Помогает в холода борода филосову

"Зелёной синевой
Краснеется чепыжность
Белеет чернотой
Сиреневый желток.
Роднит людей
Космическая сопричастность:
Восточит Запад,
Западит Восток!"
        ("Вокруг смеха", телепередача 1980-х: стих "Евразийство")


  Онтология полусъеденного завтрака: Великий Логос и его питательные остатки.

Называть Александра Гелиевича Дугина «ведущим философом» — это примерно то же самое, что величать диджея в провинциальном ДК «выдающимся композитором современности» на том лишь основании, что он громче всех крутит чужие треки. Но если присмотреться к монументальной фигуре главного евразийца сквозь призму его бурной биографии - обнаруживается поразительное, почти мистическое сходство между его «Четвёртой политической теорией» и элементарной неопрятностью после сытного обеда.
   Между инженерией дугинской мысли и засохшим яичным желтком в его окладистой бороде существует неразрывная метафизическая связь - и вот почему.


      Общность происхождения: "из бездны — в бороду".

Философский фундамент Дугина ковался в легендарном Южинском переулке, где будущий пророк Ноомахии, по воспоминаниям современников, активно коммуницировал с космосом посредством субстанций, способных растворить лакокрасочное покрытие танка. Когда юношеский мозг годами подвергается бомбардировке «всем, что горит», в нём образуется благодатная, кристально чистая пустота.
   Эту пустоту нужно было чем-то заполнить (это - многих славный путь, но не у всех он ведёт к постижению сути Недвойственности). И Александр Гелиевич начал жадно, не жуя, поглощать русскую религиозную философию XIX–XX веков - то есть позапозавчерашний салат-микс "Оливье-Столичный", простоявший трое суток на столе жарким крымским летом.

Как это происходило на интеллектуальном уровне? Книги Николая Данилевского, Константина Леонтьева, Ивана Ильина и Николая Бердяева засасывались дугинским разумом с яростью пылесоса. Без критического осмысления, без бережной рефлексии — просто как питательная масса.

Как это выглядело в реальности? Точно так же Александр Гелиевич, вероятно, поглощает утреннюю глазунью. Процесс шёл размашисто, экстатически, с причмокиванием. В итоге то, что не поместилось в рот, осело на густой растительности, призванной символизировать "глубинную народную мудрость".


     Структурный анализ: лоскутное одеяло и застрявший желток.

Если вычленить из книг Дугина его собственную, оригинальную мысль, то вы получите чистый лист бумаги. Всё его «евразийство» — это коллаж, надерганный из чужих карманов, его философия — это не система, а текстура. Говорят: "Завяз в текстурах..." Текстура бороды, в которой запутались элементы внешнего мира.

   Давайте сравним критерии, «ФилоСовию» Дугина и желток в бороде.

Критерий: метод обретения.
Экспроприация цитат у Леонтьева (о «подмороженном» государстве) и Ильина (о мессианстве).
Желток в бороде: случайное улавливание брызг от тарелки во время страстной беседы о судьбах Империи.

Критерий: агрегатное состояние.
Философия Дугина: засохшие, окаменевшие догмы, потерявшие первоначальную питательную ценность.
Желток в бороде: засохшая, пожелтевшая корочка, потерявшая гастрономический смысл.

Критерий: визуальный эффект.
Философия Дугина издалека кажется грозным манифестом Традиции, вблизи — вызывает брезгливость своей профанацией.
Желток в бороде издалека кажется сединой мудреца, вблизи — требует немедленной салфетки.

Критерий: функция.
Философия Дугина: служит для маскировки отсутствия реального образа будущего.
Желток в бороде служит для фиксации того факта, что обед вообще имел место.
   Отсюда можно сделать вывод: так как великое в малом, а малое в великом - от которого до смешного один шаг - то эту статью можно было бы назвать "Александр Дугин как зеркало существующей деволюции". Или - "дьяволюции"?


     Метафизика присвоения: «Это моё, потому что оно на мне».

Самый восхитительный элемент дугинского гения — это абсолютная уверенность в том, что всё, что застряло в его орбите, автоматически становится «дугинским».

Взял концепт «Dasein» у Хайдеггера, густо обмазал его православием, смешал с геополитикой Карла Шмитта — и вуаля, перед нами суверенная русская мысль! Автор не понимает, что Хайдеггер в этой конструкции выглядит так же нелепо, как фрагмент варёного яйца, сиротливо притаившийся между седых прядей по левую сторону от челюсти.

Окружающие стесняются сказать мэтру: «Александр Гелиевич, у вас вон Ильин на усах обвис» или «Простите, у вас Генон с бороды капает». А сам мэтр несёт этот багаж с гордо поднятой головой, уверенный, что несет на лице сияние Фаворского света - хотя это всего лишь отблеск жира от утренней трапезы.

  Прогноз.
В конечном итоге, наследие Дугина ждет та же участь, что и элементы его неудавшегося туалета. Рано или поздно исторический процесс (или обычная расчёска) вытряхнет эти надерганные, плохо переваренные куски чужих мыслей на пол истории.
И тогда выяснится, что вся «русская идея» в его исполнении была лишь затянувшимся перформансом позднего советского богемного алкоголизма, который так и не смог отличить экстаз обретения Высшего Смысла от банального неумения пользоваться столовыми приборами.


 Название полотна: «Постоянство евразийского завтрака, или Геополитический сон за секунду до пробуждения от крика петуха».

              Общий план и атмосфера.

Действие разворачивается в бесконечной, выжженной пустыне, напоминающей одновременно пейзажи Порт-Льигат и заброшенный сибирский полигон. Небо окрашено в болезненный, сумеречно-лиловый цвет Ноомахии. Солнце заменено гигантской, тускло светящейся шестерёнкой, уходящей за горизонт. Земля растрескалась, и из трещин вместо травы растут корешки старых советских учебников по научному атеизму.


      Центральный образ: "Пророк на подпорках".

В центре холста — колоссальная, деформированная голова ФилосОва. Она кажется огромной, но при этом пустой и хрупкой, как яичная скорлупа. Голову, чтобы она не рухнула в песок под тяжестью собственного величия, поддерживают классические далианские деревянные костыли-подпорки. Глаза философа устремлены в никуда, а зрачки заменены маленькими двуглавыми орлами, которые безуспешно пытаются взлететь в разные стороны.

    Правый и левый ус: филиалы русской эмиграции.
Усы героя, гипертрофированно длинные и закрученные вверх, как антенны, уходят в бесконечность.
   На его правом усе, словно цирковой эквилибрист или сохнущее на веревке бельё, повисла миниатюрная, строгая фигура философа Ивана Ильина в потрепанном пальто образца 1920-х годов. Ильин отчаянно цепляется за волоски усов, одной рукой пытаясь перелистывать том «О сопротивлении злу силою», из которого сыплются мелкие белые офицерские кокарды.
Левый ус - пуст: Святополк-Мирский на нём не удержался, сорвавшись (расстрелян в 1939 в СССР) и его покрывает одна из могильных плит с надписью "Научный атеизм".

     Борода: метафизический водопад и Генон.

Борода Героя — это центральный сюжетный кошмар картины. Она не растет вниз, а течет, словно серый, застывающий цементный поток.
Из кончиков бороды, плавно тая и превращаясь в вязкую жидкость, капает французский традиционалист Рене Генон. Его лицо, искаженное эзотерической тоской, буквально стекает вниз, как знаменитые мягкие часы Дали. Жидкий Генон капает на сухую землю, образуя лужицы в форме суфийских орнаментов, которые тут же лениво лакают ползающие вокруг муравьи.

    Сердце композиции: Сакральный Желток.

Прямо посреди бороды, застряв в густых седых зарослях, сияет абсолютно инородный, но композиционно главный объект — кусочек ярко-жёлтого, полузасохшего яичного желтка.
   Дали придал бы ему статус сакрального артефакта. Желток пульсирует внутренним фосфорическим светом, как Космическое Яйцо из древних мифов.
Вокруг этого желтка кружится рой нано-мух с человеческими лицами, а из самой сердцевины засохшей яичной капли прорастает слегка ржавая баллистическая ракета, устремленная в фиолетовое небо.

    Детали на переднем плане.

У подножия бороды лежит разбитая бутылка с этикеткой «Тройной одеколон "Святая Русь"», из горлышка которой вместо жидкости выползает бесконечная бумажная лента с цитатами из Николая Бердяева. В правом нижнем углу картины сам Сальвадор Дали в казачьей папахе задумчиво чешет ухо хвостом скорпиона, наблюдая за этим торжеством духа над материей.

-----------------------------------------------


"А вот раньше мужики на Руси
Часто бороды носили и усы,
А граф Лев Николаевич Толстой
Ведь тоже с длинною ходил бородой.

А не графья мы - мы на том и стоим,
А отличаемся от женщин одним:
Отличает мужика борода,
Украшает мужика борода.


Борода, борода,
Украшает мужика борода.
Борода, борода,
Украшает мужика борода.


Но! Приведу один курьёзный пример:
Уступил в трамвае мне пионер.
Я сконфузился, стою сам не свой,
Вышел вроде анекдот с бородой.

Повстречался на мосту с молодой -
И нечаянно уколол бородой!
Ох! Холодной оказалась вода,
Подвела меня моя борода...

Борода, борода,
Подвела меня моя борода.
Борода, борода,
Подвела меня моя борода.


На макушке с волосами беда,
Пропадают сам не знаю, куда.
Ежли спросит кто: мол, волос где?
Знамо, где! Да на бороде!

А вот иной раз про кого-то молва -
Что, мол, светлая его голова.
Осветляют голову-то года,
Ну а с годами - всё длинней борода.

Пугачёва как-то мне говорит:
"Борода тебе, мой мальчик, вредит."
Я ей верю - выше крыши звезда,
А мне нравится моя борода.

Обратился иностранец зимой:
"Эй, товарищч! Почему с бородой?"
Я, значит, объясняю ему,
что когда у нас холода -
То согревает в холода-то борода."
   Николя Цукерман