отрывки Каприччио Черномоора

Отрывки из опубликованной в издательстве Ридеро книги «Каприччио Черномоора». Книга не содержит пропаганды блатной жизни и потребления алкоголя. Всё это – срез времени. Язык героев не блещет красотой и изяществом, но это и был язык эпохи. Возрастной ценз книги 18+. Это требование закона.


Новый бугор

В отряде шишку держал Лёва. Крепко сбитый, с челюстью боксёра, со скошенным затылком, без жалости, без чувств, биоробот. В малолетке «общего» нет, да и что там может быть? Денег нам не выдавали, ларька не было, с воли грев был, но условно. Может кому ко дню рождения конфет пришлют сердобольные родственники. Жили как в санатории, на всём готовом. Хавчик был справный, не баланда. Единственной валютой было курево. Если ты не курящий с воли, то париться не о чём. Кто давно втянулся – ломался на сухую. Так говорят о полном отказе не по своей воле. Курение среди воспитанников было строжайше запрещено. Даже сотрудники на территории никогда не курили. Марго за этим строго секла. А Лёва имел свой канал контрабанды. Этой осенью поступили к нам три девчонки, три учительницы. Одна, пухленькая, мамина дочка, смущалась и краснела от каждого неосторожного взгляда. Другая, аккордеонистка, дочь директора. Из себя хорошенькая, всё при ней, любила «Лебединую верность» песню Мартынова исполнять. Уж больно деятельная, да и муж её всё время крутился рядом. Он, кстати, и руководил вокально-инструментальным ансамблем. Её с ходу прозвали Мальвиной. Третья училка была оторвой. Страшненькая, худющая, с большим носом. Чуть что не так, сразу срывалась на крик. Вот к ней–то и подобрал ключик Лёва. Под разными предлогами оставался на внеклассную работу. Плакаты учебные закрепить в рамках, парты привести в порядок, покрасить батареи в кабинете, обновить линолеум на доске. Причём ходил всегда один, никого в помощь не брал. Через некоторое время стали замечать его плодотворное влияние на Танюшу. Орала уже не так часто, краситься стала тщательно. В мини-юбке её бы к работе не допустили, но с такими кривыми ногами она ей была противопоказана. Преображение было на лицо. Платья стали тонкими, бугорки на лифчике проступили, не торчали, а как бы обозначились. С Лёвой он переглядывались как старые знакомые, а иногда, на перемене, ворковали вполголоса у окна. Кто-то из первого отряда что-то не вежливо сказал Тане и вечером был приглашён на «стычку» в умывальник. Лёва не бил по лицу, но по всему остальному отрабатывал как по мешку долго, методично, с оттяжкой, пока не покрылся испариной широкий лоб. Дуэль хоть и была честная, весовые категории несоизмеримые. Был такой обычай: каждый новичок в отряде должен был стыкнуться с Лёвой. Результат был предсказуем. Один какой-то боксёр успел дать отпор Лёве, но это стоило ему выбитого зуба.
Малолетка такая же зона как лагерь, только всё здесь попроще. Вместо кума – старший режима, бой-баба Маргарита Петровна; вместо вертухаев – три бывших зэка, инспектора режима, которые дежурят на КПП и в спальных блоках по ночам. Таня подгоняла Лёве курево, а Лёва ей…  Скорее всего с ведома Марго (не можешь бороться – возглавь процесс). Да, Лёва сам не курил, но менял в обмен на услуги и информацию. Стукачей все знали, но за руку никто не ловил, да и куда ты денешься с подводной лодки? Ходили слухи, что Лёва уходил в самоволку за забор к Тане. Только слухи, но Маргарита Петровна умела разыгрывать сложные шахматные партии, где люди были всего лишь фигурами, а она даже не королевой, а гроссмейстером, который всё и разыграл. Слухи не бывают на пустом месте. Либо Таня оговорилась к кем-то из девочек, а наш шнырь погрел уши, либо сам Лёва кому похвалился. И всё бы ничего, совет да любовь, только стал Лёва закручивать гайки по беспределу. Сделал новую наколку – на стычку; плохо работаешь на промзоне – на стычку. Пацаны напряглись, это уже не по понятиям. Как-то летом, перед ужином на прогулке не сговариваясь кинулись на забор. Обычный дощатый забор, гладкий, без выступов, но разве можно удержать шестнадцатилетних отчаянных парней? Это в зоне две колючки с нейтралкой, вышка с вертухаями под автоматами, а в малолетке обычный забор и обходчик из службы режима. Да и что он сможет, если с полсотни парней одновременно кинутся на забор? И это всё-таки случилось.
Потом была ночёвка в старой конюшне в копне сена. Ночью пошёл дождь и капли шумно колотили по дранке. Утром засветло двинулись в путь. По дороге на задах сорвали несколько едва начавших наливаться капустных кочанов. День прошёл в бесконечном блуждании по лесу. Уже успели пожалеть, что сорвались в побег, да и за нами как будто никто не гнался. К утру следующего дня вышли на железнодорожную ветку. Всего нас было человек пятнадцать. План был дождаться поезда и запрыгнуть в вагон, а там куда-нибудь да вывезет. В команде нашей были не маменькины сынки, а прожженные бродяги, намотавшие не одну сотню километров по стране. Не все, но в основном.


Чёрная ночь
                Black night is not right
                (строчка из песни)

Ночь выдалась душная. От кондиционера нет прока. Механика обещали прислать через неделю, а пока выручал забранный металлической сеткой вентилятор на ёлочной рождественской крестовине. Не спалось. Окно было раскрыто настежь и через москитную сетку на луч торшера бился целый рой комаров. Внизу в палисаднике нещадно трещали цикады. Он развлекался тем, что включал лампу, считал до десяти и выключал торшер, снова считая до десяти про себя. Пытался уловить будет ли разница в атаке комаров если свет выключить. Гул не смолкал. Ему надоел эксперимент. В голове крутилась песня Пола МакДоналда «Когда мне будет 64». Интересно, когда он написал текст, сколько было его отцу? Ведь она посвящена ему. Цифры в голове упорно не хотели складываться и вычитаться, но одно он знал точно: это было в 1957 году. Пол старше его на три года. Эта его группа «Жуки» - бесполезная трата времени. Ведь у них невозможно ничему научиться. Время этой музыки давно прошло. Им повезло, они заскочили в последний вагон. Но, чёрт возьми, люди покупают на них билеты. Да они и сами на первом альбоме исполнили их песню «Помогите». Из-за ажиотажа они отказались на время от живых выступлений и засели в студии на Эбби Роуд. Он никогда не понимал снобов, которые писали альбомы в Лондоне. «Жуки», «Камни», «Фламинго»… Его рациональный мозг не мог постичь, как можно платить 96% налогов за право издавать пластинки в Англии?? Сами они здорово экономили, записываясь в Мюнхене. Парни в их офисе умели считать деньги, поэтому им, группе, грех жаловаться на доходы от тиражей. Смешной этот парень МакДоналд. Янки говорят МикДаналд. Они всё коверкают, прикрываясь шотландским акцентом. У них нет ничего своего: землю они отобрали у индейцев, язык украли у бриттов и воткнули туда свои деревенские «а ро ноу, эври бари». Но они деловые парни и с ними надо дружить. Не зря барабанщик Коззи Оруэлл рекомендовал ему накануне записи альбома и раскрутки его в штатах нанять местного вокалиста. Да я и сам хотел повысить капитализацию проекта, а не имея янки в команде, на нас не будут ходить. Мысли путались. Он никак не мог завершить этот долбанный проход в Си миноре, всё время съезжая на вертушку, а время шло и уже он отсчитал четырнадцатый такт… Кажется, он провалился ненадолго в дрёму. Включил торшер. Жара не спадала. Протянул руку к стойке у изголовья, вытянул крайнюю гитару и положил сверху на простыню, которой укрывался. Левая рука привычно побежала по грифу пулл-хаммер. Где этот грёбанный проход, он нащупал позицию, пробежал – никаких проблем, чистых полтора такта до большой тарелки Пейджи. Усилитель включать было лень, и он вытаскивал из-под струн приглушённые звенящие обертоны, пробуя тональность повыше, чем они обычно играют. Этот Грэм Баррет, он скорее всего раздолбай, судя по причёске, но вытаскивает верхнее До. Вот бы поработать с ним пару альбомов. Говорят, он давно не в деле. Тем более работа ему не помешает и не в группе третьего эшелона, а в хедлайнерах. Нужно поручить Джерри его разыскать, если он не сошёл с дистанции. Сейчас так много парней меняют жизнь на дурь. Пусть найдёт его и мы поднимемся на полтора тона. Прямо сейчас! Он набрал Джерри. Трубку долго не брали.
- Джерри, возьми трубку, чёрт побери!
- Хело, Рич, случилось что? Ты знаешь который час?
- К чертям собачьим часы. Джерри нам нужен Грэм Баррет из Линкольншира. Тот самый. Да, прямо сейчас. Прямо сейчас займись этим, у них уже день. Перелёт мы оплатим. И не забудь забронировать номер. В этой дыре может случиться всё что угодно. Не забронируешь, положишь его между собой и своей жёнушкой. Отбой. Отзвонись как прошло.
На счёт «дыры», это он прикололся, отелей в Лос Анжелесе хватало, просто любил во всём порядок. Все дела надо доводить до конца. Не должно быть половинчатых решений. У них серьёзный бизнес.
Ну, теперь не до сна. Надо подготовить парню почву. Какие-то придурки взяли моду опускать струны на тон. И после этого все эти выскочки рассуждают, как высоко они могут петь. Сам он даже не пытался петь в микрофон. И как-то с бек-вокалами у них не сложилось. Не было нужды подпевать, все песни писались исключительно под харизму одного вокалиста. Он слишком много времени проводил с гитарой. Больше, чем с женой. Каждый должен заниматься своим бизнесом. Когда выбираешься на Олимп, ищешь попутчиков на вершине, а не внизу. Хотя так было не всегда. Скольким парням снизу он дал путёвку в жизнь? Но сейчас у него есть деньги, есть время, а это больше чем деньги. Только глупцы гоняются за деньгами, время – бесценно.
Наверное, он всё же уснул, на какие-то полчаса. Звонил телефон. Сначала он мучительно вспоминал как в его объятьях оказалась гитара. Вроде вчера на ночь они выпили по кружке пива?! Это он помнил хорошо. Торшер горел тусклым светом. За окном совсем светло. Телефон после паузы зазвонил снова. Джерри! Точно, я же просил...
- Джерри говори.
- Завтра шестичасовым рейсом, у нас в десять. Я встречу. Отель «Метрик» у театра «Майкрософт», в центре, номер оплачен до конца месяца.
- Ты рисковый парень. А если он заартачится?
- Мы славно поговорили, Рич. Мы поладим. Это будет хорошая сделка. С         тебя пиво, приятель.
- Оу кей. В десять? Хорошо я закажу столик на всех прямо там.
- Да? Тогда я буду с женой, - он рассмеялся в трубку.
- Нет, жену не бери. Она не в моём вкусе. Отбой, - теперь уже смеялся он.
И всё-таки как я оказался с гитарой? А может это парни прикололись, как бывало он их сам разыгрывал? Да ладно, это Лос Анджелес, а не Лондон. Интересно, а смог бы он так: прилететь в Лондон, приколоться и через час обратным рейсом из Хитроу? А почему бы и нет? Была бы сумасшедшая идея, а за остальным дело не станет.
Вентилятор шумно вращал пропеллер, а нарезанная на кусочки магнитная плёнка, привязанная к решётке вентилятора, добавляла шороха. Идею он почерпнул у Лемма в Солярисе. В космосе они пытались имитировать шум земного дождя, чтобы не сбрендить. Он любил читать. Раньше он много читал, сейчас нет времени. А раньше - да, читал всё подряд, удивляясь тому, что полностью понимает текст. Ему нравился литературный язык, идущий от простых людей с их примитивными интересами и одетый в парадную одежду. Этим языком они зарабатывают на жизнь. Не будь его, петь было бы не о чем. Как у Фендрикса:
- Эй, Джо, куда ты собрался с пушкой?
- Убить свою старуху, вот куда.
Хорошо, а что потом? Снова, пусть не Джо, а Пит собрался с пушкой, кого он теперь будет убивать? Шерифа? Как у Эрика Раптона:
- Я убил шерифа, но не стрелял в его помощника.
Это тупик.  Наверное, сейчас лучше выпить кофе, чем рассуждать в обнимку не с девчонкой, а с гитарой. В чёрную от слипшихся комаров москитку потянуло свежим бризом.

       ТДядя Гриша

Разгорячённый быстрой ходьбой он старался не отставать от группы. Косяк был не его, он в ту смену не работал, да это только бережённого бог бережёт, а не убережённого конвой стережёт. Не углядела братва. Наверное, посидели хорошо с аванса. С запахом Марго точно бы не пустила в периметр. У неё нюх на версту. Он вспомнил как попал сюда на работу. Как один старый кореш разыскал его в Торжке. Как сидели на пруду культурно, вспоминали молодость. Тогда дядя Гриша закинул удочку:
- Может за мной косяк какой? Ты не спросить с меня приехал? 
Тот криво ухмыльнулся, подливая водку в гранёные стаканы:
- Гриня, мы же кореша, какие тёрки про меж нас могут быть? Давай ка лучше за пацанов на киче кинем. Мы-то с тобой в раю почитай тут сидим, а они за кумом, как у чертей в котлах варятся.
- Да ты на киче то был? Варятся, дуба дашь скорее. Колоток ещё тот, в бога душу.
И уже тогда ему не понравилось это «Гриня». Они друг друга двадцать лет знали по погонялам. Откуда он имя моё знает?
- Сбрось пар, братан, я не по делу к тебе. Я для души и пользы твоей. Есть у меня знакомая. Не, ты не подумай, чего, я не сватать приехал. Она в малолетке режим держит, ей нужны проверенные кенты из братвы. Кто в завязке. Денег нормально башляет. Я тут пораскинул, все вроде ещё при делах, ты один не вписываешься. В завязке, не в завязке – дело не моё, но вроде не босяк и тишину поймал. Смотрю слесаришь в жеке, не западло тебе.
Они тогда ещё чуть не подрались. Ну вспылил: - В суки меня списать хочешь, зашкварить хочешь, падла. Чтоб масть вашу краснопёрую тянул? – орал так, что отдыхающие на пруду стали оборачиваться. Потом взяли ещё «банку» на мировую, покалякали и выходит работа чистая. Для их же малолеток пользы, чтоб не разбежались и друг друга не попортили. Наоборот, растолковать как по понятиям правильно, чтоб не западло было. Пусть знают школу жизни.
Баба эта набирает в штат калёных, чтобы были среди пацанов в авторитете. Да и братва если что спросит потом. Когда малолеток переводят в лагерь (с большими сроками до совершеннолетия в малолетке, потом в ИТК), они смотрящему полный расклад дают, кто и как решал. Это ты думаешь, что ты на воле и не при делах. Если купола колол, ты до гроба на турме. И спрос с тебя не как с фраера.
Лес был реденький, но идти всё равно тяжело. Ноги проваливаются в прелые ветки и мох. Спина давала о себе знать. Сколько дней, месяцев, лет он просидел на корточках в карцере? Разве сосчитаешь. Иной раз чужие косяки с пола поднимал, чтобы братву лишний раз не прессовали. Знал, не падлы, грев зашлют при удобном случае. Вышли на просеку, идти стало легче. Не доходя до конца леса, в орешнике нашли разорванную майку с нашим клеймом. Решили, что пацаны могли пойти двумя направлениями и разделились на две группы. На зоне уже давно бы нашли. Там собаки натасканы. Обязательно одна с верхним чутьём, другая с нижним. Если пару километров форы нет, догонят в лёт. Марго с директором не хотели предавать огласке. Даже в милицию о побеге не сообщили. У Марго там есть рука. Если б беглые зашухерились, где, или стопанули кого, она бы сразу узнала. Директора бы сняли, а Марго – нет. Двух директоров она пережила. Волосатая рука у неё хорошая и скорее всего не тут, а в Москве. И не только директора: и жену, завуча школы, и дочку Мальвину аккордеонистку, и зятя худрука. Всю семью с волчьим билетом. Такую кормушку ещё поискать. Директор через шефов-заводчан вышел на железную дорогу. Те дали дрезину с платформой и двух монтёров пути в помощь. Они второй день и ночь прочёсывали перелески и луга. Места тут пустынные, заповедник рядом. Ни колхозов, ни хуторов. Кое где покосы и туристические тропы. Хорошо, что пацаны, а не зэки. Идут наугад, лишь бы подальше уйти. Зэки знают маршрут не по пачке «Беломора». Зэки готовятся годами, делают нычки по маршруту. Они не в лагерном клифте к мамке едут. И он уходил раз в непролазных мордовских болотах. Они уже до Конотопа добрались, да сдали суки хохлы. Отстреливаться пришлось. После этого у него дырка, штопанная возле шеи и пузо в трёх местах шито. С двух стволов его сняли, одновременно. Дальше, как в песне: И нам как водится добавили срокА и вот опять мы эти самые Зэ Ка…
Дядя Гриша не любил вспоминать свои срокА. Как-то всё по-дурацки было, как в кино: выпил-украл-в турму. Это первоходы и кумовые говорят тюрьма, а на фене западло. Даже язык делить с кумом западло. Вся жизнь почитай на нарах. В босяки не вышел, да и не стремился. Все срока в бродягах. Одно грело – масть чёрная. Не хотел быть мужиком. Он по первоходу сказал деловому «мы», а тот отрезал, - Мы – в стойле. Хочешь в стойло?
А теперь, вишь, с кумом и за одно. Хрен её поймёшь, жизнь эту. Если кореш втравил в блудняк, с него спросится. Видит бог, он не ссучился. Не любил дядя Гриша вспоминать прошлое. Много там чего такого, что не только рассказать кому, от самого себя гнал эти воспоминания. Был бы верующий, сходил бы к попу покаялся. Да нет его, Бога и не было никогда. Разве ж можно было такое допустить с человеком?
В конце просеки наткнулись на грибников. Они сказали, что примерно в двух километрах час назад видели ребят в синих майках. Человек пять. К ним не подходили, дождались пока скроются из вида и пошли дальше. За просекой виднелись провода лэп, а за линией железнодорожная насыпь. Дядя Гриша стоял весь пунцовый. Спина отнималась, а ноги не слушались. Директор сунул ему флягу с водой. Зятя своего не припахал, падла, а их, пенсионеров, в хвост и в гриву. Но не это было самое паскудное. Предстояли конкретные тёрки с Марго. И в этот раз дядя Гриша решил за чужой косяк не вписываться. Месяц назад он ей намекнул, что Лёва берега попутал. Пацаны за базар по беспределу ему хотели предъяву кидать, но Марго тогда призадумалась и спросила: - Сам как думаешь? – ловко перевела стрелку. Он ещё подумал, что моё дело выявлять и докладывать, а не решалой взыскивать. Но, зная её характер не сталь лезть в бутылку: - Да вроде терпилы не стонут. Разберутся пацаны.
 - Не потянет, другого поставим бугром. Пусть проявится, - подбила концовку Марго.
Странная она баба, Марго. Вроде всё при ней, но ни мужика, ни детей так и не завела. Лет ей уже под сорок. Он сначала думал как-нибудь подкатить:
- Вы, Маргарита Петровна, женщина видная и справедливая. Я вот тоже один мыкаюсь. Уж больно вы мне симпатичны!
Это пока не узнал её в деле. А в деле было так – пришла она вечером после отбоя на его первое дежурство. Вызвала в кабинет, а присесть не предложила. Он хотел было стул взять сам, а она осекла: - Стул верни на место! Так и стоял молча минут пять пока она точила карандаши, перекладывая их из стаканчика на стол и обратно. Пока перекладывала листочки в стопке с края стола. Потом не спеша достала папку из сейфа и зачитала его биографию, которую он написал самолично при поступлении. В слух. Потом смотрела ему прямо в глаза. Ему показалось что это было целую вечность.
– Обычно я вашу туфту не читаю. Я могу не глядя рассказать, что вы там пишете. А теперь я хочу тебя послушать?
- А что говорить? О чём?
— Вот с о чём и начни. За что срокА тянул, где чалился, с кем??? Только эт, не как следаку, я тут протоколы не веду. Ловить тебя не буду. Но если будешь порожняк гнать, начнём с начала. Пока всё не вспомнишь.
Сколько они потом проговорили, время растянулось, как будто часы на глушняк встали, а она всё не отпускала:
- Теперь про кореша своего расскажи, что тебя сюда определил.
- Дак чего же рассказывать, вы вроде знакомы?
- А ты расскажи, да подробно. А то может он чего забыл, а я напомню при случае.
Было в ней что-то от немки. Наверное, такие наших допрашивали в войну. Холодная, въедливая, расчётливая. Хуже кумовых. Они по обязаловке пытают, а эта для души. И ведь ничего не спрячешь от такой, выпотрошит как рыбу и ни один мускул не вздрогнет.
Знавал он одного такого додельного, Загалец погонялово. На этапе в последнюю отсидку попали они в один загон в вагонзаке.
- А ну прогони нам, Чапай, за какие такие заслуги последний срок по удо разменял? Ты вроде за бродягами числился, порядочный. Помиловку просить западло. А может ты сдал кого? С чистой совестью. Или лавэ мимо общака зарядил на жало хозяину?
- Не было косяка. С хозяином чаловкался, а косяка за собой не вижу. Мать дома плохая была, соседка школьница под диктовку маляву кинула. Года не протянет. Ухаживать некому. Один я. Пусть хоть напоследок я ей сыновний долг верну. Я ж не фуфлыжник поганый. Чтоб ни в чём не нуждалась и я при ней до аллилуйи. Дождалась мать и мне в ящик теперь не в падлу. Проводил по-людски. Не было косяка! 
Порешал хозяин тогда быстро, через два месяца откинулся. Успел.
Люди в вагоне все поддержали:
- Ты вот щас, Загалец, предъяву кинул или понты? Докажуха есть? Базар фильтруй. Ты гонишь, Загалец.
Тот пацанский подгон его спас, но в турме всё имеет свою цену. Не зря он колол себе когда-то «не верь, не бойся, не проси». Это как бухгалтерия ада, тут всё имеет твёрдую таксу. Средствами платежа могут быть не только деньги: чай, курево, трава, юридические услуги. И горе тому, кто не оплатит свой долг сполна и сейчас. Ибо он уже и не человек. Там все как черти в аду, а он будет хуже чертей.
Загальца через год торпеда достала. Где-то он лишканул и кое-кому не в масть оказалось. Заказали его, а заточку мужикам подкинули. Тогда дядя Гриша зарок дал на левые разговоры. Да поздно уже. Многое из того, что нельзя было говорить растрепал сначала в сизо наседке, потом на долгом этапе. Ведь не говорят куда везут. Бывает коня запустят с малявой куда этап, а бывает и не успеют. Доехали они тогда до Перми, потом назад в Уфу, потом уже в Мордву. С Украины. Месяц почти чалились в Столыпине. Три конвоя сменилось по дороге. Чудно, какого крюка дали?! Да только кто наседку поселил к ним это знал. Знал также, что пустой идёт, а свой человечек, где чайку заварит, подгонит. Где полбулки у конвоя выкупит и поделится. Вот вроде свой, душевно, а до зоны кент не доехал. За день животом слёг и на ближайшем полустанке его краснопёрые ментам в больничку сдали. И больше его дядя Гриша не встречал. Загалец по ходу кое-что оттуда знал. И был он тогда не блатным, и даже не полуцветом. Так приблатнённый, статья правильная была.
День клонился к закату. Пока никого они так и не нашли. Приехала дрезина, они погрузились на платформу. Директор с кем-то тёр по рации, недолго, а потом они поехали. В конце перегона, перед поворотом горел красный семафор. Машинист дал два гудка и остановился.