Русский маятник

. От коммунистического тупика через либеральный обвал. Заметки очевидца
Директ Медиа 2017 г
Развёрнутая автобиография Виктора Аксючица — философа, православного мыслителя, диссидента, народного депутата РСФСР, общественного и политического деятеля. Главная идея: духовное и национальное самоопределение человека, выросшего в советской атеистической среде, прошедшего путь от комсомольского активиста и убеждённого коммуниста к православному христианину и философу, затем к диссиденту и политическому деятелю, но всегда стремившимся к философскому творчеству. Ключевая метафора — русский маятник: движение от коммунистического тупика через либеральный обвал к поиску духовного и государственного возрождения России. Индивидуальная судьба неразрывно связана с судьбой Отечества, а осмысление истории вырастает из опыта самоосознания. Прослеживается жизненный путь на фоне драматических событий российской истории XX века — от коллективизации и репрессий до перестройки, распада СССР и расстрела парламента в 1993 году, от комсомольского активиста и убеждённого коммуниста к православному христианину, антикоммунисту и патриоту, от крестьянского сына до политика и философа. Главные темы: обретение веры как возвращение на духовную Родину, борьба с коммунистической идеологией, создание христианской демократической партии, участие в законотворчестве (закон о свободе совести), противостояние развалу СССР и ельцинским реформам, участие в идентификации и захоронении останков царской семьи, а также историософские размышления о миссии России.
Показывается неразрывная связь личной судьбы автора с трагической и героической историей России XX–XXI веков. Пройдя путь от советского моряка и члена КПСС до диссидента, философа, народного депутата и советника правительства, утверждаю, что осмысление прошлого необходимо для выбора будущего. Книга представляет собой манифест просвещенного патриотизма и русского консерватизма, который противостоит как либеральному западничеству, так и коммунистической реставрации. Предлагается собственное видение грядущей государственности России — народной монархии, основанной на православии, соборности и широком общественном самоуправлении.

Я готов повторить вслед за Николаем Бердяевым: я не задаюсь целью обнаружить себя в сыром виде, обнажить себя, я задаюсь целью совершить акт экзистенциального философского познания о себе, осмыслить свой духовный путь. Сама жизнь есть сопротивление небытию, она оптимистична по своей природе. Жить — значит утверждать оптимизм бытия! Вся моя жизнь с ранних лет была поиском своего Отечества — земного и Небесного, которого нас лишили от рождения.

Детство и юность: крестьянские корни, война, Рига
Я родился в 1949 году в глухой западно-белорусской деревне Вардомичи, на территории до 1939 года принадлежавшей Польше. Моя мать Геня (Женевьева) в четырнадцать лет была угнана в трудовые лагеря Германии, где провела 4 года и чудом выжила. Отец, спасаясь от коллективизации, увёз семью в Ригу, где работал грузчиком в порту. Детство прошло в бараках и общежитиях, в атмосфере дворовой жестокости, но также и в труде, который стал главным методом воспитания. В семь лет попал в санаторий с преобладанием латышских детей разного возраста, где столкнулся с жестокостью и развратом, что стало первым опытом социального ада. В раннем возрасте пережил пограничную ситуацию — осознание неизбежности смерти и конечности всего сущего, что привело к мучительным размышлениям о смысле жизни. Главный вывод тех лет: вся его жизнь стала поиском земного и Небесного Отечества, которых лишили советские люди с детства.,
Мореходка и служба на флоте
После восьмилетки отец определил меня в Рижское мореходное училище, мечтая о карьере моряка дальнего плавания. Я плавал на торговых и рыболовецких судах, побывал в Европе, но романтика быстро наскучила. За драку с работником райкома комсомола меня отчислили за несколько месяцев до диплома. Затем служил матросом на Балтийском флоте — сначала в учебке, там, на многочасовых строевых занятиях и стоя часовым, начал сознательно выстраивать свою будущую жизнь, планировал самообразование, формировал характер. Затем на эсминце «Светлый», где царила жестокая дедовщина, унижения, ползание в мазутном желе, побои и издевательства. Но сумел сохранить достоинство. С визитом кораблей в Копенгаген впервые прочитал антисоветскую литературу (Солженицына, «Посев», «Грани»), перевернула моё сознание. На флоте я начал серьёзно заниматься самообразованием, строить планы самосовершенствования и мечтать о философии.
Московское рождение: от марксизма к Православию
Поступив на философский факультет МГУ, считая себя убеждённым коммунистом, я решил получить образование на отделении научного коммунизма и стать генеральным секретарём ЦК КПСС, чтобы, наконец, строить настоящий коммунизм.
Но быстро прошёл путь от марксизма к идеализму и Православию. Решающую роль сыграл мой дядя — протоиерей Аркадий Станько, подаривший мне Библию посоветовав начать с Нового Завета. Господи, я был сокрушён сразу. Прежде всего, меня поразило, что множество выражений из Библии пронизывают всю нашу атеистическую жизнь. Моей духовной мамой стала психолог Майя Захаровна Дукаревич, которая помогла мне самоопределиться. Общение с философом Всеволодом Катагощиным и кружком калужско-обнинской интеллигенции помогли мне окончательно самоопределиться. Продолжая быть секретарём партийной организации курса, уже распространял религиозный самиздат и «Архипелаг ГУЛАГ». Я вышел из КПСС в 1979 году, был исключён из аспирантуры и получил негласный запрет на профессию.
Самиздат, КГБ и шабашка
В конце 1970-х я организовал религиозно-философский самиздат, распространял «Архипелаг ГУЛАГ» и труды русских религиозных философов. В 1981 году у меня прошёл обыск, изъяли чемоданы с литературой. Следуя самиздатским инструкциям, вёл себя интеллигентно, но твёрдо. Избежал тюрьмы, благодаря солженицынскому принципу «не верь, не бойся, не проси». Был исключён из аспирантуры и получил негласный запрет на работу по профессии. Чтобы кормить семью (уже трое детей), организовал строительные бригады шабашников и десять лет ездил по стране, строя коровники, зерносклады, памятники погибшим воинам. Этот период дал опыт реальной экономики и познания страны по горизонтали - разрухи и коррупции.
Журнал «Выбор» и начало публичной деятельности
В 1987 году вместе с Глебом Анищенко мы начали издавать самиздатский журнал русской христианской культуры «Выбор», вокруг которого сформировалась православная общественность, он стал одним из центров христианского возрождения. В письме А.И. Солженицына в ответ на предложение сотрудничать в «Выборе» говорилось: «Я не могу вернуться как бы немым, ещё ничего не сказавшим — и тогда начать восполнять сокрытие 50 лет моей работы...» Позже на этой основе возникло Российское христианское демократическое движение (РХДД). Мы добились открытия первого после хрущёвских гонений храма в Москве — Михаила Архангела в Тропарёво). Проводил богословские конференции, сотрудничал с радио «Свобода» и эмиграцией.
Кооператив «Перспектива» и издание «Архипелага ГУЛАГ»
С началом перестройки участвовал в создании кооператива «Перспектива», в котором по моей инициативе продали на металлолом списанный траулер в Испанию и заработали крупные деньги — лондонский «Таймс» назвал меня первым советским миллионером. На свои средства я финансировал христианские проекты, попытался издать в СССР миллионным тиражом «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Из-за сопротивления властей и позиции самого писателя (отказавшегося от помощи западных христиан) удалось отпечатать лишь около сорока тысяч экземпляров.
Народный депутат и христианская демократия
В 1990 году меня избрали народным депутатом РСФСР. На Съезде я как кандидат в председатели Верховного совета выступил с речью, в которой назвал КПСС виновницей бедствий страны и потребовал деидеологизации государства. «Коммунизм есть самая радикальная во всей мировой истории антихристианская доктрина и антихристианская сила... борьба с Богом обернулась борьбой с человеком». Коммунистическое большинство встретило меня топаньем и криками «долой», но после выступления ко мне подходили многие депутаты с поддержкой. Группа депутатов от Христианского демократического движения настояла на создании комитета Верховного Совета по свободе совести и добились принятия закона «О свободе вероисповеданий», по которому отменены советские декреты о религии, распущен Совет по делам религий и Рождество Христово объявлено выходным днём.  Демонтаж системы государственного атеизма раскрепостил религиозную энергию народа: за несколько лет в стране были восстановлены тысячи новых храмов, десятки монастырей. Я создал и возглавил депутатскую группу «Российский союз» (солженицынское название). Российское христианское демократическое движение стало первой христианско-демократической партией в России, хотя её влияние так и не стало массовым. «История РХДД стала историей поиска компромиссов... Мы действительно стремились к соборной работе, жертвуя собственными идейными амбициями во имя общего объединительного дела» (Глеб Анищенко).
Август 1991 года
В августе 1991 года мы защищали Белый дом от путчистов. Моя жена Галя Дубовская (писавшая под псевдонимом Галина Победина) описала эти дни в своих художественных мемуарах: «Пока мы едины, мы непобедимы! Каждый был кровно связан с каждым. И там, на площади перед Белым Домом, стояла не толпа, а братья и сёстры, отцы и дети... стояла и светилась площадь светом этих прекрасных преображенных лиц».
Противостояние развалу СССР и ельцинским реформам
Я резко выступил против Беловежского сговора, на встрече с Ельциным назвав его конституционным переворотом. Предупреждал, что развал Союза приведёт к кровавым конфликтам (в том числе в Чечне). Созданная мною депутатская группа «Российский союз» откололась от «Демократической России», а я стал одним из лидеров патриотической, некоммунистической оппозиции, критикуя и Ельцина, и Гайдара, и шоковую терапию. За это СМИ прозвали нас красно-коричневыми и коммуно-фашистами. В интервью латышской газете: «Насильственный развал СССР грозит превратить шестую часть суши в чёрную дыру человечества, на краях которой не отсидится ни близкая Европа, ни далека Америка». За это высказывание МИД Латвии запретил мне и моей семье въезд в Латвию на девяносто девять лет.
В 1992 году мы с Глебом Анищенко и группой интеллигенции подписали обращение «К российской интеллигенции», предупреждая о нарастающей русофобии в «демократических» СМИ: «Сегодня: Россия спасала мир. Завтра едва ли не: „раздавите гадину“... Если без конца твердить людям России, что в них генетически заложена опасность для соседей, они предадутся агрессивному отчаянию».
Октябрь 1993 года
Я пытался организовать переговоры с президентом, предлагал провести одновременные досрочные выборы, но мои призывы не были услышаны ни с той, ни с другой стороны. Выступал перед толпой с поливальной машины, призывая: «Наше оружие — это мирное нравственное противостояние». Расстрел парламента из танков я назвал преступлением и акцией устрашения. В перехвате радиоэфира милиции в ночь штурма Белого дома 4 октября 1993 года звучало: «Никого живым не брать... Мы их перевешаем на флагштоках... Анпилова ОМОНовцам отдать, вместе с Аксючицем и Константиновым». После танкового расстрела парламента наши попытки создать некоммунистическую патриотическую оппозицию были блокированы, а партия не допущена к выборам. После октября 1993 года моя публичная политическая деятельность фактически завершилась — все оппозиционные партии были отстранены от выборов.
Государственный советник и работа с Немцовым
В 1997–1998 годах я работал советником первого вице-премьера Бориса Немцова, курируя Правительственную комиссию по идентификации и захоронению останков Николая II и его семьи. 15 января 1998 года на встрече с патриархом Алексием II мы передали ему ответы на все десять вопросов Синода, а также все экспертизы, проведённые по предложению Синода. Патриарх сказал: «Вы меня убедили. Этот вопрос можно считать решённым». Однако вскоре Синод принял иное решение, рекомендовав захоронить останки в безымянной «символической могиле-памятнике». Я считаю это ошибкой, продиктованной внутрицерковными фобиями и амбициями. Позже следователь Владимир Соловьёв писал патриарху: «С молчаливого бездействия Церкви бездоказательно искажаются факты... Группа жуликов и некомпетентных людей манипулирует паствой». Я подробно описывал эту драму, публикуя письма следователя Владимира Соловьёва и настаивая на окончательной реабилитации всех жертв «царского дела». Живущие имеют долг по отношению к ушедшим из жизни: пока тело умершего не захоронено, не упокоится его душа. Не спокойны и совесть, и души живущих. Пока не будут захоронены все останки семьи русского Царя, гражданская война в России не закончится, общенационального примирения не будет.
Философия и общественная деятельность
После ухода из большой политики я сосредоточился на главном деле своей жизни – философских трудах. В 2009 году вышла моя книга «Миссия России» — опыт историософского осмысления русской истории с позиции православного мировоззрения. Духовное рождение русского народа произошло со свободным принятием Православия, при освоении огромных пространств русский народ не уничтожил и не поработил ни один народ, коммунистическая идеология была чужда русскому характеру — в отличие от Германии, где за фашизм мирно проголосовало большинство, в России большевизм насаждался кровавым насилием и был встречен сопротивлением, стоившим миллионы жизней в Гражданской войне.
Участвовал в патриотических движениях, выступал за возвращение к традиционным ценностям и против постмодернистской контркультуры. Мы обратились к президенту с требованием прекратить государственное финансирование «авангардистского» искусства, разлагающего нравственность, и защитить традиционные ценности.

Книга завершается размышлениями о семье: пятеро детей и трое детей жён. Семья, любовь и творчество — основные опоры. Главным делом моей жизни всегда оставалось философское творчество, а политика была вынужденной «шабашкой». В сознательном возрасте я никогда не вписывался в общепринятые социальные формы... Во всякой среде я был пришельцем и чужаком, ощущаю себя философом-одиночкой, не вписывавшимся ни в советскую, ни в либеральную систему. Я скорее отношусь к религиозно-философской вольнице, которая характерна для традиции русской мысли. Я убеждён: истина открывается в субъекте, а не в объекте, и ценность моего свидетельства — в его личной выстраданности.