом, вооружённая блокнотиком и карандашиком. К его сожалению и разочарованию официантка подошла к его столику с открытым меню. Но … в руке у неё был миниатюрный подносик с каким-то напитком янтарно-розоватого цвета.

- Это сеньору аперитив от заведения: грейпфрутовый сок с амонтильядо, - пролепетала девчушка ангельским голоском.
- Так бы и сказала, что с испанским хересом, а то амонтильядо … амонтильядо, лишь бы красиво звучало для посетителя.
- Как скажете, сеньор, - произнесла девушка и с улыбкой растворилась в пространстве.

А старик понял, что чашечкой кофе он сегодня не отделается, поэтому, игнорируя меню принялся с удовольствием рассматривать зал и вспоминать былое. Заведение открылось в далёком 1959 году, причём интерьер был оформлен в смелом для того времени стиле модерн, благодаря хрущёвской «оттепели». И за прошедшие 67 лет практически всё было сохранено в первозданном виде. Прежде всего многоуровневый пол: от входной стеклянной двери ты поднимаешься на уровень прихожей-гардероба; в барно-бассейный зал уже спускаешься; на том же уровне и правый малый зал. В большой левый зал опять поднимаешься на полметра. Ещё на столько же выше кабинки и площадка эстрады с неизменным роялем.
Далее идёт мебель: столики – неправильной закруглённой формы столешницы треугольником или квадратом. И обязательно на тонких, слегка конусных ножках, как и их коллеги стулья. Стены также славно украшены – в малом зале рельефное панно на тему солнца, моря и загара. Но особенно примечателен большой зал со своим стеклянным потолком в виде неправильного овала, пропускающим в помещение дневной свет. Правда многие посетители недоумевали, откуда дневное освещение, если над ними ещё три этажа.
Но самое примечательное, это роспись большого зала на тему самой известной народной легенды. Где добрая великанша Неринга с береговыми рыбаками строила песчаную косу, как защиту от проказника девятиголового морского змея. На росписи она несёт в переднике гору песка для косы. А её жених Наглис рубит змею топором головы. Правда некоторые завсегдатаи кафе утверждали свою версию событий: Наглис отрубил топором роскошную волосяную косу Неринги, бросил косу в море и образовался Куршский, защищённый песчаной косой залив, длинной в 100 километров.

Старик задумался, взглянул на меню, немного оторопел от цен, но решил – гулять, так гулять, вспомним молодость, и захлопнул дорогой прейскурант. Тут же из ничего материализовалась официантка с навострённым карандашиком.

- Фужер белого полусухого Рислинга, киевскую котлету и чай с лимоном.
- Какой чай? – уточнила красотулька.
- Чайный чай, чёрный, - возмутился дедок, - зелёный с лимоном не пьётся … в приличных домах.

Глядя во след удаляющейся девушки, вспомнил любимые блюда его и его коллег в этом кафе. Это цепеллины, котлеты по-киевски, английский бифштекс с кровью и бифштекс с яйцом. Вспомнилась и цена последнего – 86 копеек! А к предпоследнему блюду новички относились сначала с опаской – нажмёшь вилкой на котлету, а из неё кровь сочится. Но их желудки их же и успокоили, так как с голодухи могли переваривать даже жареные гвозди.

Коллеги-посетители по кафе образовались так … но начнём с самого начала. Студенты Каунасского политехнического института, машиностроительного факультета обожали кафе «Тульпе», хотя бы потому, что оно находилось в середине Лайсвес аллеи, буквально в двух шагах, от их институтского восьмого здания. Но вся остальная молодёжь города разделяла с ними это чувство тоже. Многие бывшие студенты-машиностроители, окончив ВУЗ, получали распределение в Вильнюс, и у них возникала потребность общаться. По аналогии с Тульпе, самым популярным заведением общепита в столице оказалось кафе Неринга, и тоже в середине главной улицы. Поэтому выпускники «машинки» тут же облюбовали это место, даже установили свой день посещения – четверг. В этот день, вечером, буквально за каждым вторым столиком наблюдались знакомые лица. И это было здорово! Правда, союзные власти объявили четверг рыбным днём, но бывшие студенты мгновенно выкрутились, перенеся праздник встреч на среду.
У отдельных групп юных инженеров были даже «свои» официантки, которых они знали по имени и которые их чаще всего обслуживали. На них же иногда ссылались швейцару, прорываясь вечером в заведение через толпу страждущих кофейного уюта. Мол, Гражина на меня одно место зарезервировала. Иногда этот фокус проскакивал. У старика и его бывших кофейных друзей тоже была «своя» официантка, симпатичная юная брюнетка, которую они называли Рэнька. Но она каждый раз доказывала, что Рэнька, это сокращённо от имени Рената, а она Регина. Все дружно с ней соглашались, но по-прежнему величали Рэнька. Так как-то проще.

Публика заведения не отличалась однородностью своей сферой профессиональной деятельности. Тут кроме инженеров-производственников присутствовали деятели сцены, как актёры, так и музыканты. Благо в одну сторону по улице, в шаговой доступности Консерватория, в другую Драматический театр, а в 1974 году, рядышком открылось новое здание театра Оперы и балета. Да и представители административных структур в Неринге не считали себя лишними. Совсем рядом министерство Здравоохранения, тут же министерство Строительства. Чуть дальше Горисполком, а с ним рядышком Совет Министров. Объединяло посетителей, пожалуй, другое – дух интеллигентности, царивший в залах кафе. Тут не было громких возгласов и высказываний, грубых слов и выражений. Пьяных практически не было тоже, да и драки никогда не случались.
 
Правда некоторые грешили другим – высоким самомнением и самооценкой, не всегда поддерживаемой собственной эрудицией. Вспомнились старику и курьёзы на этой почве. Однажды пришлось устроится за столик к двум не знакомым парням. Они между собой говорили на английском, но уровень знаний языка не позволял их до конца понимать даже друг друга. Месяцем позже, в той же ситуации, два доморощенных психолога обсуждали, что больше определяет характер человека – типология Юнга, или темпераменты Гиппократа. Тут уже старик (тогда молодой парень) не выдержал и вмешался:

- Коллеги, вы забыли ещё про Локус контроля. Все три понятия не могут соперничать друг с другом, они только рассматривают человека каждый со своей стороны, помогая составить психологический портрет личности.

Коллеги были смущены такой постановкой вопроса, и про третье понятие, видимо слышали впервые.

Любители поумничать обычно занимали правый малый зал, подальше от эстрадной возвышенности. А любители музыкальной классики стремились в большой зал и частенько исполнители радовали их своими талантами. Особенно старику запомнились два музыканта от консерватории «халтурившие» на стороне. Два мало совместимых инструмента: рояль и … контрабас! Они музицировали не для посетителей, а для себя – с полуприкрытыми глазами играли импровизации, сочинённые тут же, как бы в отклик партнёру. И это было замечательно.

А ещё раньше, в 60-х эта сцена видела джазиста Вячеслава Ганелина, поэта и музыканта Булата Окуджаву, актрису и певицу Бируте Дамбраускайте, исполнителя романсов Валерия Агафонова. А в залах кафе тогда присутствовали его сторонники, ценители и любители: поэты Юрий Кобрин, Евгений Евтушенко, Иосиф Бродский, Томас Венцлова, и другие.

Плавающего в воспоминаниях старика отвлёк до боли знакомый запах. Нагло пахло котлетой по-киевски, тарелку с которой улыбчивая официантка водружала на стол. Старче присмотрелся: вид блюда замечательный; куриная косточка на месте, обвёрнутая папильоткой; гарнир классический – нежное картофельное пюре. Виват, Неринга! Полвека не повод, чтобы менять замечательные традиции, в том числе и кулинарные.

- По такому случаю, милочка, ещё 200 грамм холодной водочки, желательно «Столичной» и побыстрее, а не то котлетка с нею не успеют встретиться.
Но, как говорится, не бывает бочки мёда без ложки дёгтя. Под занавес трапезы милочка принесла чай. Сначала старик не понял, что подано. Изящно нарезанный дольками лимон, это понятно, но где маленькая горка сахарного песка на том же блюдечке? Где тонкого стекла стакан в мельхиоровом подстаканнике? Вместо него пузатая керамическая кружка с крышкой.
Старик расстроился, и чтобы поднять настроение заказал ещё 100 граммов коньяка «Арарат Двин». Расплатившись с официанткой и оставив ей «законных» 10% «на чай», сеньор неторопливо обошёл залы, всматриваясь в такие близкие по духу и такие далёкие по времени интерьеры заведения, что чуть не пустил слезу. Видимо по этому поводу «осчастливил» гардеробщика одним евро за поданный плащ. Это был последний аккорд традиции молодости, растворённой в полувеке.
А на остановку седьмого троллейбуса, наперекор ветру и мелкому дождю уже плёлся сгорбленный старикашка, подпиравший прожитыми годами восьмой десяток.

Вильнюс, 2026.06.12.