Глава 2 Марко, море и необъяснимое

Отель оказался именно таким, каким бывают египетские отели категории «всё включено» — то есть громким, пёстрым, неумеренно украшенным пальмами в кадках и работниками ресепшена с улыбками такой профессиональной лучезарности, что хотелось носить солнечные очки в помещении.

Номер был большой, с балконом и видом на море.

Соня вышла на балкон, посмотрела на бирюзовую полосу воды на горизонте, глубоко вдохнула тёплый солёный воздух — и сказала:

— Милка. Я приняла решение.

— Какое? — Милана разбирала чемодан.

— Я не думаю об учениках две недели. Вообще. Если мне приснится Дима Козлов с его невыученным стихотворением — я встану, выпью воды и скажу себе: ты в Египте, Козлова нет, всё хорошо.

— Разумно.

— И ты тоже не думаешь.

— Я не думаю.

— У тебя в чемодане конспекты.

Пауза.

— Это на всякий случай, — сказала Милана.

Соня закрыла глаза с видом человека, которому выпало тяжёлое испытание.

Первый день прошёл в блаженном ничегонеделании, которое поначалу давалось с трудом — как всегда бывает, когда человек, девять месяцев живший в режиме «срочно-важно-вчера», вдруг оказывается в шезлонге с коктейлем и обнаруживает, что делать совершенно нечего и это, оказывается, и есть цель.

Милана лежала у бассейна, смотрела в небо — синее, без единого облака, безмятежное, как чистая страница — и постепенно чувствовала, как где-то внутри разжимается какая-то очень давно сжатая пружина. Хорошо. Тихо. Тепло.

Соня исчезла в направлении бара и вернулась с двумя яркими коктейлями и новостью.

— В соседнем номере итальянцы, — сообщила она, вручая Милане стакан с чем-то оранжевым и садясь рядом с видом человека, у которого уже есть план. — Я слышала через стену. Точно итальянцы. Я узнала итальянский.

— Ты не знаешь итальянский.

— Я знаю, что это итальянский. Это разные вещи.

Милана отпила коктейль. Он был сладким, холодным и вызывающе безответственным — именно таким, каким должен быть первый коктейль отпуска.

— Соня, — сказала она, — мы приехали отдыхать.

— Я и отдыхаю, — невозмутимо ответила Соня. — Просто в процессе изучаю культурный контекст.

Марко Риццо появился на следующее утро у шведского стола с видом человека, для которого завтрак — это ритуал, требующий полной концентрации.

Это был классический итальянец с рекламной открытки: высокий, смуглый, с тёмными кудрями, в белой льняной рубашке, с руками, привыкшими что-то объяснять в воздухе.

Лет тридцати двух. Улыбка — широкая, немного удивлённая, как будто мир ежедневно преподносил ему что-то восхитительное и он каждый раз искренне радовался.

Соня увидела его от входа в ресторан.

Остановилась.

Взяла тарелку.

Подошла к стойке с круассанами, которая находилась ровно рядом с тем местом, где он раздумывал над омлетом.

— Buongiorno, — сказала Соня с ударением на первый слог.

Марко поднял глаза, увидел её и улыбнулся так, как улыбаются люди, которым жизнь нравится в принципе.

— Buongiorno! — ответил он с ударением на второй, как и положено. — Sei russa?

Соня посмотрела на него.

Он посмотрел на неё.

— Да, — сказала Соня по-русски. — Русская. Из Омска.

— Omsk! — обрадовался Марко так искренне, будто Омск был его любимым городом. — Bellissimo!

Он явно понятия не имел, где находится Омск. Но это не имело ни малейшего значения.

Соня взяла круассан, который не собиралась брать, Марко взял омлет, который уже взял, и они разошлись в разные стороны с видом двух людей, которые только что договорились о чём-то важном, хотя не сказали друг другу ничего конкретного.

Милана наблюдала эту сцену от столика у окна.

— Ну? — спросила она, когда Соня вернулась с круассаном и совершенно другим выражением лица.

— Он архитектор, — сообщила Соня.

— Ты это поняла за тридцать секунд?

— Нет, я это загуглила пока шла. Он вчера у бассейна что-то чертил в блокноте, я подсмотрела.

— Соня.

— Что? Я просто внимательная.

День второй прошёл по следующей программе: Милана читала у моря, Соня «случайно» оказывалась там, где был Марко, примерно каждые сорок минут.

У бассейна они столкнулись у лежаков. Марко что-то сказал по-итальянски и показал на воду. Соня кивнула. Оба засмеялись. Над чем — неизвестно.

В баре он взял апероль, она взяла то же самое, попробовала, скривилась. Он засмеялся, взял её стакан, попробовал, добавил что-то из маленькой бутылочки, вернул. Она попробовала снова. Подняла большой палец. Он расцвёл.

Весь этот роман происходил практически без единого понятного слова.

Вечером Соня сидела на балконе с телефоном и осваивала дуолинго — итальянский, разумеется.

— «Io mi chiamo Sonya», — произносила она вполголоса. — «Ho ventotto anni». Мил, как по-итальянски «ты невероятно красивый»?

— Не знаю, — отозвалась Милана из комнаты.

— Гугл говорит «sei incredibilmente bello». Как думаешь, не слишком прямолинейно?

— Соня, вы не можете поговорить нормально.

— Нормально — это скучно. — Соня помолчала. — Sei incredibilmente bello, — повторила она задумчиво, как будто пробовала слова на вкус. — Звучит красиво, правда? Даже если он не поймёт — звучит красиво.

Милана вышла на балкон и встала рядом.

Внизу синело море — вечернее, тёмное, с золотой дорожкой от фонарей вдоль набережной. Тёплый ветер. Где-то в ресторане тихо играла музыка.

- Хорошо,- снова подумала Милана. Просто хорошо.

И вот тогда — она увидела его.

Он стоял у края набережной, там, где заканчивался свет фонарей и начинался сумрак. Чуть в стороне от гуляющих туристов — как будто намеренно, как будто толпа была не его стихией. Тёмные волосы, лёгкая белая рубашка, смуглая кожа. Он не смотрел на море.

Он смотрел наверх. На балкон. На неё.

Не нагло — в этом взгляде не было ничего курортно-охотничьего, ничего пошлого. Просто смотрел. Спокойно и очень внимательно — как смотрят на что-то, что наконец-то нашли после долгих поисков.

Милана замерла.

Что-то в этом взгляде было неправильным. Не пугающим — нет. Просто... не отсюда. Как будто этот человек существовал в другом времени и только по какой-то причине оказался здесь, на этой набережной, в этот вечер.

— Мил, ты чего застыла? — Соня подняла голову от телефона.

— Вон там, — тихо сказала Милана. — У фонаря. Видишь мужчину?

Соня посмотрела.

— Где? Там старичок с собачкой и две тётки с мороженым.

Милана снова посмотрела вниз.

Набережная. Фонари. Старичок с собачкой. Две женщины с мороженым.

Никого больше.

— Показалось, — сказала она.

Но голос получился не совсем уверенным.

Ночью ей приснилась вода.

Очень синяя, очень прозрачная — такая, что сквозь неё было видно дно, выложенное чем-то золотым. Она плыла вниз — не падала, именно плыла, легко и без усилий, — и откуда-то снизу шёл свет. Тёплый, живой, как от огня.

И голос — низкий, спокойный, на языке, которого она не знала и понимала каждое слово:

«Ты пришла».

Милана проснулась в четыре утра.

За окном шумело море.

Она долго лежала и смотрела в потолок, и сердце билось чуть быстрее, чем нужно, и было ощущение — совершенно иррациональное, — что кто-то только что произнёс её имя.

-Показалось, — снова сказала она себе.

Перевернулась на другой бок.

Закрыла глаза.

Море шумело и шумело за окном — ровно, терпеливо, как будто оно никуда не торопилось. Как будто оно ждало.