Высеченные раны. Глава 8. Смерть 4

Иллюзия «Если я стану единственной, кто понимает его душу, он будет со мной»

Всё это очень интересные, поучающие истории, думала Ая, — но почему же эти женщины всё равно одни? Почему после уроков разбитого сердца они не получили награду, не встретили своего человека? Этого Ая не понимала, и ей было очень жалко их.
Она хотела, чтобы каждая повстречала того самого, кто оценит по достоинству. Но хотели ли они сами этого? — задавалась она вопросом. Потому что то, что она видела, говорило об обратном: они спокойно развлекались с разными мужчинами, но никогда ни в кого не влюблялись, даже чуть-чуть, и как будто потеряли потребность во всём этом. Хотя Ае казалось, что должно быть наоборот: после душевных переворотов ты продолжаешь хотеть, только уже видишь разницу в качестве.
Много было у неё мыслей на этот счёт, много еще о чем нужно было подумать. И она решила завести дневник, чтобы после каждой истории или просто какого-то яркого события записывать мысли и впечатления. Возможно, из этого когда-то выйдут мемуары, думала Ая.

В какой-то момент она обратила внимание: очень много новых мужчин начало ходить к Кику, хотя та не славилась какими-то искусными навыками или чем-то особенным. Укол ревности ужалил Аю — она в глубине души всё-таки считала себя особенной и очень красивой, но вспоминала об этом только в подобные моменты.

Одним вечером, перед ритуалом подготовки к приёму гостей, Ая решила пойти посмотреть, как собирается Кику, и, если удастся, поболтать с ней.
 
Идя по остывшим после солнечного дня камням, под звуки сверчков, она наткнулась на Фуми.
— О, Ая, добрый вечер! Как ты поживаешь?

— Привет, Фуми. Всё хорошо, много рисую и леплю. Вот решила прогуляться перед сном, у меня сегодня нет клиентов. Но я слышала, у Кику их очень много. Ты что-то знаешь об этом? — с нетерпением в голосе спросила она.

— Хм, — усмехнулась Фуми, немного удивившись, что Аю это так волнует, что она способна на ревность и соперничество по отношению к другой женщине. «А по ней и не скажешь!» — подумала она. — Да, я знаю об этом. Недавно Кику вернулась из длительной поездки: она ездила на випассану, где медитировала каждый день, а после встречалась с женщинами, которые знают много секретов в общении с мужчинами. И после того как она вернулась, молва разошлась по городу, что есть девушка, которая знает то, чего не знают другие. Собственно, поэтому у неё так много гостей последнее время. Но что она знает, я не знаю, и, честно говоря, не думаю, что есть что-то действительно особенное — всё это старо как мир. Но, наверное, она сумела хорошо это преподнести. Я знаю, что она очень красиво говорит.

— Интересно, конечно… — задумалась Ая. — Спасибо, что рассказала! — и, погрузившись в раздумья, она пошла дальше, даже не попрощавшись с подругой.

«Вот это да! Чего же она такое там узнала, чего не знаю я?!» — расстроенно и злобно думала Ая. Несмотря на весь её неудачный опыт в любви, в плотских делах у неё проблем не было, и ей казалось, она знает об этом всё и может подобрать ключик к любому мужчине. А тут, значит, есть какие-то ещё неведомые ей секреты. «Я всё выведаю у неё», — твердо решила она.

Чуть ускорив шаг, она почти подошла к домику Кику. Даже он был не такой, как у всех: покрашен в красивый бордовый цвет, украшен цветами и увит плющом. Просвечивающаяся через окна красная мебель добавляла уюта и таинства тому, что было внутри. Постучав, она услышала: «Заходите!» — и, войдя, Ая была удивлена. Обстановка была более европейской, чем у них всех: висели длинные портьеры, картины, стояли бюсты неизвестных людей. Мебель была не только японская, но и европейские кресла и табуретки, обитые бархатом. Такое не часто увидишь в Японии!

«Да, вкус у неё точно есть», — не без злобы подумала Ая. Она считала себя тоже знатоком интерьеров и искусства, но не воплощала это в жизнь и никому не показывала.

Кику сидела перед зеркалом и неторопливо расчёсывала свои длинные, иссиня-чёрные волосы. Увидев Аю в отражении, она улыбнулась и поманила её рукой, словно давно ждала.

— Ая, дорогая. Проходи. Хочешь сливового вина? — очень расслабленно и весело проговорила хозяйка.

— Не откажусь, — ответила та, устраиваясь на краешке бархатного кресла. Оно было непривычно мягким, и Ая на мгновение перенеслась в ощущения — вся эта европейская роскошь, атмосфера, обволакивала и одновременно сбивала с толку.

Кику налила две пиалы, одну протянула Ае, другую взяла сама и села напротив.

— Ты ведь пришла не просто так, — сказала она, блеснув глазами. — Я видела, как ты смотришь на меня последние дни. Мне кажется, тебя мучает вопрос: почему ко мне приходит столько мужчин, хотя я не пою, не играю на сямисэне, не танцую и не пишу стихов. Верно я угадала? — с очень весёлой и игривой интонацией спросила Кику.

Ая оторопела. Она до сих пор не пришла в себя от непривычной обстановки, а тут ещё и Кику говорила так прямо, так непринуждённо. Она этого не ожидала, не ожидала, что эта девушка окажется такой проницательной.

— Да, — не стала скрывать Ая. — Мне интересно. Я хочу понять.

Кику откинулась на спинку кресла и, улыбаясь, смотрела на свою собеседницу — ей было приятно, что она вызвала столько эмоций в своём сообществе.

— Я расскажу тебе. Но это история не о том, как я страдала от любви. Это история о том, как я поняла одно очень полезное для себя правило.

Когда-то я любила одного человека. Он был художником. Писал мрачные и жутковатые картины — горы в тумане, мёртвые деревья, одиноких птиц. Никто не понимал его искусства, никто не хотел покупать его работы и брать на выставки.

Только я часами сидела рядом, слушала, как он говорит о пустоте, о тенях, о смысле вещей, скрытых во тьме. Мне казалось, я единственная, кто понимает его душу, кто видит её. И я убеждалась в этом каждый день: я наблюдала, как он работает, обсуждала его наброски и пыталась угадать, что же он хотел сказать. Спрашивала: «Что ты чувствуешь?», «О чём ты думаешь?», «Чего ты хочешь?».
Я думала: если я стану той, кто видит его насквозь, кто безоговорочно его понимает, он никогда не сможет без меня. Ведь ему так нужны были зрители, особенно такие, как я.

Он спал со мной. Но никогда меня не любил.

Однажды я пришла к нему в студию без предупреждения и увидела его с другой женщиной. Они смеялись. Понимаешь, Ая? Они просто смеялись. Не говорили о пустоте, не рассуждали о смысле жизни. Они ели хурму, смотрели друг на друга и просто смеялись. Я никогда не видела его таким лёгким, таким простым. Я не думала, что он может быть таким… таким живым. И я просто ушла.
 
Он не прогонял меня, не было никакой драмы, скандалов. Просто тогда, когда я стояла и смотрела на них, когда слышала этот звонкий смех, я поняла, что всё это я выдумала сама. Я думала, что понимание души, сокровенного — это ключ к сердцу такого творческого человека. Но ему, оказывается, не нужен был человек, который понимает его, который восторгается его искусством и ищет смыслы в нём. Ему нужен был кто-то, с кем можно просто смеяться.

После этого я уехала. Далеко. Сначала медитировала в тишине, потом встретила женщин, которые знали древние секреты. И одна старая гейша из Киото сказала мне: «Мужчина хочет, чтобы его спрашивали, им интересовались. Но ещё больше он хочет ту, о которой он не сможет ничего узнать и которая не будет проявлять к нему интереса».
Кику замолчала и сделала глоток вина.

Ая сидела как завороженная. Она смотрела на эту статную, уверенную в себе женщину, на то, как красиво блестели её глаза — так же красиво, как слова текли из ее уст. Фуми была права насчёт этого.

— И для меня это стало откровением. Я решила: теперь я буду говорить только о себе. Я не спрашиваю их ни о чём. Мне это не интересно. Я рассказываю им о своём дне, о том, что видела, о том, что думаю. Я делюсь собой, но не требую ничего взамен. Я не спрашиваю, женаты ли они, чем занимаются, что любят. И они возвращаются. Снова и снова. Потому что они хотят, чтобы я наконец-то спросила, как же прошёл их день, чтобы я спросила, а что же им нравится — но я этого не делаю, и их эго не может пережить этого, оно жаждет.

Кику посмотрела Ае прямо в глаза.

— Когда-то я думала, что мужчина никогда не променяет женщину, которая искренне им интересуется, которая пытается его понять, которая восхищается его талантами. Но жизнь оказалась проще — или наоборот, не знаю. Оказывается, это им очень быстро приедается, и они ищут вновь того, кого смогут удивить и поразить своей личностью, ждут своего выхода на сцену. Но я больше не зритель. Теперь выступаю только я.

Ая молчала, переваривая услышанное. Это была история, не похожая на все остальные.
Кику допила вино и встала. Гости уже совсем скоро придут. Ая тоже поднялась и вдруг, сама того не ожидая, обняла её — крепко, как будто невольно хотела прикоснуться к этой неведомой, внутренней силеи исходившей от нее.

— Спасибо, Кику, — прошептала она. — Кажется, что я только что тоже поняла кое-что важное для себя.

Выйдя в тёплый вечер, Ая медленно побрела к себе. Сверчки пели особенно громко. Внутри было странно: ещё одна иллюзия умерла. Иллюзия о том, что, если понять чужую душу до конца, тебя будут любить вечно.