Шахматный театр

               

                Инь и янь, черное и белое, зло и добро.
                Одно без другого не существует...


Шахматы - яркая модель жизни...В них есть все: разделение, вражда, битва, тонкая игра мысли, проще говоря - сама жизнь! Но сами шахматы - это лишь вырезанные из дерева и названные слонами, пешками, ферзями и т. д. фигурки, не имеющие своей воли, мысли и разума. Руководит ими тот, кто ведёт партию игры. Мы, люди - те же фигуры в шахматах, играем по чьей-то воле, выигрываем и проигрываем, порою не зная об этом. Кто-то  особо дотошный может указать, что шахматы - не только из дерева, но и из драгоценных камней и металлов, так и люди так же различаются: кто ездит на новейшем Мерседесе, а кто-то ходит в драных тапках. Но все в одной игре. И кто играет в эту партию, нам неизвестно.

В театр, на работу я попал случайно. Никогда не был театралом и спокойно смотрел на работу актёров, воспринимая игру и талант как нечто само собой разумеющееся. Но до тех пор, пока к нам в театр не приехал столичный и весьма звёздный коллектив. И монолог очень известного актера перевернул все в моем восприятии театра и актёрской игры. 24 минуты монолога, замерший и слушающий зал, без кашля, шуршания фольгой от шоколада, настолько захваченный талантливой игрой знаменитости, что казался одним недвижимым изваянием. Лишь после монолога и повисшей долгой паузы зал буквально взорвался аплодисментами, криками, улыбками, вскакиваниями с мест. Я впервые оценил, что значит талант актера, вызвавший такую единую бурю эмоций...

Постепенно я стал понимать, что же напоминает театр и его внутренняя жизнь? Конечно, шахматы! Все по классическому варианту: есть белые - это творческий или актерский состав и черные - технические службы. В постоянном взаимодействии друг с другом, не сказать, что вражды, но в противостоянии. Белые еще умудряются враждовать и порою очень жестко внутри себя. Дружат с кем-то или  против кого-то. Основывают коалиции и целые партии, перебегают к противникам и создают новые группировки. Жизнь просто кипит, и зачастую весь коллектив труппы живет в состоянии взрыва. У черных все проще, разве что иногда есть попытки переложить на других свои обязанности. И главным итогом всей этой партии становится действо. Так сказать, квинтэссенция всего этого действия , выстраданный плод всех служб: и  актеров, и осветителей, монтировщиков, декораторов, портных- Его Величество Спектакль!!! И его творец-режиссер. Есть у режиссера талант и харизма, умение воодушевить, и спектакль рождается полноценным, и каждый из команды черных и белых отдает всего себя творчеству.

Заглянуть внутрь, в самое сердце театра, убедиться в том, что творчество рождается из такого, что можно назвать землей и даже навозом, как великолепный вкус и свежесть клубники произрастает из земли  и удобрений, а шахматная партия театра - из множества мелких ходов...

Итак, ходы белых и черных вперемешку…

Рождество и Новый год  в театре! Волшебная атмосфера елки, подарков, хоровода с Дедом Морозом и Снегурочкой!Г орящие детские глаза и беготня по всему фойе театра!!! Дед Мороз возле елки, Снегурка закручивает хоровод. Дедушка с утра уже подружился с менделеевской водой и только за счет таланта играет трезвого Мороза. Мамаша с просьбой:

- А можно моему сыну Димочке вы, дедушка, подарите вот эту машинку? Он вам прочтет стишок, а Вы ему машинку?

- Не волнуйтесь, мамаша! Все будет чики-пуки! - Кстати вот это - «чики-пуки» -должно было насторожить мамашу, но, видимо, сама атмосфера праздника притупила осторожность. И далее: Как тебя зовут, мальчик?

- Дддима...(заикаясь,)

- А что ты мне приготовил?

- Ссстишок...(продолжая заикаться).

-Ну, дедушка слушает тебя! - И тут малыш замялся, но так и не смог произнести ни  строчки, а дедушка с милой улыбкой продолжил. - Ну, ты что, забыл?

- Ага...

- Твою мать, ну что ж ты так?! - и мамаша тихо сползает по колонне.

                ***

В виде шефской помощи ребят из  детских домов привезли несколькими автобусами на новогодний спектакль «Сказка о царевне и семи богатырях». Елка в фойе прошла без хоровода, детдомовские просто отказались от всех этих легкомысленностей. Подарки и в зал. Сцена, в которой злая колдунья одаривает яблоком царевну, обычно сопровождается ревом детских голосов: «Не ешь яблоко! Оно отравлено!», а тут - полная тишина...Обескураженная актриса решила обыграть сцену и обратилась в зал:

- Дети! А, может, яблоко отравленное? - В ответ полная тишина, а после голос:

 - А ты попробуй...

Смешно, но грустно...Так реагировать могут лишь обожженные души...

                ***

Ход черных...Хочу вспомнить профессионала своего дела, начальника монтировочного цеха Толика Алкашевича. То, что в паспорте он был под фамилией Лукашевич, никого и никогда не напрягало. Он даже в ведомостях расписывался как А.Алкашевич. Досконально знал расстановку декораций во всех спектаклях и постановках и мог с закрытыми глазами до миллиметра установить их. Как-то, когда Толик был в отпуске и декорации монтировали без него, и буквально на 20 см сдвинули конструкцию, - это привело к травме. Главная героиня по привычке бегом взлетела на конструкцию и  шагнула в пустоту...Падение с высоты почти пяти  метров и перелом руки. Спектакль сразу прекратили, дав занавес...

Толика отозвали из отпуска и, кстати, он был почему-то этим очень доволен и произнес: «Ну, то-то!».

Но в народный фольклор театра вошла его другая фраза:

- А что? Имею право! Обеденный перерыв! –

Но если по порядку, то это было так. Однажды на служебный вход пришла девушка и заявила охране, что ей надо в отдел кадров. Ей объяснили, как пройти, и она поднялась на 4 -й этаж. Скоро она спустилась и мило улыбаясь заявила, что забыла некий документ и зайдет завтра. Через полчаса в театр приехала оперативная группа с кличем:

- Вы взлетели на воздух! У вас заложено несколько взрывных устройств!-

 Оказывается, та милая девушка, что приходила якобы устраиваться на работу, спрятала 4 муляжа взрывных устройств в разных местах. Был скандал и разбор полетов. Смену охраны уволили, ввели запрет на любые посещения театра сторонними лицами, только в сопровождении представителей охраны, ну, естественно, инструктажи, накачка мозгов и т.д. и т. п. На ликвидацию всех недостатков был дан ровно месяц. Через месяц театр посетила комиссия и кого в ней только не было: МЧС, ФСБ, представители горадминистрации и департамента культуры. И вот все эти 20 человек плюс директор театра и гл.инженер обходят театр, проверяя исправленные недочеты. И понесло их в подвал, туда, где у Толика Алкашевича была каморка для отдыха после принятия на грудь. Там свет и музыка, ну и комиссия решила заглянуть в сей вертеп. А Толик мило и очень сексуально развлекался внутри с уборщицей. Комиссия долго и с нескрываемым интересом заглядывала  в дверь, явно любуясь видом. А Толик на удивление окружающих, почесывая грудь, громко заявил:

- А что? Имею право! Обеденный перерыв!

                ***

Иногда в форс-мажорных обстоятельствах, белые могут играть если не за черных, то хотя бы не против них. И черные тоже порой влезают в чужую белую личину. При мне это было на гастролях, в неком славном приморском городке, даю подсказку- на детском курорте. Мы прибыли довольно поздно из-за многокилометровой пробки в пути. Приехав, начали разгружать декорации и тут нам и помогли наши творческие силы. Правда носили они декорации так, что всем окружающим сразу было ясно, что делают они это скрепя сердце и с пренебрежением. А мы, монтировщики и электрик, осветитель и звукорежиссер до полуночи выстраивали все для утреннего спектакля. Утром выяснилось, что в массовке участвовать просто некому, местная труппа всем составом в отпуске, а людей взять негде!!! Гран-шкандаль! И режиссер, обращаясь к нам, технарям, с надеждой сказал:

- Ребята, выручайте! Чудо-богатыри, не посрамите земли русской! Взвейтесь соколы орлами!

Мы пошли напяливать на себя мундиры. Почему мундиры? Так спектакль назывался «Стойкий оловянный солдатик», а мы должны были изобразить солдат, шагающих в марше. Помрежиссера подошла и поинтересовалась, а знаем ли мы какую-нибудь солдатскую песню для маршировки? Тут же посыпались предложения типа «Дойчен зольдатен унд унтер официрен» и все такое наподобие. Я сказал, что служил в армии и пару строк вполне могу лихо проорать.

- А больше и не надо, - уверила меня помрежа.

И вот он, этот сладостный момент творческого напряжения. Мы, вчетвером, но по двое, в ногу шагаем по сцене и я слышу шепот: «Песню! Где песня!?». И я ору первое вспомнившееся:

 - Вот солдаты идут; Нога в но, нога в ногу шагают... - и больше не понадобилось. Зал всхлипывал от смеха...Но мы дошагали до другой кулисы, и помрежа почему-то обиделась на меня. Но после я все же сумел её убедить, что это все от волнения.
               
                ***

Как ответственному техническому работнику мне очень часто приходилось сидеть за кулисами и ждать окончания репетиции. Ибо отвечал я за свет и все, что связано так или иначе с электричеством. Волей-неволей смотришь все, что происходит на сцене, и не по одному разу. В труппе был (да и есть) некий актер, назовём его Х.Одинокий, творческий тип с замашками непризнанного гения. В конце репетиции, когда все уже предвкушают близость дома, отдыха и ужина и почти выходят из зала, он очень любил, подойдя к режиссеру, сказать что-то наподобие:

- А если вот в этом кусочке обыграть по-другому? Добавить вот сюда реплику и сразу расцветёт образ? = Ну ли что-то в этом же роде. И режиссер порой благосклонно внимал этому и во весь голос изрекал:

- Так, все возвращаемся! Возвращаемся и прогоним вот эту сцену по-иному! Все возвращались  с лицами взятых в плен буржуинами Мальчишей-Кибальчишей...Что они думали об актере Х и чего желали ему было понятно и без слов.

И вот настал час отмщенья!!! Тот желанный миг, которого ждали все. Актер Х там же, в приморском городе-курорте познакомился с женщиной и обратился к коллегам с просьбой отыграть первые два акта поживее, ибо его ждет женщина его мечты. В начале третьего акта его как раскрытого предателя убивают, он падает за кулису и все! Он свободен! Впереди свидание, ресторан и поклонница, полная восхищения! Все дружно закивали, заявили: «Да, конечно! Из кожи вылезем, но тебя выручим!!! Он унесся на крыльях любви. и тут же была развита просто бешеная деятельность.

Первые два акта длились ну уж очень долго. Актеры подолгу размышляли перед репликами, делали мхатовские паузы и замирали, якобы глядя в светлое будущее...  Перейдем к началу третьего акта. Персонажа актера Х раскрывают как предателя и расстреливают при попытке к бегству. Одиночным выстрелом из пистолета. Он падает за кулису с криком И ...свобода!

Но коллеги на сей раз заморочились и вместо одиночного выстрела звуковик включил автоматную очередь. Т.е. актер Х бежит со сцены, в его спину втыкается целая автоматная очередь и один из актеров, кто посильнее, перехватывает его за кулисой и буквально выбрасывает назад на сцену. Он пытается якобы в агонии уползти за спасительную кулису, но его убийца с автоматом, приблизившись, снова хладнокровно всаживает в него целую очередь. Актер Х замирает, понимая, что шевелиться после двух очередей в упор неестественно. Стрелявший и с ним еще один партизан тянут тело актера Х на середину сцены со словами: «Сдох, предатель!» И весь долгий акт он лежит посередине сцены и горько размышляет о смысле жизни. Уже после акта на вопрос:

- Ты, собачий сын, понял, за что народ на тебя гневается? - смиренно отвечал:

- Да понял я все, понял! Но хватило этого понимания не очень надолго. Уже в следующем сезоне все вернулось на свои места.

                ***

Есть такое действо как генеральный прогон. Это когда уже отрепетированный, полностью готовый спектакль, с декорациями прогоняют в последней репетиции...Приглашают своих, т.е. родственников, знакомых, тут же критики, представители департамента культуры и образования. Спектакль полностью проходит, но есть последняя возможность что-то исправить, добавить, дополнить. Я присутствовал на нескольких генеральных прогонах. Разные спектакли и по смыслу, и по стилистике, да и разные режиссеры...
 
И все было без каких-либо странностей и приключений, но один...Да, этот один запомнился надолго. «Полет над гнездом кукушки». Наверное, многие видели этот фильм. А вот в театральном варианте все смотрелось, честно говоря, бедно и бледно. Декорации очень простые: палата с двумя рядами двухъярусных кроватей. Над всем этим нависает на заднем плане сестринский пост - это что-то вроде вышки в лагере, только вместо часового с пулеметом и губной гармошкой медсестра с повязкой с красным крестом на левом глазу.

Вялые реплики, почти полное отсутствие какой-то динамики, энергетики. Больные, словно манекены, рассованные по кроватям. И только один герой пытается как-то расшевелить всех, увлечь на какой-то протест, действие. Но делал он это как-то так, что всем казалось, что и ему это не нужно. И закономерный итог: все зрители даже как-то облегченно вздохнули, когда ему под конец сделали операцию-лоботомию, и он успокоенно лег в койку. Кое-кто даже захлопал, но на таких все зашикали. В финале спектакля огромный индеец выламывает умывальную раковину и разбивает ею окно. После он должен через пролом в окне вылезти и обрести долгожданную свободу.

Но случай рассудил все по-своему. Оказалось, что раковина была привинчена к постаменту, хотя по ходу она должна была свободно сниматься. Индеец так долго возился со съемом раковины, что у него слетел парик с длинными черными индейскими волосами, и в свете софитов весело засверкала лысина актера. После, убедившись, что раковина не поддаётся, он схватил табурет и запустил им в окно, да не в то, какое должно было быть разбито, а в другое. В том заранее было сделано отверстие для выхода из него, а это просто упругий пластик. Звон разбитого стекла, записанный звукорежиссером на пленке, но табурет отскакивает и всей массой попадает в голову другого актера. Тот падает на спинку кровати, и она в итоге оказывается на нем. Индеец (лысый как бильярдный шар) бросается в окно, но опять ошибается и его отбрасывает.

Создалась паника: актеры, играющие в основном лежачих больных, кинулись поднимать упавших, и в этот момент - кульминация всего действия - наклонилась и стала падать вышка, изображающая сестринский пост. Мед сестра настолько увлеклась всем тем, что происходит внизу, что перевесилась на один край, и вышка стала вначале медленно, но потом все быстрее падать. В итоге все это рухнуло с криками и воплями. И только тут дали занавес...

В зрительном зале установилась мертвая тишина...И лишь через пару минут раздались первые аплодисменты, переходящие в овации. Зал аплодировал стоя. Занавес раскрылся, и актеры вышли на поклон. Зрители были в восторге!

Кончилось все прозаично. Режиссеру дали еще неделю на устранение недостатков, а спектакль, продержавшись несколько представлений, сошел на нет. Скучно и пресно - именно так отзывались о нем...

                ***

Иногда служение Мельпомене, Музе - покровительнице театра случайно или намеренно прерывалось, и в дело вмешивался тот маленький летающий кучерявый мальчишка с луком и стрелами, которого люди сведующие называют Амур или Купидон. Он летает там, где пожелает и легкомысленно пронзает своими невидимыми стрелами сердца людей. И тогда наступает что-то невообразимое: уважаемая мать семейства грустит по ночам, глядя на луну и вздыхая; лысеющий и явно ответственный работник втайне пишет стихи (обычно очень плохие, но искренние) и мечтает увидеть улыбку молодой кокетки. А юноше или девушке является во сне образ любимого человека, к которому днем страшно даже приблизится...

Так шутит Купидон и очень редко случается то, что влюбленный слышит его веселый смех, раздающийся откуда-то с неба. Так и сердца этих двоих, как думалось Купидону, были пронзены стрелами любви сразу и бесповоротно при первой же встрече. Она прибыла на гастроли в составе театральной труппы из далекого уральского города, а он уже несколько лет работал здесь осветителем. Он увидел её в числе прибывших гастролеров и был поражен: неужели бывают на свете такие красавицы! Невысокая, похожая больше на мальчишку, с короткими волосами и огромными, просто завораживающими глазами. Она проходила мимо с огромной сумкой, усталая - только с поезда. А он, подхватив сумку, помог ей подняться на 4-ый этаж в грим-уборную, выделенную под временное жильё на период гастролей. Он шел, не чувствуя тяжести сумки и не сводя с неё взгляда. А она, уставшая с дороги, даже не смотрела на него, мечтая о душе и отдыхе...

Назавтра он увидел её утром на репетиции и вечером в спектакле и вновь подумал не один раз, что никогда в своей жизни не видел никого красивее. Вечером он сумел добежать из осветительской до сцены во время аплодисментов зрителей и вручить ей заранее купленный букет...Она, взяв букет, искоса взглянула на него и подумала, что уже видела его где-то. После спектакля он хотел подняться к ней на 4-ый этаж, но так и не нашел в себе смелости и уверенности.

Завтра во время перерыва в дневной репетиции он вышел на широкое крыльцо служебного входа и увидел её с двумя подругами - коллегами. Уже решившись подойти и похвалить её за вчерашнее прекрасное выступление, он вновь упустил момент: перерыв закончился, и она легко впорхнула на сцену. Вечером он вновь подарил ей букет после спектакля, сумев сказать пару фраз о её великолепной игре на сцене. После спектакля он не убежал как обычно домой к семье, а сел подышать вечерним, уже чуть прохладным воздухом, на длинную скамью у служебного входа. Он сидел и не знал, что с ним и отчего так тревожно, но сладко на сердце. Собираясь уже уйти, он вдруг увидел ее, выходящую на крыльцо и достающую из кармашка сигаретную пачку. Она, сев на скамью, прикурила и тут увидела его. Узнав его сразу, улыбаясь, произнесла:

- Это вы? Мой поклонник? Благодарю за цветы, мне еще столько их никогда не дарили!

- Что вы, ваш талант заслуживает гораздо большего!

- Какой у меня галантный поклонник! Ну что ж, может, угостите даму шампанским?

 Он бегом кинулся в ближайший магазин и через несколько минут они пили, почти не скрываясь, вино с пузырьками прямо на крыльце театра. Охрана смотрела на это сквозь пальцы:  а что такого? Все свои.

Назавтра она не была занята в представлении и он, сумев отпроситься на работе, устроил ей экскурсию по городу. Мягкое, почти осеннее солнце, легкий ветерок, мороженое с сухим вином в кафешке - просто великолепный фон для прогулки.

Она хотела развития ситуации, а он даже в мыслях не мог представить, что можно быть ближе. Она была для него как диковинная ваза - редкая, хрупкая и дорогая, к которой страшно даже притронуться. Если бы срок их знакомства был продлен ещё на несколько дней, то было бы все: и постель, и жаркие поцелуи, - но завтра театр уезжал обратно домой...С утра автобус забрал актеров с их сумками и чемоданами. Он провожал её, а она уже мыслями была дома и попрощалась с ним легко и непринужденно.

 И только вечером, стоя у окна вагона в тамбуре и глядя на пробегающие огоньки домов и фонарей, она вдруг подумала о нем...В родном городе её ждала старая, обшарпанная квартира с пожилой, болеющей мамой, краткие встречи с толстым и лысеющим любовником, вечно спешащим домой к жене и детям...И она вдруг осознала, что прошла, не заметив, мимо чего-то светлого и чистого, мимо того, что люди обычно называют любовью...

А он, взяв на работе отгулы, пил на  пустой даче и ругал себя последними словами за нерешительность и трусость...Купидон невидимо сидел рядом и неслышно вздыхал, думая, как много людей настолько толстокожи, что никакие стрелы любви не могут проникнуть в их сердца...

                ***
               
Публика очень четко делится на несколько категорий. Самая немногочисленная - это театралы. Те, кто любит театр, является ценителем и знатоком актерской игры и режиссерских находок. Их знаешь в лицо, с ними здороваешься - это элита публики, никогда не позволяющая сделать что-либо из разряда конфузов и не комильфо.

Самая многочисленная прослойка зрителей - это те, кто в театре бывает редко, но все же бывает. Эти не ходят на определенных актеров или на любимые постановки. Они любят и буфет, и спектакль, и мягкие удобные кресла зрительного зала. А есть совершенно случайные зрители, те, кому билет достался в профкоме или те, кто приехал откуда-то издалека и решил узнать, что же это такое - театр... А бывают настолько необычные зрители, что напоминают собою неких экзотических птиц или рыб, особенно женщины, словно сошедшие со страниц модных журналов. Сразу видно, что дама надела на себя все самое дорогое и лучшее, а вот сочетается ли это все между собой - спорный вопрос.

А встречаются такие зрители, что запоминаются, так сказать, «всерьёз и надолго». Запомнилась группа выходцев с Кавказа. Несколько мужчин и две женщины. Почему они решили прийти на спектакль, - совершенно непонятно. Все в черном (но не в трауре), они напоминали стаю воронов и одеждой, и схожестью лиц, и носов. Сдав верхнюю одежду в гардероб, они медленно прошли в зрительный зал. Но одна из женщин быстро вернулась, и проскользнув под прилавком гардеробной, стала поправлять висевшие пальто так, чтобы всем были видны бренды «Гуччи» и «Армани» на воротниках пальто. У гардеробщицы даже рот открылся от удивления. Да и все, кто был рядом, просто остолбенели. А женщина, довольная произведенным эффектом, гордо прошла в зрительный зал.

Я быстро убежал за сцену и оттуда из-за кулисы стал наблюдать за этой живописной кампанией. Сели они на свои места в первом ряду. Впрочем, глагол «сели» абсолютно не подходил к этому действию. Они легли, вытянув вперед ноги - так это можно назвать. Тут у одного из них зазвонил телефон и  началось: он широким жестом вытащил телефон из кармана пиджака и, подняв высоко над собою (чтобы все увидели, что это статусный телефон «Верту»), поднес трубку к уху. И сидящие рядом услышали:

- Сейчас мне звонить не надо. Я и мой семья  - мы в театре. Да...Ну в театре, да. Ты когда-нибудь в театре был? А мы были...

У говорящего был такой гордый вид  что сразу было понятно: этот звонок доставляет ему истинное наслаждение. Ещё бы, он показал собеседнику, какой он культурный человек - в театр ходит! На миг мне показалось, что от радости он вскочит и исполнит несколько па лезгинки.

Медленно погас свет в зале и прозвучала запись просьбы выключить мобильные телефоны. Началось представление. Зал погрузился в темноту, и живописная компания стала совершенно не видна. Я тихо поднялся на второй этаж, рассудив, что сия компания в антракте оккупирует буфет. Так и случилось. Закончился первый акт, и зрители стали выходить из распахнувшихся дверей зала.

А вот и наши герои с героинями или «наши кавказцы». Поднявшись по мраморной лестнице в буфет, они остановились, разглядывая ассортимент еды и напитков. Один из вышеозначенных достал огромных размеров бумажник и, раскрыв его так, чтобы как можно большее число людей увидели пресс денег в бумажник, и стал спрашивать: кто что хочет? Все как по команде стали доставать кошельки, но первый доставший замахал руками, добавив, что он угощает. Вскоре компания окружила круглый высокий стол, на котором находилось еды и питья примерно с полбуфета. Старший  по возрасту откупорил бутылку армянского коньяка и налил себе в бокал. Но не пить, а, прополоскав бокал, выплеснул коньяк под стол. А после налил себе грузинского и стал медленно, смакуя, пить. То же самое проделали и остальные мужчины. Женщины скромно ели бутерброды с икрой, не претендуя на коньяк. Доев и допив, они остались стоять несмотря на третий звонок.

Видимо, продолжение спектакля их нисколько не интересовало. Получив в гардеробе свои пальто, они молча вышли на улицу. Было понятно, что визит в театр нужен был для того, чтобы в беседе со знакомыми скромно упомянуть: «Мы вчера в театр были, ваще культур-мультур интересно!» А собеседники, не показывая внешне, чтобы лопались от зависти. Мне стало любопытно и интересно, что будет дальше. Женщины остались ждать на широких ступенях театра, а мужчины куда-то ушли. Одна из них достала телефон и кому-то позвонила:

- Гая, ты знаешь, мы сегодня в театр были. Надо культурным быть. Нет, хотели в цирк, но там парковка неудобный, а тут все нормально. Буфет, все вкусно, даже Гоги понравилось. Надо еще сюда ходить. Как называется? Театр, да! Я же сразу сказала, что мы в театре. Внутри? Ты знаешь, так бедно, никаких ковров нету, никакого золота, у нас дома в тыщу раз все красивее и лучше! Мы одни тут нормально одеты, ты знаешь как на нас все смотрели! Завидовали!!!Все, уже Гоги подъезжает, мы поехали.

 И спускаясь по ступеням, она сказала другой женщине:

- Сейчас Гая будет всем звонить и все скажут, что мы культурный люди...

                ***

Говорят,  что самые суеверные люди - это врачи и актеры. Не знаю, как врачи, не особо с ними общался, но актеры суеверны до крайности. Есть множество примет, передающихся, как говорят, по наследству, но у каждого актера еще и свои приметы. Кто-то на премьеру, чтобы роль «пошла и ожила», надевает старую майку, кто-то носит талисман и т. д. А, не приведи Господь, уронить роль или хотя бы один листок, тотчас все бросаются сесть на неё.

Да и сам театр полон мистики. Воплотиться в образ, вжиться в него так, чтобы тебе поверили, невозможно без того, чтобы не стать немного тем, кого ты играешь. И образ героя как бы впечатывается в подсознание актера и навсегда там и остается. Тот, кто играет короля, сам становится королем. И этот образ уже будет неотделим от сущности актера. А кто играет шута? Становится сам шутом, и этот образ прочно прилипает к нему. Наверное, в каждом театре есть свой призрак, в которого верят практически все, но на людях громко заявляют, что это лишь бабушкины сказки.

…Долгие годы служил в театре актер. Пришел сразу после войны, в те далекие трудные годы - разруха и почти голод. Актеры сами шили себе сценические костюмы, делали декорации, помогали друг другу как могли. Жили как одна большая семья, деля и горе, и радость. Но старость никого не обходи: постарел и наш актер. Стало трудно соревноваться с молодыми -  подвижными, с хорошей памятью. Да и годы брали свое. Семьи так и не сложилось, и оставалась одна отрада: прийти в театр, вдохнуть воздух кулис, окружить себя воспоминаниями. По приказу директора его пропускали на все спектакли и премьеры,  и актер очень любил оценить нынешнюю игру, нынешние постановки и режиссуру. Его уважали  и с удовольствием слушали  рассказы о прошлых годах, спектаклях, постановках.

Но особенно он обожал новогодние представления. Брал аккордеон и под его звуки водил с детьми хороводы вокруг елочки. В этот момент актер оживал, становясь даже как-то моложе, пел с детьми, смеялся и хоть на это время забывал об одиночестве. Начальство, прекрасно зная о мизерной пенсии, всегда выписывало ему премиальные, хотя он и без них так же веселил бы и развлекал детишек.

Однажды вдруг аккордеон замолчал и медленно стал сползать на пол. Те, кто был рядом, поддержали актера и проводили в кабинет администраторов. Тут же забегали: «Воды! Откройте окно! У кого что есть от сердца? Звоните в «скорую»!». А старый  актер лишь улыбался, бледнея. Так он и перестал дышать, лежа на узкой банкетке. Прибывшая «скорая»  лишь констатировала время смерти. Так как у него никого не было, театр все сделал за свой счет. И похороны, и поминки. И, как сказал директор театра: «Действительно ушла целая эпоха...»

А вскоре стали видеть актера ночами на сцене в кресле - качалке. Первым его увидел глава всех монтировщиков сцены Толик Алкашевич. Как-то заночевав после приема на грудь в своей каморке, он услышал мерные звуки качающегося кресла. И, поднявшись на сцену, увидел и самого ушедшего в вечность актера сидящим в кресле. Толику, ясное дело, никто не поверил из-за его увлечения огненной водой. Но после охранники не раз докладывали о чем-то подобном, а кто-то из них даже уволился от страха. И уже позже актеры стали выдумывать, что чем сильнее раскачивается кресло, тем удачливее будет премьера. Но все это было объявлено официально не существующим и посему внимания недостойным.

                ***

Самая мистическая, но при этом даже без налёта мистики история приключилась зимою, в День защитника Отечества, т.е. 23-го февраля. Было это в степях, продуваемых ураганным ветром, это я так шучу. Было это в подвале театра. Днём было собрание, женщины поздравили мужскую половину театра, и все быстренько разошлись: кто домой, кто к поклонникам и поклонницам. Но пятеро  совсем неприкаянных решили отпраздновать торжество по-своему, по неоднократно опробованной схеме. Пятеро  смелых, и если я назову имена, то никто их даже не представит. Поэтому пойду, как говорил В.Ульянов: «Мы пойдём другим путём». Не Толян, Колян и так далее, а  яркие представители технической службы театра, т.е. на шахматной доске это будут чёрные фигуры: два сантехника, два электрика и один актёр -перевертыш. Очень удобно, он и белый, и чёрный  - эдакий Самоделкин. Да, он актёр, но так же мастер по изготовлению декораций, сварщик, слесарь, типичный образ из литературы - гусар с мотором. Других можно представить персонажами из детского журнала «Весёлые картинки» - это Мурзилка, Буратино, Незнайка, Петрушка и...всё.

Не знаю откуда в подвале театра взялась муфельная печь и для каких целей первоначально она приобреталась, но они в ней запекали целиком картошку и другие лакомства. Итак, час «Х», во рту у каждого предвкушение праздника, в животах (простите мой французский!) что-то урчит, а печень у каждого настраивается на работу на износ. А тут тот самый товарищ Облом: Петрушка и Незнайка пришли из магазина без огненной воды...Отдел закрыт на переучёт! Видимо, чтобы меньше было в центре города в праздник хулиганства и дебошей.

Самоделкин предлагает пойти на рынок, там есть несколько оазисов с веселящей жидкостью! При этом предлагает пойти по тайному ходу из подвала прямо в мясной павильон рынка. И  поведал им  страшную тайну: когда ещё не было на этом холме театра и вокруг бродили динозавры, нет про динозавров - это  уже чересчур! Ну когда-то тут было бомбоубежище с выходом прямо на рынок. Лет десять назад он при подобных обстоятельствах уже посещал этот проход. Для создания антуража и атмосферы праздника Красной Армии и Военно - Морского флота он выдаёт на всю пятерку три автомата ППШ. Ну, точнее три копии из дерева и картона, но выглядящие очень представительно. Крашенные коричневой и чёрной краской, со стволами из стальных труб – загляденье!

Стоит ли говорить, что в едином организме всей пятерки уже играло некое количество храброй воды! И вот они идут по вонючему сырому коридору, в рабочих телогрейках и с автоматами наперевес. Слабое, но имеющееся освещение позволяет не спотыкаться и не наступать в лужи. Минут через десять отряд подошёл к металлической двери с винтовой щеколдой с ручкой. Отвинтив щеколду и навалившись, с трудом медленно раскрывают дверь на себя. С той стороны явный шок. Пятерка выходит из темноты с автоматами наперевес, и Мурзилка громко представляется:

- Партизанский отряд хутора Бураковский! Сталинские мстители! Власть в городе есть? Кто? Немцы, румыны, Петлюра? Деньги какие в ходу? Рейхсмарки? Тугрики? Советские рубли? Аусвайсы нужны?

В ответ офигевшая толпа мясников и продавцов, ощетинившаяся крючьями, ножами и палками, недоуменно молчит...После один отвечает:

- Власть наш, русский...Сейчас ментов пазавём!

- Так, русская власть говорите? Что-то не похожи вы на русских! Колюще -режущее убрать, а то как полосну очередью из автомата!

И Мурзилка, скорчив страшное лицо, повёл дулом автомата слева направо. На пол посыпалось со звоном все, что было в руках у носатых продавцов. А после они, опомнившись, кинулись, толкаясь, вон из павильона. Следом наши Петрушка и Незнайка, держа перед собой как драгоценность на вытянутых руках нужную сумму, рванули в ближайший ларёк. И уже через несколько минут партизаны, заперев за собой тяжёлую дверь и до отказа закрутив щеколду, звеня полными бутылями и целой россыпью монет сдачи, уже возвращались по сырому проходу.

А через час в мясном павильоне  вызванный участковый осматривал якобы открывавшуюся недавно металлическую дверь и слушал сбивчивые рассказы мясников о партизанах с автоматами, пришедшими из этой двери за бураком и мстить немцам за Сталина. Один хотел из автомат тах-тах-тах делать. Участковый навтыкал по первое число рассказчикам, крича, что те не умеют пить, а ещё накурились чего-то, он их всех к наркологу, он им всем покажет и т. д. Наконец, милостиво взяв в качестве презента килограмма три мясной вырезки, удалился.

Партизаны засиделись допоздна: вначале армейские истории, потом молчание, плавно переходящее в дремоту, и наконец на посошок и по домам. А автоматы Самоделкин спрятал подальше, может, еще пригодятся...
      
                ***

В театре удивительным образом смешиваются радость и печаль, причем так необычно, что радость раскрывается во всю мощь, а печаль почти неслышна.

Репетиция «Щелкунчика». Все не устраивает режиссера, действие кажется затянутым, неестественным, неживым. Актеры разболтанно ходят по сцене, вяло барабаня свои реплики. Мышиный Король - по замыслу один из главных персонажей - представляет из себя что-то очень необычное: молодая, с прекрасной фигурой актриса, высокая блондинка, но самое неординарное -это её наряд. Кстати, все детали костюма  брали в секс-шопе. Высокие черно-лаковые сапоги-ботфорты почти до бедер, черный кожаный боди или купальник и высокий стоячий кожаный же черный воротник. И самое важное  - хлыст. Неимоверно длинный, с несколькими хвостами на конце. Главное в роли Мышиного Короля - умение щелкнуть кнутом. Звук щелчка, резкий и громкий, как выстрел, то и дело раздавался на сцене.

И вот несколько актеров-мужчин подошли к режиссеру и о чем-то таинственно, то и дело оглядываясь по сторонам, зашептались. Режиссер, соглашаясь, кивнул, и актеры пошли за кулисы.

- Перерыв 20 минут! Мышиный Король, спуститесь-ка, милочка! - громко позвал режиссер.- Людмила Михайловна, Людочка,  я вас очень прошу, не вкладывайте столько сексуальности в образ! Актеры просто не могут работать, каждый раз отпрашиваются принять холодный душ...А после душа от них никакой работоспособности. Поэтому прошу не так резво!

В итоге решили репетировать в обычной одежде, а сам костюм использовать только на премьеру и далее.

                ***

И все-таки люди, связавшие свою жизнь с театром, - не пешки с шахматной доски, а штучные изделия ручной работы. При небольших, прямо скажем, зарплатах и огромных нагрузках, долгих репетициях и ненормированном рабочем дне, при всех минусах у них есть один плюс. И этот плюс - любовь к искусству. И это не та любовь, о которой можно кричать на всех углах, нет, это то нежное чувство, что бережно хранится в самых заветных уголках сердца.

Театр напоминает шахматы не потому, что играют две команды: то одна против  другой, то вместе в одной игре. Нет, театр - это прежде всего столкновение двух миров, двух величайших эмоций: радости,  такой, что сердце бьется и выпрыгивает из груди, и грусти, да такой, что то же самое сердце плачет и тоскует. И все это во власти театра, он и радует, и вселяет печаль. Но самое главное: он дарит надежду...Надежду на то, что жизнь с её радостями и печалями будет всегда.

«Когда нас не станет, нас будут играть на Земле!»