Урок истории

перевод с немецкого

Пока не началось базовое обучение, на повестке дня оставалось еще посещение музея. Старший капрал Демонио хотел познакомить нас ближе с традициями и историей этого войскового соединения. И мне вновь пришлось стать терпеливым учеником. Но я был даже рад, что наконец-то речь не о занятиях спортом и не о мытье посуды на кухне. Последнее во всё время нашего пребывания в Обани возлагалось на нас. А еще - уборка, вынос мусора, и прочие развлечения в том же духе...
Музей располагался на территории казарм, в белом двухэтажном здании, сразу за парадным плацем. Для меня Иностранный легион по-прежнему таил в себе много странного и загадочного. Причиной тому отчасти был французский язык, которого я не понимал, но также и то, что мне до сих пор никто толком не объяснил всей его сути. Я, к примеру, до сих пор не знал, по воле какого случая и кому на парадном плацу был воздвигнут черный обелиск. Ну, что ж, возможно, посещение музея прольет свет на все темные пятна…
О воинских званиях в Иностранном легионе я уже сумел составить себе какое-никакое представление. Я смотрел на форменные знаки различия и при необходимости справлялся о них в своей маленькой белой «книжке легионера», в которой можно было найти все ранги и звания. Впрочем, большинство командиров всегда представлялось, называя свое имя и звание. Легионер 2-го класса – самый нижний чин. Над ним стоят легионер 1-го класса, капрал и старший капрал. Унтер-офицерские звания начинаются с сержанта и заканчиваются шеф-адъютантом или майором, который, в отличие от Бундесвера, вовсе не является офицером, а скорее соответствует званию обер-штабс-фельдфебеля (аналог росс. звания прапорщик или старший прапорщик). Выше располагаются офицерские звания: подпоручик, лейтенант, капитан, командант (т.е. майор), подполковник, полковник, бригадный генерал и дивизионный генерал. В большинстве своем офицеры направляются сюда из французской армии. До конца своего базового обучения я оставался т.н. вольноопределяющимся.
На нижнем этаже музея находился Salle d’Honneur (Зал Почета).  Старший капрал Демонио сразу направился к одной из больших картин. Мраморный пол был настолько отполирован, что в нем отражение своего лица. Стены были окрашены в ярко-красный цвет. По бокам висели вставленные в позолоченные рамы портреты мужчин в военной форме. Весьма впечатляло. Видимо, не только меня, но и вольноопределяющихся африканцев, которые с удивлением озирались по сторонам.
Демонио остановился у картины шириной в несколько метров. На ней была изображена битва со всеми ее атрибутами: суматохой и беспорядком боя, пороховым дымом, убитыми и ранеными. Изображенные на картине солдаты сражались друг с другом старинными ружьями с примкнутыми к ним штыками.
– Вот, – дрогнувшим голосом произнес старший капрал. – Это Камерон!
Камерон? Кто это или что это? Никогда не слышал о таком. И вот теперь услышал: Камерон – маленькая, глухая мексиканская деревушка которая до сей поры играет ключевую роль в истории Иностранного легиона. Каждый год, 30 апреля, в память о той самой битве отмечается «День Камерона». Этот день здесь важнее Рождества, дня рождения или отпуска легионера, вместе взятых.
– В XIX веке Франция вмешалась в гражданскую войну в Мексике и в числе прочих войск отправила туда Иностранный легион, – начал рассказывать старший капрал Демонио. – 30 апреля 1863 года подразделение из 26 легионеров и трёх офицеров под командованием капитана Жана Данжу патрулировало участок дороги между населенными пунктами Пуэбла и Веракруз. По этому пути позже должен был проследовать обоз с оружием, продовольствием и жалованием для французских солдат, дислоцированных в Пуэбле. Обозы, следовавшие по дороге из атлантического порта Веракруз вглубь страны, уже давно стали объектами для нападения мексиканских войск. В районе Камарона – впоследствии ставшего Камероном – капитан Данжу и его подразделение наткнулись на сильный отряд мексиканской кавалерии. Противник безусловно имел численное превосходство. После боя стало известно, что с мексиканской стороны сражалось две тысячи человек. Капитан Данжу приказал своим двадцати шести легионерам и обоим офицерам занять оборону в зданиях, расположенных рядом с гасиендой Ла Тринидад. Мексиканцы пошли в атаку, и разгорелось ожесточенное многочасовое сражение. Легионеров мучила жажда, они не могли как следует позаботиться о своих раненых. В зданиях, где они укрывались, начался пожар. Капитан Данжу, опытный профессиональный военный, понял, что они в безвыходном положении.
Голос старшего капрала Демонио завибрировал от волнения, но тут же окреп, едва он возобновил свой рассказ. Многозначительно указав рукой на картину, он продолжал:
– Через некоторое время мексиканцы предложили легионерам капитулировать. Но капитан Данжу заставил своих бойцов поклясться, что они не сдадутся и будут сражаться до конца. Так и случилось. Во время сражения сам Данжу и большинство других легионеров были убиты. Когда у тех, кто уцелел, кончились боеприпасы, последние шестеро легионеров, еще стоявших на ногах, бросились на мексиканцев в штыковую атаку. Очень немногие смогли тогда выжить. Они сдались только тогда, когда мексиканский полков-ник пообещал, что они смогут забрать своих раненых и павших товарищей, и свое оружие. Ну, а обоз тем временем благополучно прибыл в пункт своего назначения.
Затем Демонио подошел к калитке в боковой стене зала. Сквозь решетку я смог разглядеть французские знамена. Свет был приглушенным. На полу мерцал силуэт освещенного креста. На первый взгляд, всё показалось мне жутковатым, мрачным и гнетущим.
– Это La Crypte, – пояснил старший капрал.
        Склеп. На всех стенах золотыми буквами были высечены имена павших офицеров Иностранного легиона. Их было много, слишком много. И это только офицеры. Всего же во всех боевых действиях погибло около 36 000 легионеров. Я подошел ближе и стал читать их имена. Здесь были указаны все регионы, в которых Легион вёл боевые действия: и Индокитай, и почти забытая Крымская война. Под словом «Алжир» стояло много имен погибших, под «Афганистаном» – лишь одно. А ниже – еще очень много свободных мест…
        Затем старший капрал Демонио указал на противоположную стену.
        Я зажмурился. В склепке было довольно темно. На стене, на уровне глаз, висел стеклянный ящик. Внутри него я разглядел темно-коричневое предплечье с ладонью.
        – Рука капитана Данжу, – с благоговением прошептал Демонио.
        Это был деревянный протез, слегка обгоревший, но в целом исправный. Его доставили сюда из Мексики.
        Доставили, разумеется, окольными путями. Первоначально штаб-квартира Иностранного легиона располагалась в городке Сиди-Бель-Аббес в Алжире. Со дня своего основания легион дислоцировался именно там. Когда в шестидесятые годы страна обрела независимость, штаб-квартиру перенесли в Обань – а вместе с ней и деревянную руку капитана Данжу. Черный памятник на парадном плацу раньше тоже стоял в Алжире. Демонио сказал, что это Monument aux Morts. Памятник павшим. Он изображает группу легионеров, над которыми возвышается глобус.
        Экскурсия в музей действительно оказалась весьма поучительной. На 2-м этаже находилась коллекция оружия и обмундирования. Некоторые экспонаты были сильно повреждены. Наверное, их собирали прямо на поле боя. Продырявленные шлемы, кители с бурыми пятнами, – подозреваю, что это была засохшая кровь, – и многое другое. Выглядело очень реально.
        Битве при Дьенбьенфу*, о которой нам также подробно рассказал старший капрал Демонио, посвящена особая часть музея. В пятидесятых годах войска Вьетми-ня*сражались в Индокитае против французских колониальных властей. Дьенбьенфу был дальним блокпостом, и там постоянно ошивалось без дела множество легионеров. Сегодня это часть Вьетнама. По чьей-то глупости, как сама база, так и ведущая к ней дорога находились в ущелье, окруженном со всех сторон горами. В какой-то момент войска Вьетминя напали на нее, и легионеры оказались в окружении. Бои не утихали почти два месяца. Даже когда стало ясно, что Дьенбьенфу не удержать, легионеры продолжали прыгать с парашютами, приземляясь прямо посреди боевых порядков противника
       Старший капрал на мгновенье умолк. Хотя он явно уже не раз рассказывал эту историю сотням других курсантов, она, казалось, по-прежнему на него давила и не давала покоя.
       – Они знали, что идут на верную гибель, – сказал он. – И все-таки продолжали прыгать. Ради своих товарищей.
       В конце сражения французские позиции, еще остававшиеся в руках легионеров, были полностью отрезаны друг от друга. Многие легионеры попали в руки врага. Они так и стоят у меня перед глазами: с парашютами за спиной, у открытого люка старинного самолета – так они, во всяком случае, выглядели на фото, – а внизу под ними идет ожесточенный бой. И они бесстрашно прыгают вниз, в самую его гущу. Честь и слава героям! Но, увы, шансов у них не было. В конце концов, войска Вьетминя захватили полностью весь участок. До четырех тысяч человек погибло, тысячи попали в плен.
Вначале Камерон, теперь вот эта история, раздраженно подумал я. Но ведь и там, и там имели место горькие поражения. Чем же, позвольте вас спросить, тут гордиться, кроме разве что личным мужеством легионеров перед лицом смерти? Это то же самое, как если бы сейчас праздновали поражение под Сталинградом…
       Следующая история, которую Демонио считал лучшей из всех, разыгралась во время Второй мировой войны. Место действия: Бир-Хакейм*. Вновь захолустье, на этот раз в Северной Африке. В 1942 году несколько сотен легионеров стояли там против Африканского корпуса вермахта. И вновь они отказывались сдаваться, хоть находились в окружении.
       Когда легионеры уже не могли сдерживать натиск врага, некоторые из них, кто был на это способен, пробились сквозь немецкие позиции и вырвались из окружения – ценой больших потерь. Как бы то ни было, им удалось задержать Африканский корпус почти на две недели. Отчаянные головы.
       Камерон, Дьенбьенфу, Бир-Хакейм: во всех трех случаях Иностранный легион понес большие потери, и тем не менее гордился этим. Видимо, здесь сложилась традиция, которую нам, собственно, и продемонстрировали – проигрывать сражения и нести большие потери.
       Жертвенность и послушание здесь по-прежнему в почете. А настоящей традицией, как мне стало теперь ясно, является готовность легионеров, даже в бессмысленных с военной точки зрения сражениях, пожертвовать своей жизнью. Кстати, выражение “faire Camerone” (устроить Камерон) и сегодня входит во внутренний словарь Иностранного легиона. Оно означает не что иное, как «идти на смерть» или «сражаться до последнего».
       Но позвольте, подумал я. А сегодня с легионерами по-прежнему так обращаются? А в скольких безвыходных ситуациях могу оказаться я? Но если честно, мне было уже всё равно. В конце концов, каждый из нас знал, во что впутывается.