Франсуа Вийон

Я — Франсуа, чему не рад,
Увы, ждет смерть злодея,
И сколько весит этот зад,
Узнает скоро шея.
                Перевод Ильи Эренбурга

Странно, но о Франсуа Виньоне я прочитал давно, сначала в томе Ильи Эренбурга, причем только мнение самого Ильи Эренбурга (приводится в конце данного очерка), тогда стихов самого Виньона я не читал, ни строчки. Сам Эренбург был интересен мне, видимо, по двум причинам: мне было интересно его описания Франции начала 20 века, как он сидел в кафешках, в которых сидел Хемингуэй, просто занятно и интересно. И ещё, Эренбург оставил строки о начале Великой Отечественной войны, в том числе и о ж/д составах, набитых отчаявшимися людьми, осуждённых за антигерманские настроения, в то время как уже полгода шла война. И второе: у меня была вот эта книга (см. последнее фото в подборке), но опять же, я стихов Вийона тогда не читал, а вот о нем немножко почитал: мне показалось, что Франсуа Вийон был известным вруном и преступником, врал он примерно, как Трамп, насчет же его преступлений, этого у него было как грязи, к примеру, только за воровство и убийства его трижды хотели повесить (как минимум трижды) , но ему везло, и для него все закончилось нормально, относительно. Как пример, приведу его историю о состязании в Блуа. Недолгое время Вийон находился при дворе Карла Орлеанского в Блуа. Сам Карл Орлеанский был прославленным поэтом (см. фото 4 в подборке), Карл I Орлеанский, граф де Блуа, де Дрё и де Куртене, член дома Валуа. Карл был внуком короля Карла V Мудрого, впоследствии его сын Людовик в 1498 году стал королём Франции как Людовик XII. В 1415 году после битвы при Азенкуре герцог Карл Орлеанский попал в английский плен и 25 лет провёл в Тауэре, так что, конечно, ему было что описывать. Для альбома баллад на тему «От жажды умираю над ручьем», заданную Карлом Орлеанским поэтам его окружения и многократно разработанную самим герцогом, Вийон написал знаменитые стихи, известные под названием «Баллада поэтического состязания в Блуа». По условиям конкурса, поэты должны были написать шуточное стихотворение, но стихотворение Вийона оказалось не шуточным, а полным философского трагизма.

«Баллада состязания в Блуа»
(перевод Ильи Эренбурга, 1916)

От жажды умираю над ручьем;
Я плачу от любви, смеюсь от пеней;
Я всюду дома, - мой же темный дом
Страна изгнанья, скорби и томлений;
Мне темен свет, ясны и близки тени;
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет;
Я сомневаюсь в явном, верю чуду;
Нагой как червь, пышней я всех господ;
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Я скуп и расточителен во всем;
Я, падая, страшусь своих падений;
Я нищ, и я кичусь своим добром;
Мне постоянство чудится в измене;
И случай мне важнее всех учений;
Безродный, жду наследства что ни год;
Жду осенью, когда ж растает лед;
Закона мне страшней моя причуда;
И только враг меня к себе влечет;
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Не различаю я людей кругом,
Но знаю ясно лики привидений;
Я ночью бодр, а сплю я только днем;
Я у костра дрожу, как лист осенний;
Я в праздники не знаю развлечений,
И в будни я не ведаю забот;
Могучий, я слабее всех сирот;
В тюрьме мне хорошо, на воле худо;
Меня отчаянье вперед ведет;
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Послание

О, принц, я истинам теряю счет,
Но ни одна мне веры не дает;
Таким я прежде был, таким я буду;
Внизу узревший пламень всех высот,
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
                Отрывки из «Большого завещания», баллады и разные стихотворения, М.,   
                изд-во «Зерна», 1916)

Итак, Франсуа Вийон, настоящая фамилия — де Монкорбье; (de Montcorbier) или де Лож (des Loges), родился между 1 апреля 1431 и 19 апреля 1432, Париж, - умер после 1463, но не позднее 1491) — французский поэт, первый французский лирик позднего Средневековья. В восемь лет остался сиротой, фамилию Вийон он получил от усыновившего и воспитавшего его родственника, парижского священника, капеллана церкви святого Бенедикта Гийома Вийона. Главные произведения Франсуа Вийона: «Малое завещание» (1456) и «Большое завещание» (1461—1462).  В 12 лет он поступил на «факультет искусств» (подготовительный факультет) Парижского университета, который окончил в 1449 году со степенью бакалавра, а через три года получил степени лиценциата и магистра, дававшие ему право преподавать или служить священником. Рождённый и воспитанный в среде парижского мещанства в эпоху обнищания и кризиса Франции после Столетней войны, Вийон оказался среди «деклассированных», однако был вхож и в дом парижского прево Робера д’Эстутвиля, где собирались поэты. В честь своего покровителя Вийон сочинил брачную песнь с акростихом из имени его супруги («Баллада Прево-младожену»). К середине 1450-х он уже достиг известности в качестве поэта. Будучи студентом, Вийон принимал участие в разгульной студенческой жизни, и, понятное дело, вскоре оказался замешанным в уголовных преступлениях.
     Вечером 5 июня 1455 года на него напал с ножом священник Филипп Сермуаз (или Франсуа Вийон напал на священника, точно это неизвестно). В завязавшейся драке — по-видимому, из-за женщины — Вийон смертельно ранил противника и, скрываясь от суда, вынужден был покинуть Париж. Это убийство, акт самозащиты, вполне дозволенный обычаями, не сыграло бы никакой роли в его дальнейшей судьбе. Сам Сермуаз якобы  перед смертью простил своего убийцу, признав себя зачинщиком. Королевский суд, на имя которого Вийон подал два прошения, объявил его невиновным. Однако за семь месяцев скитаний вдали от Парижа Вийон, дожидаясь судебного оправдания и оставшись без денег, связался с профессиональными преступниками и уже в октябре, как подозревают, был причастен к двум грабежам. Вернулся в Париж в начале 1456 года. В ночь на Рождество того же года он вместе с тремя соучастниками совершил ограбление Наваррского коллежа, похитив сумму в пятьдесят золотых экю, которую воры тут же поделили, после чего Вийон благоразумно предпочёл на время покинуть Париж; в ночь ограбления им написано первое крупное произведение — шуточное послание к друзьям «Les legs» («legs» — «статьи», «пункты»), впоследствии названное «Малое завещание». Кража была обнаружена через несколько месяцев, при этом известны стали и имена её участников — вернуться в Париж Вийон уже не мог.
     Летом 1460 года Вийон в Орлеанской тюрьме ждал казни, которой избежал лишь по случайности: Орлеан посетила семья герцога, и в честь въезда трёхлетней принцессы Марии в своё наследственное владение, заключенные, согласно обычаю, были освобождены из тюрем. В октябре 1461 года Вийон был в тюрьме в городе Мён-сюр-Луаре, однако новый король Людовик XI, направляясь на коронование, проезжал через Мён, в ознаменование чего поэт в числе прочих арестантов получил прощение. В конце того же года Вийон вернулся в Париж и в предчувствии близкой смерти создал свои лучшие произведения: «Эпитафия Вийона», вошедшую в лирический цикл «Дополнение к Завещанию», и «Завещание», впоследствии названное «Большое завещание». В ноябре 1462 года Вийона арестовали по подозрению в краже, скорее всего безосновательному, так как через несколько дней его выпустили на свободу. В том же месяце в уличной драке, затеянной товарищами Вийона, был тяжело ранен папский нотариус, чудовищная везучесть Вийона! Хотя сам Вийон лишь присутствовал при драке, не принимая в ней участия, он снова брошен в тюрьму, подвергнут пытке водой и осуждён к виселице, тогда же он написал «Балладу повешенных» (см. в подборке) и «Катрен». Этот, возможно, несправедливый приговор был по обжалованию заменён десятилетним изгнанием из Парижа и графства Парижского — «принимая во внимание дурную жизнь вышеуказанного Вийона», как гласит протокол от 5 января 1463 года. Через три дня 8 января Вийон покинул Париж, далее его следы теряются. Вийон умер не позднее 1491 года, когда вышло первое издание его произведений.

Франсуа Вийон, с одной стороны, реалист, в его поэзии — большое количество бытовых образов, контрастирующих друг с другом. Ирония и пародийность лежат в основе замысла «Завещания»; здесь традиционная форма «поэтического завещания» даётся в бурлескном преломлении: предметом завещания являются безделицы (в связи с его многочисленными похождениями), вроде вывески кабака, кружки пива, пустого кошелька, а также баллады, вставленные в текст; эта канва прерывается более или менее обособленными лирическими отрывками.
Традиционная, характерная для формалистической и аллегорической поэзии XIV—XV веков баллада у Вийона также часто пародийно снижена; в виде пародии даёт он и натуралистические картинки попоек, притонов Парижа, говоря от лица кутилы  из «Завещании»), вышибалы, там же) и т. п.; в эпизоде с «Прекрасной оружейницей» поэт детально описывает «увядшие прелести» и сравнивает их с былыми; наконец в «Эпитафии» реальность переходит в гротескную утрировку: говорят повешенные, тела которых гниют, глаза которых выклевали птицы, и т. п.; к этому присоединено обращение к «людям-братьям», просьба молиться за их души; стираются границы гротеска, пародии и философского размышления.

Громадное влияние Вийон оказал на поэтов конца средневековья и начала Возрождения (Пьер Грэнгуар, Рабле), а затем влиял на сатириков и реалистов XVII века (Матюрен Ренье, Лафонтен, отчасти Мольер). С похвалой отзывались о Вийоне Буало и Вольтер; в XIX веке Вийону поклонялись и романтики, немало общего с Вийоном у Поля Верлена  (Очерк «Поль Верлен» см.  https://stihi.ru/2026/04/22/7423) и его друга Тристана Корбьера.
Рабле в четвёртой книге «Пантагрюэля» приводит два апокрифических сообщения о поздних годах Вийона — шута при дворе английского короля и постановщика мистерий в Пуату. Когда у Панурга спрашивают, где же нажитые им богатства, он отвечает: «А где прошлогодний снег? — Вот главный вопрос, который мучил парижского поэта Вийона».
Франсуа Вийон действительно не покидает голову современников:
Осаму Дадзай. «Жена Вийона» (рассказ).
Роберт Льюис Стивенсон. «Ночлег Франсуа Вийона» (новелла).
Бертольт Брехт. «Баллада о Франсуа Вийоне» (стихотворение)
В рассказе «Апрель в Париже» Урсулы Ле Гуин главный герой больше всего заинтересован вопросом, был ли казнён Вийон на Монфоконе в 1463-м или выжил и уехал из Парижа.
Осипом Мандельштамом (о Осипе Мандельштаме см. https://stihi.ru/2025/12/26/1091) была написана статья под названием «Франсуа Виллон». Также он посвятил Вийону строки своего стихотворения:

Рядом с готикой жил озоруючи.
И плевал на паучьи права
Наглый школьник и ангел ворующий,
Несравненный Виллон Франсуа.

Павлом Антокольским в 1934 году написана драматическая поэма «Франсуа Вийон».
Вийон — главный персонаж киноповести Михаила Анчарова «Стройность».
Жан Теле «Я, Франсуа Вийон», роман, 2006.
В фантастическо-исторической повести Майка Гелприна «Кабацкая лира» Франсуа Вийон передаёт «значок долголетия и творчества» — «кабацкую лиру» Ивану Осипову (Ваньке-Каину).
Для меня важны переводы из Франсуа Вийона на русский язык в разные годы переводили В. Брюсов (о Валерии Брюсове см. https://stihi.ru/2026/01/28/787), Н. Гумилев (о Николае Гумилеве см. https://stihi.ru/2025/10/31/8373), В. Жаботинский, И. Эренбург, Ф. Мендельсон, С. Пинус, Д. Цередиани, Ю. Корнеев, Ц. Динере , А. Парин, Н. Стрижевская, Ю. Кожевников, Е. Кассирова.

Стихи Франсуа Вийона

«Баллада о повешенных»
                Перевод Н.Бахтина (И.Новича) «Французские поэты», СПб, 1900

Прохожий, здесь присевший отдохнуть,
Не вздумай нас насмешками колоть.
К нам, бедным, сострадателен ты будь,
Чтоб и к тебе был милостив Господь!
Всех восемь нас висит тут; наша плоть,
Которой в мире были мы рабами,
Висит насквозь прогнившими клоками,
И наши кости тлеют понемногу;
Но вместо издевательств злых над нами,
За нас вы помолитесь, братья, Богу!

О брат мой. Не отринь моей мольбы!
Пусть осудил закон нас – все равно!
Ты сам ведь знаешь: прихотью судьбы
Не всем благоразумие дано.
И так как мы уж умерли давно,
То нам теперь одни молитвы наши
Могли б помочь избегнуть горькой чаши
И отыскать к Спасителю дорогу.
Мы умерли, но живы души наши:
За них вы помолитесь, братья, Богу!

То мокли мы от мартовских дождей,
Теперь от солнца сухи и черны;
Нас птицы проклевали до костей,
И мы навек покоя лишены:
От ветра мы, как старые штаны,
Без отдыха весь день должны болтаться!
Нам с виселицы нашей не сорваться,
Не подойти нам к вашему порогу,
Вы можете нас больше не бояться…
Молитесь же за братьев ваших Богу!

«Баллада о женщинах былых времён»
(Перевод В.Я.Брюсов)

Скажите, где, в стране ль теней,
Дочь Рима, Флора, перл бесценный?
Архиппа где? Таида с ней,
Сестра-подруга незабвенной?
Где Эхо, чей ответ мгновенный
Живил, когда-то, тихий брег,
С ее красою несравненной?
Увы, где прошлогодний снег!

Где Элоиза всех мудрей,
Та, за кого был дерзновенный
Пьер Абеляр лишен страстей
И сам ушел в приют священный?
Где та царица, кем, надменной,
Был Буридан, под злобный смех,
В мешке опущен в холод пенный?
Увы, где прошлогодний снег!

Где Бланка, лилии белей,
Чей всех пленял напев сиренный?
Алиса? Биче? Берта? — чей
Призыв был крепче клятвы ленной?
Где Жанна, что познала, пленной,
Костер и смерть за славный грех?
Где все, Владычица вселенной?
Увы, где прошлогодний снег!

Посылка

О, государь! с тоской смиренной
Недель и лет мы встретим бег;
Припев пребудет неизменный:
Увы, где прошлогодний снег!

Из «Большого Завещания» [XXXVI—XLI] (Перевод Николая Гумилева,1913)

XXXVI
Когда, о бедности грустя,
Я плачу, сердце мне твердит:
«К чему печалиться, дитя,
Удваивая боль обид;
И как Жак Кёр ни знаменит,
Но лучше жить, кляня судьбу,
Чем сохранять надменный вид
И гнить в изваянном гробу!»

XXXVII
Чем быть сеньёром!.. Что ж я сам?
Сеньёр, он был и погребен!
Мне, по Давидовым словам,
И не узнать теперь, где он.
Что ж до избытка, я смущен
Его принять, ведь грешник я;
Теологам он принесен,
Как жертва лучшая моя.

XXXVIII
Не сын я ангела, о нет,
Венчан короной золотой
Из звезд иль из иных планет.
Отец мой... дух в стране иной,
А тело скрыто под землей...
И Мать готова опочить,
Бедняжка знает жребий свой;
И мне ее не пережить.

XXXIX
И знаю я, бедняк, богач,
Безумный, мудрый, скряга, мот,
Граф, хам, священник иль палач,
Вор, честный, стройный иль урод,
И дамы, красящие рот,
Увы, кто б ни были они,
В серьгах и кольцах... всех возьмет
Смерть в им назначенные дни.

XL
Мертвы Елена и Парис,
А умирает всяк с тоской,
Летит, глотая воздух, вниз;
Желчь льется на сердце волной,
И смертный пот... о Боже мой!
Ему ничем нельзя помочь,
С ним не обменится судьбой
Ни брат его, ни сын, ни дочь.

XLI
Заставит смерть его бледнеть,
А жилы кровью налиты,
Рука повиснет, словно плеть,
Совьются нервы, как жгуты.
О, тело женское, и ты,
Ты, драгоценнее, чем май,
Узнаешь ужас пустоты?
Да, иль иди, живое, в рай.

(Журн. «Аполлон», 1913, № 4.)

«Баллада Вийона к толстой Марго»
       (Ранний перевод Ильи Эренбурга с некоторыми изменениями).

 Люблю красотку я, служу ей страстно,
Но не дурак я, не простец смешной.
Она на всякий вкус, для всех прекрасна,
Обут и сыт из-за нее одной.
Приходит гость — беру кувшин большой,
Несу воды, не говоря ни слова,
Им хлеб даю, плоды, вина густого.
Коль платит хорошо — кричу потом:
«Как распалитесь, киньтесь снова *
В блудилище, где вместе мы живем».

Но иногда взглянуть на нас опасно,
Как без гроша Марго придет домой.
Я видеть не могу ее! Ужасна! **
Беру наряды все ее — постой!
Коль так, я все отдам за золотой!
Тут начинается, она средь рева
Кричит, что не отдаст свои обновы.
Я ей даю по морде кулаком,
Я ставлю на щеке пятак багровый
В блудилище, где вместе мы живем.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Потом мир заключен, она рукой
Мне ляжку гладит — «ты милашка мой».
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И пьяные мы спим мертвецким сном.
Всю ночь мычит проклятая корова
В блудилище, где вместе мы живем.

Послание

Что ветер, снег? Мне хлеб всегда готовый.
Я жулик, а она нашла такого.
Кто лучше? Хороши они вдвоем!
И, верьте, рыбка стоит рыболова
В блудилище, где вместе мы живем.

* Предпоследняя строч­ка первой строфы исправлена И. Эренбургом:
Как захотите, приходите снова.

** Вторая и третья строки второй строфы также ис­правлены:
Коль без гроша Марго придет домой.
Я видеть не могу ее! Она ужасна!
                (Франсуа Вийон. Отрывки из «Большого завещания», баллады и разные   
                стихотворения, М., изд-во «Зерна», 1916)

Теперь об очерке Ильи Эренбурга (в сокращении)

«Франсуа Вийон. 1431-1463»

«В 1431 году английские захватчики сожгли на костре Жанну д'Арк как «отступницу и еретичку».
В 1431 году родился Франсуа Вийон, самый французский и самый еретический из всех поэтов Франции.

Ужасное зрелище являла тогда родина Вийона. Горели города. Кони топтали нивы. Было много предательства, много подвигов, много трупов, много побед, но не было ни хлеба, ни спокойствия. К ужасам войны прибавились неурожайные годы, на редкость суровые зимы и, наконец, чума. На обочинах дорог валялись трупы. Банды разбойников бродили по стране. Волки нападали на деревни. Судьи быстро судили, и палачи быстро вешали. На перекрестках росли виселицы, раскачивались тела повешенных.
Из Италии приходили первые голоса Возрождения. Мир, очерненный аскетами средневековья, смутно улыбался, несмотря на голод и холод. Боясь потерять власть над смятенными душами, церковь усердствовала: что ни день находили новых еретиков, бросали их в подземелья, вешали, жгли.
В угрюмых замках доживали свой век участники последнего крестового похода. Они в сотый раз рассказывали внукам о штурме сирийских городов, о борьбе креста и полумесяца. Молодые над ними тихонько посмеивались. Молодых интересовало, выгонят ли из Франции англичан, справится ли молодой король с восстанием еретиков, которых называли «пражанами», потому что они вдохновлялись примером чешских гуситов; молодых интересовало, на кого собираются напасть «живодеры» — так именовали большие шайки бандитов.
Еще продолжались поэтические турниры. Последние поэты средневековья еще восхваляли рыцарские добродетели. Бродячие жонглеры еще распевали на ярмарках стихи о милосердии богородицы. Но любители искусств сокрушенно говорили, что наступает варварская эпоха: нет больше ни автора «Романа Розы», ни других нежных певцов былого. Новые церковные здания не могут сравниться ни с собором Шартра, ни с собором Парижской богоматери. Модный художник Фуке изображает святую деву слишком вульгарно. Жизнь грубеет, и красота уходит. Из всего, что написал Франсуа Вийон, который оставался для эстетов своего времени подозрительным и грубоватым острословцем, они признавали только балладу, оплакивавшую прекрасных дам былого, с ее элегическим припевом:

Но где же прошлогодний снег?
Откуда пришел Франсуа Вийон?

В Париже, на улице Сен-Жак, была небольшая церковь святого Бенедикта, расписанная мастерами средневековья. Капелланом одной из часовен этой церкви был некто Гийом Вийон; он усыновил маленького Франсуа, которого мать не могла прокормить. Франсуа Вийон потом писал:

Я беден, беден был я с детства,
Лишь нищеты тяжелый крест
Отцу оставил, как наследство,
Мой дед, по имени Орест 1.

В церкви Франсуа глядел на чертей, которые поджаривали грешников, и на крылатых праведников с глазами новорожденных. Мать клала поклоны святой деве. Вийон смеялся в жизни надо всем: над верой и над знанием, над вельможами и над епископами, смеялся и над самим собой, но всегда с умилением вспоминал мать:

Она печалится о сыне,
И, хоть просторен белый свет,
Нет у меня другой твердыни,
Убежища другого нет.

Для матери он писал молитву и в ней вспомнил фрески церкви святого Бенедикта:

Я — женщина убогая, простая,
И букв не знаю я. Но на стене
Я вижу голубые кущи рая
И грешников на медленном огне,
И слезы лью и помолиться рада —
Как хорошо в раю, как страшно ада.

Вийону было немногим более двадцати лет, когда он попал в скверную переделку. Ему нравилась женщина, которую звали Катрин де Воссель; у него был соперник, некто Сермуаз; на паперти церкви они подрались. Сермуаз ножом рассек губу Вийону. Тогда Вийон бросил камень в голову обидчика. Сермуаз умер. Цирюльник, который промыл рану Вийона, сообщил о происшедшем полиции, и Вийону пришлось убраться из Парижа.
Он долго бродяжничал. В 1456 году король Карл VII согласился помиловать поэта, направившего ему слезное ходатайство. Вийон вернулся в Париж и написал «Малое завещание». Это — шутливое произведение, в котором поэт одаривает различными предметами своих друзей и врагов.

Можно сказать, что с этого времени Вийон стал поэтом. С этого времени он стал также студентом Сорбонны, или, как он говорил, «бедным школяром». Сорбонна привлекала его отнюдь не знаниями. «Школяры» были неподсудны королевскому суду, и это весьма интересовало Вийона, так как он вел далеко не добродетельный образ жизни.
Год спустя мы находим Вийона в кабаке «Бисетр», где собирались преступники. Он водился с Монтиньи, которого позднее приговорили к повешению за убийство, с шулером Гара, с ворами Лупа и Шолляром. Вийон не терял времени, его звали «отцом-кормильцем» — он умел мастерски украсть окорок и бочку вина. Он просил, чтобы в тюрьме Шатле для него оставили самую удобную камеру «трех нар». Полиция искала виновников: были совершены крупные кражи. Средь белого дня из кельи монаха-августинца воры унесли пятьсот золотых экю. В коллеже, где настоятелем был дядюшка Катрин де Воссель, они взломали часовню и забрали шестьсот экю. Одного из участников кражи задержали, и он выдал Вийона. Поэту снова пришлось оставить Париж.
     Он уехал в Анжер, там жил его дядюшка, богатый монах. Шайка, с которой работал Вийон, намеревалась обокрасть монастырь, где находился благонравный родственник «отца-кормильца». В Анжере Вийон сошелся с прославленной бандой разбойников и написал ряд стихотворений на блатном языке. Вскоре его арестовали. Он был приговорен к повешению вместе с другими виновными. Ожидая казни, он написал «Эпитафию»:

Нас было пятеро. Мы жить хотели.
И нас повесили. Мы почернели.
Мы жили, как и ты. Нас больше нет.

Не вздумай осуждать — безумны люди.
Мы ничего не возразим в ответ.
Взглянул и помолись, а бог рассудит.

Попадая в тюрьмы, Вийон неизменно обращался с ходатайством о защите к влиятельным друзьям. Многие именитые люди ценили поэтический дар «бедного школяра». Наиболее верным защитником Вийона был принц Карл Орлеанский, один из крупнейших поэтов своего времени. Прося о помощи, Вийон порой пытался растрогать своих покровителей, а порой издевался над ними. Он был вором, но царедворцем он никогда не был. Пушкин как-то в полемическом азарте, вспомнив «королевского слугу» Клемана Маро, сказал, что французская поэзия родилась в передней и не пошла дальше гостиной. Поэзия Вийона родилась не в передних, а в притонах и в тюрьмах.
В 1461 году Вийону исполнилось тридцать лет. По приказу епископа Тибо д'Осиньи его посадили в тюрьму в небольшом городе Мен-сюр-Луар, близ Орлеана. Только что взошедший на престол Людовик XI, приехав в Мен-сюр-Луар, приказал освободить поэта. Вийон торжественно проклял зловредного епископа, а молодому королю пожелал двенадцать сыновей. Вскоре после освобождения из тюрьмы Вийон, вернувшись в Париж, написал «Большое завещание».  … этот раз перед нами произведение зрелого мастера; в нем не только стихи на случай и колкие эпиграммы, в нем — философия поэта.

Мы ничего не знаем о конце Франсуа Вийона. Вряд ли он умер своей смертью: не такой у него был нрав, да и времена были не такие. Может быть, он погиб во время одного из разбойных нападений? А может быть, «мастера трогательных обрядов» (так называли тогда палачей), в конце концов все же его повесили: ведь не каждый год объявляется амнистия по случаю коронации. . .

Мы знаем, что ему нравились многие женщины: и Катрин де Воссель, и толстуха Марго (есть в основном тексте), и курносая Розали, и «любезная перчаточница». Однако его любовные стихи либо полны условных поэтических формул, либо написаны с издевкой. ...
Вспоминая о Катрин, он говорит:

Встречать — встречал, любить — любили.
Из-за нее меня лупили,
Как на реке белье колотят,
Как на гумне снопы молотят...

Трудно себе представить, что он мог умереть, «любви стрелой пронзенный», как он писал, отдавая должное поэтическим условностям века. Жил он всегда в нищете и голоде; с необычайной живостью описывал он различные яства, обеды и ужины богачей:

Огромные на блюдах рыбы,
Лепешек горы, масла глыбы,
Чего уж нет на том столе—
Творог, глазунья и желе,
И крем, и пышки, и свинина,
И лучшие в округе вина.
Он сам кусочка не возьмет,
Он сам вина не разольет —
Не утруждать бы белых рук,
На то есть много резвых слуг.

Он знал, что у богатых не только сила, но и право. Он рассказывает, как к Александру Македонскому привели пойманного пирата. Царь попытался пристыдить грабителя, но тот ответил:

А в чем повинен я? В насилья?
В тяжелом ремесле пирата?
Будь у меня твоя флотилья,
Будь у меня твои палаты, .
Забыл бы ты про все улики,
Не звал бы вором и пиратом,
А стал бы я, как ты, Великий,
И уж, конечно, император.

За спиной Вийона стояло средневековье с его юродивыми и мистикой, с танцами смерти и райскими видениями. Человек, однажды приговоренный к смерти и много раз ее ожидавший, не мог о ней не думать. Перед глазами Вийона вставали не кущи рая, не костры ада, и думал он не о загробной жизни, в которую вряд ли верил, а о конце той первой, доподлинной жизни, которая была кругом. Он писал о том, что все истлеют:

Сгниют под каменным крестом
Тела красотки и монаха,
И рыцарей, не знавших страха,
Откормленных с большим трудом
И сливками, и пирогом...

Он был первым поэтом, который жил не в небесах, а на земле, и который сумел поэтически осмыслить свое существование. Однажды принц Карл Орлеанский устроил в замке в Блуа поэтический турнир. … (здесь я эту историю полностью опускаю) …
В его стихах, порой лукавых, порой откровенных до грубости, глубокая человечность; это — жизнь без проповедей. Олимп для него был опустевшей горой или привычной рифмой, а слова священного писания— теми трогательными фресками, глядя на которые, умильно вздыхала его старая неграмотная мать. Занимался новый день — светлый я трудный.
Может быть, чересчур прямой, народный характер поэзии Вийона, может быть, и неприглядная биография «бедного школяра» отталкивали от него читателей последующих веков, пышных и самоуверенных, как новые дворцы, сменившие суровые, темные замки. Современники Расина и Корнеля возмущенно отворачивались от «Большого завещания». Пушкин, видимо, основываясь на одном из трактатов XVIII века, писал: «Вийон воспевал в площадных куплетах кабаки и виселицу и почитался первым народным поэтом». Вийону Пушкин противопоставлял Шекспира и Кальдерона. Однако «Большое завещание» было написано за сто лет до рождения Шекспира и за полтораста до рождения Кальдерона. Мы знаем теперь, что Вийон был первым поэтом Возрождения. Однако не только в этом его значение: он остается близким, понятным нашему времени. Его поэзия оказала огромное влияние на крупных поэтов XIX и XX веков как во Франции, так и далеко за ее пределами. Позволю себе короткую личную справку. Я переводил стихи Вийона сорок лет назад и недавно вернулся к «Большому завещанию». Многие из моих давних увлечений теперь мне кажутся непонятными, порой смешными. Но стихи Вийона восхищают меня в старости, как они восхищали меня в молодости. Говорят, что для поэта важно выдержать испытание временем. Бесспорно, Вийон его выдержал. Конечно, во французских школах заучивают стихи Буало, а не Вийона; однако французы хорошо знают поэзию «бедного школяра».
Почему он притягивает меня к себе? Почему теперь его читают и перечитывают поэты разных стран, разных поколений? Меньше всего это можно объяснить его пестрой, беспокойной жизнью. Люди XX века, мы перевидали достаточно войн, преступлений и казней, чтобы нас могла удивить биография Вийона. Он потрясает нас и не только потому, что он большой поэт. Есть немало больших поэтов, которых мы знаем по школьным годам; их имена мы произносим неизменно с уважением, но к их книгам никогда не возвращаемся. Вийон— не памятник, не реликвия, не одна из вех истории. Минутами он кажется нашим современником, несмотря на диковинную орфографию старофранцузского языка, несмотря на старомодность баллад и рондо, несмотря на множество злободневных для его времени и непонятных намеков.
В двадцатые годы часто приходилось слышать разговоры об отмирании различных, ранее процветавших форм искусства: станковой живописи, лирической поэзии, романа. Люди, так рассуждавшие, утверждали, что поскольку индивидуум уступает место коллективу, нет больше места ни лирике, выражающей субъективные переживания поэта, ни романам, посвященным личным судьбам героев, ни картинам, украшавшим дома богатых любителей живописи. По мнению таких людей, наступала эпоха фресок, очерков, эпопей.
…
Время не оправдало некоторых прорицаний, формы искусства, родившиеся в эпоху Возрождения, живы, и никто теперь не говорит об их закате. Разумеется, эти формы эволюционируют, но не отмирают.
...
Поэзия Вийона — первое изумительное проявление человека, который мыслит, страдает, любит, негодует, издевается. В ней уже слышна и та ирония, которая прельщала романтиков, и соединение поэтической приподнятости с прозаизмами, столь близкое современным поэтам — от Рембо до Маяковского.
С понятием Возрождения у нас связаны представления о радости и живительном смехе Рабле, о щебете, свисте, соловьиных трелях глухого Ронсара, который наполнил мир звучанием. Неужто, могут спросить, тюрьмы и виселицы, притоны и кладбища, паутина душевных противоречий, все, что вдохновляло Вийона,— тоже поэзия Возрождения? А между тем Вийон не только открыл новую эру в поэзии, он предопределил ее развитие. Художник не может в солнечное утро написать дерево без того, чтобы не передать тени, падающей от дерева. Освободившись от условностей средневековья, познав всю прелесть критического мышления, человек обрел новую радость и новые страдания. Стихи Вийона порой печальны, потому что нелегкой была жизнь поэта, но чаще печаль эта связана с развитием мысли, с тем грузом, какой почувствовали на своих плечах люди, сбросившие с себя оковы смирения, послушания и слепой веры. Трудно без волнения читать «Спор между Вийоном и его душой»:

— Душа твоя тебя предупредила.
Но кто тебя спасет? Ответь.— Могила.
Когда умру, пожалуй, примирюсь.
— Поторопись.— Ты зря ко мне спешила.
— Я промолчу.— А я, я обойдусь.

Маяковский, когда ему бывало не по себе, угрюмо повторял четверостишие Вийона:

— Я — Франсуа, чему не рад.
Увы, ждет смерть злодея.
И, сколько весит этот зад,
Узнает скоро шея.

Я сказал, что Вийон — самый французский поэт Франции. Его стихи — ключ ко многим душевным тайнам этой страны.

Смеюсь сквозь слезы и тружусь играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне — страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не Знаю...

Часто вспоминал я эти строки, и читая современных поэтов Франции, и беседуя с парижскими рабочими, и глядя на поля близ Луары, то широкой, то обмелевшей, на поля необозримые и вместе с тем сжатые, может быть, деревьями, а может быть, невидимым присутствием людей, поля, в одно и то же время светлые и удивительно печальные. Французы улыбаются порой, когда им совсем невесело, они становятся грустными в минуты большой радости.
Вийон в своей «Балладе истин наизнанку» не только предвосхитил и печальных шутников галантного века, и «проклятых поэтов» прошлого столетия, в его стихах то сочетание скепсиса и восхищения, которое можно увидеть на каждой странице французской книги, в каждом словце старого парижского эпикурейца, как и в стыдливой усмешке подростка из деревушки Турени или Анжу. Стихи Вийона помогают глубже любить Францию, и за это, как за многое другое, я их любил и люблю.

Примечания.
1. Здесь и далее переводы стихов Вийона принадлежат автору очерка.»
Источник:
Приложения
1. Современный поэт Франсуа Вийон. Леонид Немцев
https://www.youtube.com/watch?v=FsAWTDyQJW0
2. Лекция к 590-летию со дня рождения Франсуа Вийона
https://www.youtube.com/watch?v=w3gF4O8BJz
3. Окуджава. «Молитва Франсуа Вийона»
4. Сноб
https://dzen.ru/a/Z5o1vX_q5n2-_hwb
5. Арзамас
https://arzamas.academy/materials/423

Иллюстрации: Франсуа Вийон

11.06.2026