Время, конец истории

Я стремительно плыву по неудержимой реке своих страхов, болей, потерь, депрессий, сомнений, несчастий, тревог, непредсказуемостей, непредвиденностей и неожиданностей, и это река времени.
Время без сердца, беспристрастно, непостижимо для человека, оно не отзывается на мои просьбы, слезы, стенания, возмущения, несогласия, отчаянные протесты, его невозможно удержать, остановить, подкупить, ему неведома и безразлична моя боль, моя печаль, мои сомнения, мои желания, мои страхи, мои сердечные привязанности, оно исступленно крутится с самого начала сотворения мира, перемалывая в своих жерновах всё попавшееся на своем пути.
Во всепобеждающем движении своем оно сметает всех и вся: цивилизации, страны, города, народы, судьбы, жизни, царственные династии, границы государств, не выбирая ни правых, ни виноватых, ни своих, ни чужих, ни молодых, ни старых, ни грешников, ни праведников, не принимает ничью сторону, не делает исключений и снисхождений, не учитывает заслуг, наград, диссертаций, законов физики, смягчающих обстоятельств, зажатых меж вращающихся спиц неумолимого колеса.
Оно одинаково относится к бедным и богатым, к юным и старикам, к великим героям и простым смертным, к виновным и к невинным, к наделенным богатством, могуществом, властью и к уличным попрошайкам, лишенным всего.
Его не одолеть ни силою, ни разумом, ни молитвой, ни хитростью, ни суровыми аскезами, ни современными медицинскими технологиями, им невозможно управлять, его невозможно подкупить, именно оно является распорядителем наших радостей и печалей.
Время вырывается из несовершенных рук человеческих, всячески пытающихся остановить и удержать его бумажными, картонными и пластилиновыми баррикадами.
Оно линейная производная смерти, сокрушает крепость тела, отнимает богатство, молодость, власть, память, надежды, перспективы, мечты, дорогие сердцу привязанности и, как завершающее действие индивидуального спектакля, саму нашу жизнь.
Вопрос: «Ну как ты там, все еще мёртв?»
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 4, глава 24
Я не вижу времени, но вижу, как эта сокрытая сила разрушает и пожирает всё и вся.
Образы внешнего мира сменяют друг друга, подобно хищным зверям, что пожирают себе подобных.
Время отнимает у нас богатство, молодость, власть, и даже память о нас растворяется в вечном времени, и невозможно противостоять этой губительной силе, ибо она невидимая рука Твоя.
Как ветер рассеивает облака, время обращает в прах всё в видимом мире.
Несчастные глупцы кладут свои жизни на алтарь зыбкого благополучия.
Они трудятся и рискуют от зари до зари ради бренных благ, ради спокойствия в обреченном на гибель мире.
Воистину, безумны алчущие власти, богатства и славы.
Но ничего не укроется от Твоего всевидящего ока, и в должный срок Ты в облике времени проглатываешь их, как змея проглатывает мышь, и они исчезают в утробе ненасытной вечности.
 
Актер, заигравшийся на сцене мироздания, не погибает, когда жизненная драма, в которой он якобы играет главную роль, заканчивается его закономерной и безвременной кончиной.
Его тело, его долги и его невыплаченные кредиты, его незавершенные дела, его перспективы, привязанности и обязательства, неисполненные желания достаются ненасытной смерти, а сама душа, бессмертная частичка сознания, попадает в иной временной период, в иную систему координат и уже там продолжает свое очередное путешествие по неудержимой реке времени.
Время — незримая ипостась Всевышнего Господа, ищущим абсолютную Истину оно открывает скоротечность мирской жизни и бренность земного бытия, самоуверенных, горделивых, многозначительных, полагающихся только на свои собственные силы хладнокровно опрокидывает в бушующий океан рождений и смертей.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 6, глава 5
Время, молниеносное в своем беге, разит, как острие вражеского клинка.
Неудержимое и непостижимое, оно отсекает от нас всё, к чему мы привязаны.
Не зависящее от воли смертных, оно перемалывает в своих жерновах предметы, движущиеся и неподвижные.
 
Время мчится и мчится по океану безмерности, а я, маленький растерянный человек, каким-то образом пытаюсь его сдержать, застопорить, приостановить.
Между тем я прекрасно понимаю, что, даже отдав всё, что у меня сейчас есть, я не выиграю у вечности ни одной секунды.
Часы проходят, и мне уже заносят счет, еще не время, уже не время, а в промежутке между этими ненадежными координатами скукожилась, закашлялась и испуганно спряталась за это распадающееся тело вся моя жизнь.
Река времени унесла в своих стремительных водах все мои победы, достижения и завоевания, лица, взгляды, имена, голоса, сумрачные очертания, расплывчатые силуэты, обрывки образов, пятна на сетчатке, вся моя жизнь вспыхнула и воспроизвелась предо мной, и я стал задумчив и немногословен, как бесправный подсудимый, которого жестокосердный палач ведет на плаху.
Душераздирающий крик, пронзающий тишину: «Господи, но почему я?»
Часы моей жизни, холодное механическое сердце, тикающее внутри.
Мой мир имеет форму квадрата, ринг, война, пропущенные удары навстречу, свистящие пули, взрывы снарядов, боль, контузии, рваные раны, шрамы, сломанные ребра, пульс в висках, удары судьбы, мое остывающее обездвиженное тело, лежащее в неестественной позе на канвасе.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 4, глава 29
Душа мчится в колеснице тела в погоне за чувственными удовольствиями, вверившись вознице-уму.
Дочь времени — старость, все боятся встречи с ней, но смерть считает ее своей сестрой.
Душа тешит себя надеждами на вечную жизнь, полную удовольствий, в то время как ее тело угасает с каждым прожитым днем.
По истечении отведенного ей времени она в муках расстается со своими «я» и «мое», дабы обзавестись новым телом.
Так странствует она по миру, переселяясь из одного тела в другое в надежде найти родной дом.
Как бездомный пес, бродит душа от двери к двери в поисках еды, в одном доме ее бьют и гонят прочь, в другом накормят, прежде чем прогнать.
Одержимая бесчисленными желаниями, душа скитается по миру, порою волею судеб она взбирается на вершину жизни, порою идет ко дну.
Так рождается она без конца и края, то в раю, то на земле, то в аду.
В странствиях душу сопровождают бесчисленные страдания, причиняемые силами природы, другими живыми существами и собственным умом.
Цель ее жизни сводится к избавлению от мук, но это возможно лишь ценою самой жизни.
Как путник, что перекладывает тяжкий груз с головы на плечо, думая этим облегчить свою ношу, душа меняет один вид деятельности на другой в надежде обрести умиротворение.
Чтобы прекратить кошмар, нужно очнуться, но не бороться со злом во сне.
Дабы избавиться от страха, нужно пробудиться, преодолеть иллюзию, которая вынуждает рождаться и умирать снова и снова, а чтобы освободиться от иллюзии, нужно безропотно предаться вездесущей Истине и принять Ее в любом облике.
Кто не служит Истине, тот не преодолеет иллюзию, каким бы разумом, знанием и волшебными силами ни обладал.
Чей разум не осквернен корыстью, тот не пресытится Истиной во веки веков.
Истина открывается тому, кто не ищет в Ней выгоды!
 
Я смерти: Твои клиенты навещают тебя?
Ответ: Бывает.
Вопрос: Ну как тебе?
Ответ: Ну это моя работа, хотя у нее и есть некоторые специфические недостатки, Я просто исполняю приговор, сострадание и сантименты не входят в мои непосредственные обязанности.
И солнце, нежными золотистыми лучами обнимающее землю, и небо, украшенное караванами белоснежных парусов-облаков, и сияющие звезды, приклеенные к бездонному куполу неизмеримости, и теплые летние вечера, и густые бархатные ночи, и надежды, и ожидания, и встречи влюбленных под луной, и всесокрушающее время, меняющее ход игры, и всё то, что еще вчера было значительным, первостепенным, монументальным, уже сегодня превращается в пустоту, в ничто и не имеет для тебя никакого значения.
— Почему?
— Потому, что ты исключен из этого уравнения, ты мертв!
Я исчезаю с поверхности земли, как испуганная тьма бесследно исчезает на прибывающем рассвете, красиво прохожу под радарами вечности, обнуляюсь, перепрограммируюсь, опять рождаюсь, открываю глаза, вскакиваю и отправляюсь в свое очередное краткосрочное путешествие по уже следующему кругу.
Невыносимая неба синева, порывистый ветер разбрасывает конфетти из желтых, красных, зеленых и оранжевых листьев, по бездонной неизмеримости медленно проплывают караваны белоснежных облаков.