Сердце дурака

День первый

     Кабинет консульства. Помещение разделено на две части, словно перед нами два разных мира. Слева — консульство, где царит порядок. Два одинаковых стола, два кресла и огромный стеллаж, набитый книгами, папками и всякими канцелярскими товарами. Белый холодный свет.

 Справа — приемная для посетителей, там всего один табурет под мерцающей лампой и больше ничего. Левую и правую сторону разделяет стеклянная перегородка с огромным окном посередине. Окно открыто. В этой перегородке также есть стеклянная дверь, но она закрыта. Слышен лёгкий гул бездействующего принтера.
Слева, за одним из столов, сидит КОНСУЛЬША (48), элегантная и немного чопорная дама. Над ней стоит ее помощница ВЕРА (30) с ярким макияжем, в руках у нее стопка документов, которые она поочередно кладет на стол перед Консульшей и попутно объясняет предназначение каждой бумаги. Кладет очередную папку с документами на стол.

Вера. Документы на визу. Интересный такой дядечка, все жаловался, что в приемной холодно. 
Консульша с интересом берет в руки папку и открывает ее.

Вера. Я ему сказала как есть, что мы специально не отапливаем приемную, чтобы посетители не задерживались. Ему не хватает только двух документов. Сказал, что принесет на днях. Я, конечно, знаю, что неполный набор документов принимать нельзя, но у него был такой потерянный вид, что мне стало его жалко. Все-таки наш соотечественник.

Консульша (не поднимая головы от бумаг). Как это, наш соотечественник?

Вера. Вот так. Давно уже с новым гражданством. От родного паспорта отказался.

Вдруг Консульша словно замечает что-то любопытное в документах. Берет в руки паспорт, приближает к глазам, внимательно разглядывает фотографию.

Вера (продолжает). А теперь ему нужно слетать домой, и как гражданин иностранного государства, он вынужден просить у нас визу. Но это неважно, правда? Протокол-то всегдашний. 

Внимательнее всмотревшись в фотографию в паспорте, Консульша вдруг меняется в лице и гневно отшвыривает всю папку с документами этого человека в сторону.

Консульша. Это он!

Вера (удивленно). Кто —  он?

Консульша. Да так... никто... Предатель!

Вера. Ну почему сразу предатель?

Консульша (как бы опомнившись, выхватывает у Веры из рук следующую папку). Даже рассматривать его прошение не стану.

Вера. Да ладно... Многие сейчас предпочитают иностранный паспорт... Времена такие.

Консульша с интересом смотрит на Веру, как-будто что-то соображая. Затем откладывает папку на стол, делает круг вокруг своей оси в кресле, удобно положив руки на подлокотники. Саркастически улыбается.

Консульша. Предатель Родины! Вот именно. Продал Родину за иностранный паспорт!

Вера. Может, у человека обстоятельства жизненные так сложились...

Консульша (закатывает глаза). Ой, Вера... Жизненные обстоятельства, видите ли! Ты еще детские травмы сюда приплети! Господи, стоит мне на один только день взять больничный... Я даже заболеть что ли уже не могу?

Вера. Как бы там ни было... мы должны следовать протоколу.

В приемную вбегает ПРОСИТЕЛЬ (50), потрепанный жизнью мужчина: выцветшее пальто, взлохмоченные волосы. Осматривается. Замечает Консульшу и подходит к окошку.

Вера. А вот и он, кстати! А вы легки на помине!

Консульша резко встает из-за своего стола и отходит к книжному шкафу, поворачиваясь к Просителю спиной. Берет в руки какую-то книгу и открывает ее, но, даже не глядя, снова захлопывает и кладет обратно.

Проситель. Добрый день! И все-таки я не понимаю... разве может посольство располагаться в подвале какого-то заброшенного здания. Разве это нормально?

Консульша (не оборачиваясь, делает вид, что что-то ищет в книжном шкафу). Разве приемные часы на сегодня уже не закончились?

Вера. Да, по расписанию уже обед... (Просителю). А разве вам на сегодня было назначено? У вас же в конце недели?

Проситель. Да, но я кое-что потерял.

Консульша недовольно оборачивается, складывает руки у груди и бросает в Просителя презрительный взгляд.

Пауза. 

Консульша. Ну, здравствуйте.

Проситель (робко). Здравствуйте.

Неловкое молчание. Вера так и стоит возле стола Консульши с кипой документов в руках.

Проситель (Консульше). Здравствуйте, я...

Консульша. Вы... (кивает, как бы предлагая продолжить фразу).

Проситель. Я... я вчера приходил подавать документы.

Вера. Да, это он вчера приходил...

Консульша опускает руки, сразу расслабляется.

Консульша. Распечатай последнее письмо посла, Вера.

Вера отходит к своему столу, кладет кипу документов на край столешницы и садится в свое кресло. Консульша подходит ближе к окошку.

Консульша (Просителю). А кто вас пропустил? Почему вас пропустили, если вам не назначено?

Проситель. А меня ваш охранник вспомнил, я ему объяснил, что к чему, я просто потерял тут у вас кое-то.

Вера (Просителю). Да, это наш консул, кстати. Как раз передаю ей ваши документы. Вы прямо как почувствовали, что сейчас решается ваш вопрос.

Проситель. Мой вопрос?

Вера. Или запрос.

Проситель. У меня и вопрос... Я вчера когда приходил...

Консульша (Вере). Я давно уже требую уволить этого охранника. Разве можно в посольство впускать вот так просто? Кого попало?

Проситель (растерянно). Как это «кого попало»?

Консульша. Нет. Тут вы правы. Не кого попало. Предателей!

Консульша опирается руками на свой стол.

Проситель. Предателей?

Консульша. Предателей.

Проситель. Кто предатель?

Консульша. Вы предатель.

Проситель. Это почему же? Что я такого сделал?

Консульша. А как по вашему, что делает предатель?

Проситель. Хм. Предает?

Консульша. Обещания свои не сдерживает...

Вера оборачивается на Консульшу и смотрит на нее с удивлением.

Проситель. О чем вообще речь?

Консульша. Бросает слова на ветер.

Проситель (теряя терпение). На что вы намекаете?!

Консульша. На вас!

Проситель. На меня?! Это почему же я предатель? Кого я предал!

Консульша закатывает глаза, опускается в свое кресло и делает в нем круг.

Консульша. Вы отказались от своей Родины!

Проситель. Вы утрируете. Я не отказывался от Родины.

Консульша. Ну как же нет? Вы ведь сознательно перестали быть гражданином своей собственной страны?

Проситель. Не совсем так... я был вынужден отказаться от паспорта, чтобы получить другой... ввиду жизненных обстоятельств.

Консульша. Ну конечно, во всем виноваты жизненные обстоятельства. Судьба. Бог. Все, кто угодно, кроме вас. Ради благ, которые вам предоставляет иностранный паспорт, вы отказались от своего, ведь так?

Проситель. Я этого не говорил, я... И вообще, почему я должен перед вами оправдываться? Ваша работа – выдавать визы, а не устраивать допросы с пристрастиями!

Консульша (смеется). Вы меня слегка недооцениваете.

Проситель. Разве я не прав? Как только я вошел, вы принялись меня оскорблять, тогда как ваша функция заключается совсем в другом!

Консульша (язвительно). А вот тут поподробнее, пожалуйста. В чем же заключается моя так называемая функция?

Консульша достает из ящика стола косметичку, вынимает из косметички пудреницу и устанавливает перед собой зеркальце. Начинает краситься.

Проситель.  Вы – консул. Вас сюда отправило государство. И вы должны строить мосты между мирами.

Вера (продолжая заниматься документами и не поднимая головы). Должны?

Проситель. Ну да, это ведь ее работа. Обязанность. Должны, конечно.

Вера. А мне кажется — не должна, а может.

Проситель. Может, но при этом и должна.

Вера. Нет, мне кажется, что «должна» тут не совсем подходящее слово.

Консульша. Вера, дайте этому гражданину закончить мысль. (Просителю). Продолжайте, продолжайте, мне очень интересно послушать, кому и что я должна.

Консульша продолжает краситься, делая вид, что ее не очень интересуют слова Просителя.

Проситель. Да что вы придираетесь к словам?!

Вера. Вы в консульстве, между прочим. Здесь слова имеют первостепенное значение.
Проситель. Вы должны способствовать тому, чтобы иностранные граждане посещали вашу страну! Это ваша прямая обязанность!

Консульша кладет на стол какой-то предмет косметики, и достает из косметички тушь. Внимательно смотрит на Просителя и отвечает резко и холодно.

Консульша. Да, как консул я должна сделать все возможное, чтобы мое государство выдало вам визу, но как женщина, пострадавшая от предателей, я сделаю все, что в моих руках, чтобы чего-то в ваших документах не хватило и чтобы вы эту визу не получили. Так и знайте.

Вера с удивлением смотрит на Консульшу и одобрительно кивает.
 
Проситель. Вы не имеете права... Я напишу на вас жалобу.

Консульша (смеется, не отрывая взгляда от зеркальца и продолжая краситься). Кому же, интересно? Вы знаете, консульство это такая интересная инстанция, на которую некому пожаловаться. У посла на это нет времени, а выше посла только президент. (Оборачивается к Вере) Кстати, Вера, ты не находишь, что у нас очень симпатичный президент? (Просителю). Вы думаете, ему есть до вас дело?

Проситель. Послушайте, мне нужно домой!

Консульша. Домой? Домой ему нужно! Я даже не представляю, какой мелкой душонкой нужно обладать, чтобы отказаться от своего паспорта. Ведь паспорт — это ваша идентификация, это ваша гордость в конце концов!

Проситель. Господи, да это всего лишь бумажка!

Вера. Это документ!

Консульша. Всего лишь бумажка?! (гневно). Всего лишь бумажка?! Как ушей своих не видать вам визы!

Консульша в гневе закрывает тушь и прячет ее в косметичку.

Проситель. Вы не имеете права отказывать мне в визе только потому, что вы настолько сентиментальны! Это незаконно.

Вера (себе под нос, продолжая возиться с бумагами). В принципе, консул имеет право отказать вам без объяснения причин и это вполне законно.

Проситель. Ну совсем без причины нельзя же отказывать!

Вера. Ой, я вас умоляю. Это посольство.

Консульша достает из косметички карандаш для глаз и продолжает краситься.

Вера. Одной моей знакомой, мы с ней в садик вместе ходили, дали стипендию в университете, так она была уверена, что ей не откажут в визе. И отказали! Совершенно не объясняя причины! У нее все документы были в порядке, выиграла стипендию как талантливая пианистка, а отказали.
 
Консульша. Ну вот видите!

Вера. Она потом долго рыдала и ломала голову о причине и после долгих раздумий пришла к выводу, что во всем виноваты котлеты.

Консульша. Котлеты.

Вера. Оказывается, в день подачи документов, она сидела на кухне, когда ее мама жарила котлеты. У нее все волосы провоняли котлетами. Она еще в автобусе об этом думала. Сама чувствовала, как воняют волосы. Она даже в автобусе слышала этот запах. Так вот, она потом много лет себе этого запаха простить не могла. Она почему-то вбила себе в голову, что ей отказали в визе из-за запаха котлет.

Проситель ошарашенно смотрит на Веру.

Проситель. Что вы несете? Какие котлеты?

Вера. Она говорила, что говяжьи.

Проситель (в отчаянии). Вы все это серьезно сейчас?!

Консульша (смеется). Нет, у нас обеденный перерыв вообще-то, и мы не обязаны всегда быть серьезными. У нас слишком серьезная работа, и на обеденном перерыве мы бываем до ужаса несерьезны!

Проситель. Вы как-то очень неуважительно со мной обращаетесь...

Консульша закрывает косметичку и убирает ее в ящик стола. Берет в руки папку с документами Просителя. Открывает.

Консульша. Ну хорошо, хорошо, что вы сразу так горячитесь. Вы как-то все слишком серьезно к сердцу принимаете. Ладно, назовите цель визита?

Проситель. Что?

Вера встает, подходит к принтеру и ждет распечатанные документы.

Консульша. Ну, я же должна принять ваши документы, верно? И должна поинтересоваться у вас: какова цель вашего визита в нашу страну? Вы добровольно ее покинули, даже паспорт вот выбросили, а теперь хотите вернуться? Зачем?
Проситель садится на табурет.

Проситель. Я устал.

Консульша. Что?

Проситель. Устал. Очень устал.

Консульша. Ну отвечайте сидя. Так какова цель вашего визита?

Проситель. Нет, вы не поняли: это и есть цель. Я просто очень устал и хочу домой. Поэтому и пришел за визой.

Консульша (поднимает голову на Просителя). Вы издеваетесь?

Проситель. Нет, отнюдь. Вот вы когда устаете, чего хотите больше всего? Попасть домой, разлечься на своем диване, верно? Вот и я. Устал. И поэтому хочу домой.

Консульша. Но у вас и здесь есть дом.

Проситель. Не тот.

Консульша. Что значит не тот?

Проситель. Я не знаю, но мне кажется, это итак понятно. Дом это тот, который там.

Консульша. А который тут?

Проситель. А который тут — не тот.

Консульша. То есть здесь вы даже на нормальный диван не заработали, я все правильно поняла?

Вера. Ну я даже обвинить его не могу, если честно, я на прошлой неделе хотела купить себе диван, они так подняли цены! Вы себе даже не представляете! Это же просто свинство какое-то. Там один был такой, угловой, коричевый...

Консульша. Это тот, который ты мне на фотографии показывала?

Проситель. Да что же это такое?! Вас сюда прислали, чтобы оскорблять соотечественников?!

Консульша. А вы нам не соотечественник больше. Попрошу не забывать этот важный момент.

Проситель. Это только по бумажке!

Консульша. А только то, что по бумажке и считается. Все остальное здесь не считается. Устал он... Отчего же это вы так устали?

Проситель. Не знаю... сложно объяснить. Как-будто камень какой-то внутри, какой-то груз... и с каждым днем он только тяжелеет...

Проситель встает с табурета, подходит вплотную к окошку, собирается сказать что-то еще, но тут Вера подносит Консульше распечатанные бумаги и раскладывает их перед ней. Консульша протягивает Просителю вытянутую вперед ладонь, означающую просьбу помолчать, и берет ручку. Начинает подписывать документы.

Вера. Это справка об отсутствии судимости, это свидетельство о смерти, это... 
Проситель всматривается в книжные полки за спиной у Консульши. Вдруг как-будто что-то там замечает, вытягивает шею, чтобы получше разглядеть.

Проситель (удивленно). Неужели? Это ведь «Сердце дурака»??? Правда?

Консульша склоняет голову над документами, делает вид, что ее не очень интересует вопрос. Роняет документ. Поднимает. Снова роняет. Снова поднимает. Руки у нее трясутся. Вера продолжает подкладывать Консульше документы. Консульша подписывает дрожащими руками. 

Проситель. Эта книжка, там, на полке, прямо за вами. Это ведь «Сердце Дурака», правда? Глазам своим не могу поверить! Господи! Это ведь она самая, я ее по одному корешку узнал. Да, да, вижу, там написано. Господи, неужели вы ее читали?
Вера непонимающе оглядывается на книжную полку, там много книг, она не понимает о чем речь, и снова оборачивается к Консульше. Консульша растерянно пожимает плечами, продолжая подписывать бумаги.

Консульша. Не знаю, о чем вы, у нас там куча книг.

Проситель. Я про «Сердце Дурака»... неужели не читали? Боже! Да откуда она у вас?! Помню, я купил ее подростком на блошином рынке, какой-то самиздат отвратительного качества. Сколько я потом ее искал... никто о ней и не слышал! И там нигде не указано имя автора, вот проверьте, если не верите! Господи! Вы даже представить себе не можете, что эта книга для меня значит!

Консульша поднимает голову и с интересом заглядывает Просителю в глаза.

Консульша. И что же она для вас значит?

Проситель (оживленно). Как бы вам сказать... мне кажется, что всю свою жизнь я воспринимаю через призму этой истории.

Консульша. Истории про дурака?

Проситель (как-будто даже не расслышал реплики Консульши). Вроде бы простой такой сюжет. Там про юного кардиолога, чья девушка впадает в кому и нуждается в пересадке сердца. А её отец — хирург, и он решает, что лучшее сердце для его дочери — это сердце её возлюбленного, поэтому он тайно начинает преследовать юношу. А потом появляется тень этой девушки... Так странно... имя самой девушки не помню, а имя тени – да. Ее звали Майя.

Проситель говорит восторженно, жестикулируя. Какое-то время Консульша слушает его с большим интересом, словно забывает об условностях окружающего мира и о Вере. Вера смотрит на Просителя как на убогого, потом подсовывает Консульше очередную бумагу и поясняет.

Вера. Справка об отсутствии записи акта гражданского состояния. (Наклоняется к уху Консульши и шепчет) Это уже совсем выходит за рамки протокола.
Консульша тут ж отводит глаза от Просителя, берет в руки документ, поданный Верой, и делает вид, что читает.

Консульша. Вы не находите это странным?

Проситель. Что именно?

Консульша. То, что вы не помните имена главных персонажей, а имя какой-то тени запомнили, и вообще, почему у тени есть имя?

Проситель. В этой книге много фантастики. Сначала Майя была лишь тенью девушки, но потом у нее появилось лицо, голос... Она не просто стала настоящей, она превратилась в идеальный образ самой девушки и кардиолог в нее влюбился.

Консульша. И тем не менее, у самой девушки ведь тоже было имя? И ведь настоящей все-таки была именно она?

Проситель. Наверное... Ну неужели вы не читали?!

Консульша (Просителю). У меня нет времени читать всякую ерунду.

Проситель (не глядя ни на кого, смотрит в зал). Вроде бы простой такой сюжет, вот вроде ничего особенного, но что-то в ней было, в этой книжке, какой-то код, какой-то пропуск туда, в другую реальность.

У Веры заканчиваются документы. Она проходит к книжной полке и глазами ищет книгу.

Проситель. Вот та, та, пятая слева, третья полка сверху, красная с синим, видите?

Под руководством Просителя Вера находит книжку и достает ее с полки. Бегло пролистывает. Консульша нервно просматривает только что подписанные ею документы.

Вера. Такой мелкий шрифт и расплывается. Видно, что плохая типография. И старая.
Проситель. Там последняя страница была запечатана. Скажите, в этой книжке есть последняя страница, вы не могли бы посмотреть?

Консульша резко поднимается с места, выхватывает из рук у Веры книгу.

Консульша. Так, чем мы тут с вами занимаемся? Это консульство! У нас много дел и совсем нет времени на всякие глупости!

Вера. Вы правы, мы должны следовать протоколу.

Консульша раздраженно возвращается в свое кресло и откладыает книгу на край стола. Подписывает документы.

Проситель. Я ведь неспроста спросил! Там ведь вся загвоздка была в этой последней странице, понимаете? В предисловии сказано, что последняя страница запечатана: в ней — финал книги. Но распечатать ее можно только став уже взрослым. И я так и не узнал, чем она заканивается...

Вера возвращается к столу Консульши, аккуратно собирает подписанные документы и уносит на свой стол. Консульша складывает руки на груди.

Вера. Почему же?

Проситель. Потому что когда вырос, я не смог ее найти. И поэтому умоляю вас, дайте мне эту книжку почитать. Мне не терпится узнать, чем же она заканчивается!
 
Консульша. Это не для посетителей.

Проситель. Я очень вас прошу!

Консульша. Я же сказала — нет. Не положено.

Проситель. Вы даже представить себе не можете, что для меня значит эта книга... Для меня это, можно сказать, знаковая книга, личная...

Консульша (с ехидцей). Какая-то книжонка про оживающую тень?

Проситель. Да, да, я понимаю, это вряд ли можно назвать высокой литературой и все такое, но дело ведь не в этом.

Консульша. А в чем же? Просветите нас, будьте так добры.

Проситель. Просто эта книга попалась мне в очень уязвимом возрасте, понимаете? Именно тогда, когда я, как и все подростки, начал задавать миру неудобные вопросы, и все авторитеты детства уже не могли мне ответить. Ни родители, ни учителя, ни знаменитости...

Вера. Но при чем тут какая-то тень?

Проситель. Попробую объяснить... Этот юный кардиолог скрывался от главного хирурга, тот ведь хотел отнять у него сердце, и он постоянно от него убегал, в какой-то момент ему было уже все равно, куда бежать, лишь бы убежать. Понимаете? И тогда Майя предложила ему уйти вместе с ней в дверь с надписью «туда», но она поставила одно условие: он должен был отдать свое сердце бывшей девушке. И ему на тот момент так хотелось убежать, так хотелось в это загадочное «туда», что он на все был согласен, и отдал таки свое сердце дочке хирурга.

Вера. Но это же совсем не логично! Он ведь убегал от хирурга, потому что не хотел отдавать свое сердце, а тут взял и отдал?!!

Проситель. Ну вот именно, Вера, понимаете?! Вот именно! Его желание убежать стало настолько всеобъемлющим, что он даже забыл, отчего он убегал!

Вера. И что потом?

Проситель. А потом, когда его сердце пересадили бывшей невесте, он отправился с Майей в путешествие, через эту загадочную дверь... он верил, что там его ждут настоящие чудеса.

Вера. И? Они его ждали?

Проситель. Не знаю. Я же сказал, что так и не прочел последнюю страницу.

Консульша (в гневе). Ясно же, что ваш кардиолог — придурок! Разве можно распознать чудеса, не имея сердца?

Вера и Проситель удивленно смотрят на Консульшу.

Консульша (взяв себя в руки). И вообще, я все равно не понимаю, почему вы считаете эту книгу такой важной?

Проситель. Потому что слишком пророческой она для меня оказалась! (Пауза) Я ведь и сам тогда ошибся дверью... Вместо того чтобы открыть дверь во взрослую жизнь, я тоже выбрал дверь с надписью «туда», в неизвестность. Всё, что я любил, всё, что было мне дорого, я оставил на родине и уехал учиться за границу. Мне даже не нравилась специальность, на которую я поступил, мне было лишь бы уехать. Понимаете?!

Вера (Консульше). А может откроете последнюю страницу и скажете человеку, чем там все заканчивается? Смотрите, какая у него дилемма.

Консульша. У нас здесь серьезное учреждение и мы такой чепухой не занимаемся.

Проситель. Если вы не можете одолжить мне книгу, то действительно, дайте посмотреть хоты бы на последнюю страничку, ну... хоть взглянуть на нее.

Консульша. Это консульство!

Вера. Да, тут не поспоришь. Это действительно консульство.

Проситель. Это да... действительно. Консульство. Но какова вероятность того, что именно здесь я наткнусь на свою личную библию, которую всю жизнь хотел дочитать?

Вера (немного иронично и не поднимая головы от документов). Мне что ли прочесть...

Проситель (машет рукой в сторону в знак отчаяния). Нет никакого смысла читать ее, когда ты уже взрослый... Я вас очень прошу!

Вера (косится на Консульшу). Может, сделаем исключение, раз для него это так важно?

Консульша. Исключено. И вообще, у нас обеденный перерыв.

Консульша снимает с ног туфли на высоких каблуках, массирует себе ногу.

Проситель. Ну умоляю! Только взглянуть на последнюю страницу!

Консульша.  Все-таки есть в этом что-то странное.

Проситель (с надеждой). В чем?

Консульша. В том, что я ношу каблуки на работе. Вот как сейчас, когда я в кабинете. Я все равно в основном сижу, посетители общаются со мной через окошко и стало быть не видят, во что я обута. Я могла бы прекрасно ходить в удобной обуви. Но нет, я на каблуках, которые к тому же мне жмут. Вот зачем, а?

Вера. Знаете, а меня в вас это всегда удивляло.

Консульша. Что именно?

Вера. А то, что каблуки здесь не обязательны. И тем не менее вы всегда на каблуках! Всегда.

Консульша (мечтательно). Наверное, именно поэтому я ношу их с таким удовольствием. Потому что это не обязательно. Потому что это то немногое, что я могу контролировать сама. Но дело даже не в этом. Мне кажется, это какое-то подсознательное ожидание встречи с прекрасным. Ко встрече с прекрасным нужно быть всегда готовой, потому что столкновение с прекрасным может произойти один только раз в жизни, и обязательно случайно. Вот всегда случайно!

Вдруг, как бы опомнившись, обращается к Просителю, продолжая массировать ногу.
Консульша. Так, раз уж вы не уходите, вы принесли недостающие документы?

Проситель. Нет, что вы... как бы я так быстро успел... Просто я вчера когда приходил, потерял тут у вас что-то.

Вера. Что?

Проситель. Я... я не помню... вы сбили меня с толку.

Вера (Консульше). Я за чаем. Вам налить?

Консульша. Да, пожалуйста. И лимончик не забудь.

Вера встает и направляется к двери.

Проситель (ей вслед). Если можно, и мне чай, пожалуйста. Я так соскучился по нашему чаю, вы даже представить себе не можете. Здесь ведь вообще нет культуры чая! Здесь его не умеют заваривать!

Консульша. А это вам не питейное заведение! Итак, вам не хватает билета на самолет и документа, подтверждающего вашу способность любить.

Проситель. Честно говоря, я так и не понял, что это за документ такой «подтверждающий способность любить» и откуда мне его взять.

Консульша. Ну, например, вы женаты?

Проситель. Нет.

Консульша. То есть, вы не состоите ни в каких романтических отношениях?

Проситель. Состоял. Но уже не состою.

Консульша. То есть не способны любить?

Проситель. Это почему же... и вообще? Что за новости такие? Что за требования? Причем тут это? Я просто хочу домой.

Консульша. А при том! Что страна уже в предвоенной ситуации, можно сказать! Так много ненависти в последнее время, так мало любви! В стране напряженная ситуация! Мы не можем позволить, чтобы люди, не способные любить, въезжали в нее сейчас и добавляли негатива. Мы просто не можем себе этого позволить, как вы не понимаете? Мы пускаем только способных любить.

Проситель снова встает и подходит к окошку.

Проситель. Но ведь это абсурд!

Консульша. Что абсурд? Любовь?

Проситель. И любовь. Это всего лишь слово.

Консульша. Господи, на кого мы тратим свое время!

Проситель. Ну хорошо, хорошо... допустим, вы правы. Но разве документ, какая-то бумажка, может иметь отношение к тому, что творится у человека в сердце? Вот я с женщиной своей жил...

Консульша. Значит, разведены?

Проситель. Нет, мы в загс не ходили.

Консульша. Почему же?

Проситель. А зачем? Нам было хорошо вместе, мы заботились друг о друге, у нас было общее жилье. Брак это всего лишь бумажка и она не имеет никакого отношения к тому, что было между нами.

Входит Вера с двумя чашками чая.

Вера. Всего лишь бумажка?

Проситель. Да, всего лишь бумажка.

Консульша. Ну ладно, тогда скажите мне, почему же пути ваши вдруг разошлись?

Проситель (оскорбленно). Я не хочу вам грубить, но какое ваше дело?!

Вера кладет чашку чая на стол Консульши.

Консульша (Вере). Дай конфетку, сколько ни борюсь с собой, а все равно... привычка с детства. Всегда мне к чаю хочется чего-нибудь сладкого. (Просителю, более серьезным тоном) Послушайте, это у вас не хватает необходимых для визы документов, и я пытаюсь тут пойти вам на встречу: думаю вот, как бы вашу проблему решить, как бы помочь вам? А вы еще и хамите мне тут?

Проситель. Ладно, ладно... задавайте любые вопросы.

Проситель берет табурет, ставит его прямо перед окошком и садится так, чтобы смотреть прямо на Консульшу. Вера приносит Консульше конфеты. Консульша отодвигает их на край стола, упирается локтями об стол и опускает подбородок в ладони. Сосредотачивает взгляд на Просителе.

Консульша. Я и задаю: почему ваши пути с той женщиной разошлись?

Проситель. Ну... как бы вам это объяснить в сжатой форме, чтобы не слишком отнимать у вас время? Нам было хорошо вместе, потом стало хуже, а потом, спустя несколько лет, стало и просто невыносимо. А зачем продолжать жить с кем-то, с кем вам плохо?

Консульша резко встает из-за стола и говорит, жестикулируя, словно заранее заготовленную речь.

Консульша. А вот если бы вы были женаты, вы бы хоть постарались что-то сделать.
Проситель. Зачем? Если чувства прошли, мы изменились... зачем продолжать это насилие над собой?

Консульша. А затем! Затем, что брак — это не просто бумажка. Это священный договор о том, что вы будете вместе не только, когда вам хорошо, но и когда вам плохо, а в особенности тогда, как вам плохо. А без этой так называемой вами бумажки, у пары нет основания для борьбы за свою любовь. Сегодня живу с одним, завтра с другим, и так без конца в поисках идеального партнера, которого не сущесвует.

Вера берет со стола конфету, подходит к окошку и протягивает конфету Просителю.

Вера. Чаем мы вас тут угощать не можем, но конфеткой, думаю, ничего страшного.

Проситель благодарно протягивает руку и берет конфету.

Проситель. Вы очень добры, Вера.

Вера проходит на свое место. Консульша кладет ногу на ногу и поворачивается в кресле так, чтобы сидеть к Просителю боком. Она продолжает свой монолог, глядя в зал.

Консульша. Вы даже представить себе не можете, сколько отношений сохранило наличие брака. Вот что это значит — нам больше не хорошо вместе? Семья вам что, игрушки? Сейчас хочу, завтра не хочу? Семья, если хотите знать, это идея! Чувства, эмоции, все это прекрасно, но преходяще, и очень зыбко. Их необходимо унастоящить! И тут нам на помощь приходит бюрократия.

Проситель нервно теребит в руках конфету.

Проситель. Унастоящить чувства. Хм. Это что-то новенькое!

Консульша. Именно так. Абстрактные, воздушные чувства нужно унастоящить документами, и тогда связь двух людей будет уже не просто спариванием двух животных. Этот союз станет семьей. Святыней. Фундаментом. Поверьте, если бы вы были на той женщине женаты, вы бы сто раз подумали, прежде чем ее «разлюбить», потому что развод это очень дорого, муторно и травматично.

Вера (с набитым ртом). Все правильно. Поэтому документ — это не просто бумажка, это инструмент контроля реальности. Главное, правильно эти бумажки составить, в нужных местах подписать, заполнить печатями, и тогда и жизнь будет иметь смысл.
 
Консульша. И даже смерть, Вера, даже смерть становится куда более контролируемой, когда появляется свидетельство о смерти.

Проситель. И все равно мне сложно понять, с каких это пор для выдачи визы требуют такой странный документ! Документ, подтверждающий способность любить! Подумать только!

Консульша. Времена такие. Сами понимаете, накаленная обстановка в регионе, в любой момент может вспыхнуть война, хотя я, разумеется, надеюсь, что все удастся урегулировать дипломатическим путем, на то мы, дипломаты, и существуем, но вдруг... понимаете? Вдруг? (Поворачивается в своем кресле к Просителю и смотрит на него) Ситуация в стране настолько накаленная, что мы просто не можем себе позволить впускать в нее мизантропов.

Слышится звонок  дверь. Вера вскакивает с места и убегает.

Неловкая пауза.

Проситель. Но я не мизантроп!

Консульша снова берется за бумаги, перебирает документы, делает вид, что Проситель ей не очень интересен. Возвращается Вера. У нее в руках запечатанные пакеты. Она тащит их к своему столу.

Консульша. (Вере) Что это, Верочка? Ты столько всего себе назаказывала!
Вера. Ой, это все мой уход за лицом! Я уже задолбалась прямо, честное слово! Сейчас столько продуктов на рынке, столько информации, казалось бы — здорово! Прогресс не стоит на месте, теперь у нас столько продуктов для омолаживания лица, столько достижений науки, бери и пользуйся! Но в том-то и проблема, понимаете?

Вера кладет пакеты на стол, опускается на стул, и, продолжая монолог, поочередно открывает пакеты и рассматривает тюбики и крема.

Вера. Раньше все было просто и понятно. А теперь? Там ведь целая система, нужно чуть ли не науку целую изучить, чтобы за лицом ухаживать. Витамин С, потом гиалуроновая кислота, по ночам ретинол... Я в растерянности! Мне бы какой-нибудь внимательный специалист, но такой, чтобы для меня был авторитетом, чтобы сказал: «Верочка, вот эти три сыворотки и вот этот крем. Наноси их в таком-то порядке — и ни о чём больше не думай». Но это же так сложно! Так сложно решить, кому можно доверять!

Проситель. Что вы несете?!

Вера. Оказывается, после этого ретинола нельзя выходить на солнце… И всё это, понимаете, нужно хорошо изучить, правильно подобрать средства под свой тип кожи, потому что если выбрать неправильно — станет только хуже.

Проситель обнимает себя за плечи.

Проситель. Господи, как же холодно!!

Консульша подходит к Вере и кладёт ей руки на плечи.

Консульша. Вера, давай сделаем исключение. Налей человеку чаю, ладно?

Вера без колебаний встаёт и выходит из кабинета. Проситель снова садится на табурет, опирается ладонями на колени. Дыхание у него прерывистое, видно, что он сильно взволнован. Консульша ломает себе пальцы, не зная, что сказать.
Вера возвращается с чашкой чая в руках. Консульша берёт у неё чашку и подходит к двери, которая отделяет консульство от зала ожидания. Она открывает дверь и входит в зал. Подходит к Просителю и протягивает ему чай.

Консульша. Кажется, вы у нас здесь совсем задубели. Не отапливаем мы зал ожидания, все-таки надо бы как-то решить этот вопрос.

Проситель принимает чашку чая и делает глоток.
 
Проситель. Господи, какой аромат!

Проситель закрывает глаза и отпивает еще, смакуя вкус.

Проситель. Этот вкус возвращает меня в детство.

Консульша. Вот видите, горячий чай пошел вам на пользу.

Проситель. Вот как-будто я снова юн и полон сил, и вся жизнь впереди! И даже не надо, чтобы эта жизнь впереди как-то сбывалась, как-будто нет даже такой необходимости ее проживать. Только бы где-то в глубине души знать, что она где-то там впереди есть...

У Консульши звонит телефон. Она бежит отвечать.

Консульша. Да, господин посол, одну минутку. Да, конечно, сейчас принесу.

Консульша хватает ворох каких-то бумаг и спешит к двери с другой стороны. Взявшись за ручку двери, вспоминает про Просителя и оборачивается на ходу.
Консульша. Меня срочно вызвали, но вы принесите, принесите недостающие документы. Я не буду препятствовать. Если все будет в порядке, я выдам вам визу.
Консульша выходит.

Вера. Если посол вызвал, то это уже надолго. Так что ступайте. Вам повезло, так что не забудьте в следующий раз недостающие документы.

Проситель подходит к окошку. Боязливо оглядывается на дверь, затем наклоняется к окошку и говорит тихо.

Проситель. Вера, вы ведь человек с сердцем... по вам сразу видно. Вы ведь дадите мне на пару дней эту книжечку? Мне очень хочется узнать конец и... и перечитать ее. Обещаю вам, что верну ее в целости и сохранности.

Вера раздумывает. Затем встает со стола, проходит к столу Консульши, берет книгу «Сердце Дурака» и, пройдя к окошку, протягивает ее Просителю.

Проситель. Я знал, знал, что вы человечная, Верочка! По вам это сразу видно! Огромное вам спасибо!

Проситель хватает книгу, раскланивается с Верой и уходит пританцовывая.


День второй

Тот же кабинет консульства. За столом сидит Консульша. В приемную входит Проситель с рюкзаком за спиной. Он выглядит элегантно и ухоженно. Завидев Консульшу, приглаживает уложенные волосы и робко приближается к окошку.

Проситель. Здравствуйте!

Завидев Просителя, Консульша выпрямляется в своем кресле и поправляет платье.
Консульша. Здравствуйте! Я вас ждала!

Консульша тянется к сумочке, которая лежит на краю стола, и пододвигает ее к себе.

Проситель снимает со спины рюкзак и подходит к окошку.

Консульша. А вы знаете, кто я?

Проситель. Да, конечно, вы очень важный человек и я не имею права опаздывать. Но там действительно пробки, это же не моя вина, правда?

Консульша уже достала из сумочки какую-то смятую бумажку, но, услышав слова Просителя, засовывает ее обратно и снова отодвигает от себя сумочку.

Консульша (изменившимся, помрачневшим голосом). А я смотрю вы за эти несколько дней совсем не изменились. Опять в своем амплуа.

Проситель протягивает Консульше документ. Затем вынимает из бумажника какую-то другую бумажку и сжимает ее в руках.

Консульша. Так, так, так, билет на самолет. Теперь вам не хватает всего одного документа. Документа, подтверждающего вашу способность любить.

Проситель. Знаете, мне кажется...
 
Пауза. Проситель словно ищет слова и не находит.

Консульша. Вам кажется?

Проситель. Не перебивайте, пожалуйста.

Консульша. Слушаюсь и повинуюсь.

Проситель. Мне кажется, что я... я...

Проситель заходится кашлем.  Консульша поднимает на него недовольный взгляд.

Проситель. Хорошо. Я скажу, как есть. Именно так. Как есть. Мне кажется, я влюбился.

Консульша. Кажется, креститься надо.

Проситель. Я серьезно.

Консульша. Я тоже.

Проситель. Послушайте!

Консульша. Так значит, вам кажется?

Проситель кивает.

Консульша. Так... посмотрите на меня еще раз, подумайте и ответьте: вы знаете, кто я?

Проситель вопросительно смотрит на Консульшу, еще отчаяннее сжимая листок в руках.

Консульша. Ну? Я у вас спрашиваю. Вы знаете, кто я?!

Проситель. Консул...

Консульша машет в сторону рукой, как бы отчаявшись получить от Просителя нужный ответ.

Консульша. Ладно... где последний документ? Без него я ничего не могу сделать. Кажется ему, видите ли.

Проситель. Я думаю, это напрямую связано с недостающим документом. Я влюбился.
Консульша. В кого?

Проситель смотрит на нее умоляющим взглядом. Консульша выражает полное недоумение. Проситель протягивает ей сжатый в руках листок, потом опять прижимает его к груди. 

Проситель. В вас!

Консульша. Ой, ну что за бред.

Консульша заправляет локон за ухо. Заметно волнуется.

Проситель. Это не бред.

Консульша. Вам только кажется.

Проситель. Нет, не кажется! У меня есть доказательства!

Консульша делает вопросительные глаза. Складывает руки у груди, как бы ожидая, что же будет дальше. На губах играет слегка заметная улыбка.
Проситель протягивает ей полусмятый листок бумаги, исписанный ручкой.
Консульша сомнительно на него смотрит. Молчит какое-то время,  потом берет в руки листок.

Проситель. Вот, это стихотворение. Я написал его вчера ночью. Вам.

Консульша. Что-что? О господи, только этого еще не хватало!

Консульша изображает пренебрежение. Но видно, что происходящее ее захватывает.

Проситель. Вы только прочтите и вы сразу мне поверите! Вы знаете, я ведь только в юности писал стихи, как раз в тот период, когда прочитал Сердце Дурака, и вот, спустя столько лет, посреди ночи, когда я думал о вас, во мне родился этот стих... Мне кажется, это явное подтверждение.

Консульша. Чему?

Консульша про себя читает стихотворение. Закатывает глаза. Временами ухмыляется. Без конца поправляет локоны.

Консульша. За графоманство вообще следовало бы занести ваше имя в черный список! (изображает равнодушие, но видно, что ей не все равно). Чтобы вы уже наверняка никогда не ступали на нашу землю. Мне кажется, графоманы даже опаснее, чем предатели.

Проситель. Что вы такое несете? Я ведь не претендую ни какие звания, я даже не поэт, это просто порыв сердца!

Консульша. Ну вот видите, а сами потом жалуетесь.

Консульша откладывает бумажку на стол. Садится. Поправляет прическу.

Проситель. Это к чему?

Консульша. А к тому, что вы сами ко всему относитесь наплевательски. На женщине своей вы не женились, а теперь вы утверждаете, что влюбились, и вручаете мне плохо срифмованное стихотворение, вам не стыдно? Тут даже силлабо-тоническая система не соблюдена. Вы даже не попытались как-то отшлифовать этот так называемый порыв души. Это же просто курам на смех! Как вы не постыдились такое показывать?!

Проситель. Извините, я... не очень дружу со словами, видимо... Но порыв, он ведь идет изнутри, и я, разумеется, абсолютно ни на что не рассчитываю, ни на какую взаимность, но мне было необходимо вам признаться.

Консульша. (Возмущенно) Господи ты боже мой! Да ведь вы меня даже не знаете, как вы могли в меня влюбиться?

Проситель. Почему же...

Консульша обнадеженно подается всем корпусом вперед.

Консульша. То есть вы...

Проситель. Я...

Консульша. Вы знаете, кто я?!

Проситель. Господи, опять вы за свое! Да знаю я, знаю, и я вам не пара. Мне до вас как до неба, понимаю, но все же... Мы с вами долго общались в прошлый раз...

Консульша разочарованно откидывается на спинку кресла.

Консульша. Да прямо... близкие друзья всей жизни. 

Несмотря на колкие ответы Консульши, в ее тоне и в жестах проглядывается, что она заинтригована и смущена.

Проситель вдруг отходит к табурету и садится. Его голос звучит спокойнее и даже как-то разочарованно.

Проситель. Да, вы правы... это все эта проклятая книжка.

Консульша резко выпрямляется в кресле.

Консульша. Какая книжка?

Консульша оборачивается к книжной полке, внимательно рассматривает, пытаясь найти обозначенную книгу.

Проситель. Мне Вера дала почитать...

Проситель подходит к окошку, открывает рюкзак, вынимает из него книгу и протягивает ее Консульше.

Проситель. Вы ее не ругайте, она очень отзывчивая девушка. Там в этой книге многое подчеркнуто, есть заметки на полях... таким красивым каллиграфическим почерком. Я почему-то подумал, что это ваш почерк.

Консульша. С чего бы это?

Консульша берет в руки книгу и перелистывает. Руки ее дрожат. Долистывает до последней страницы, почему-то облегченно вздыхает, захлопывает книгу и прижимает ее к груди.

Проситель. Да... я не распечатал последнюю страницу... ведь и хозяин книги не сделал этого. Я почему-то был уверен, что это ваша книга и что это вы решили не распечатывать...

Консульша. И вы так и не узнали конец?!

Проситель. Нет.

Консульша. Как же так... вы же... ради этого все это проделали... вы...

Проситель. Да, все так. Но я не смог. Я наслаждался чтением, погружался в прошлое... Это было волшебно... и читая пометки на полях я почувствовал связь, прочную крепкую связь с человеком, который писал эти заметки на полях... Но когда дошел до последней страницы я вдруг понял, что как только я ее распечатаю, то навсегда сделаюсь взрослым.

Входит Вера с двумя чашками чая. Здоровается на ходу с Просителем.

Вера. Здрааааасьте!

Вера подходит к столу Консульши, аккуратно ставит перед ней чашку чая, затем проходит к своему креслу и садится.

Консульша прячет книгу «Сердце Дурака» в ящик стола. Проситель закрывает рюкзак и перевешивает через плечо.

Вера (Консульше). Оказывается, есть два типа гиалуронки. Высокомолекулярная и низкомолекулярная. Первая только сверху увлажняет, только роговой слой, создавая поверхностный плёночный эффект, в то время как вторая обладает большей биодоступностью и проникает в более глубокие слои эпидермиса.

Консульша. Вера, и как ты со всем этим разобралась?

Вера (удивленно). Вы знаете, сколько времени я на это потратила? Это же моя кожа! Мне важно!

Консульша обнимает руками чашку чая, как бы греясь. Проситель украдкой поглядывает на Консульшу, переминаясь с ноги на ногу.

Вера. И вот теперь я не знаю, что делать… Стоит ли взять двухфазную сыворотку с обоими типами, или лучше искать крем с биомиметическими пептидами и ниацинамидом?

Консульша сначала с интересом слушает монолог Веры, но затем заметно теряет интерес, думая о чем-то своем, грея руки о чашку. Вдруг она встаёт с чашкой в одной руке и бумажкой со стихотворением — в другой, резко распахивает дверь вестибюля, выходит, подходит к Просителю и обращается к нему напрямую.

Консульша. Как же до меня сразу не дошло! У меня так голова забита всякими рабочими вопросами, что я даже не сразу поняла смысла вашей нелепой выходки!
Проситель резко выпрямляется и делает шаг назад.

Проситель. Что? Что вы имеете ввиду?

Консульша жестикулирует, и так как у нее в руках чашка чая, то капли кипятка непроизвольно выплескиваются и попадают на Просителя. Он испуганно отскакивает. Консульша потрясает перед ним бумажкой со стихотворением.

Консульша. Как же до меня сразу не дошло!!! Вы ведь хотели, чтобы это убогое рифмоплетство я приняла как документ о вашей способности любить!!! Ах вы прохвост! Это же надо до такого додуматься, да еще и меня сюда приплести!
 
Консульша заливается деланным смехом. Чай расплескивается еще. Она вручает бумажку Просителю, он растерянно берет ее.

Консульша. Берите, берите, мне эта графоманская потуга ни к чему!

Проситель. Но послушайте! Да, все так, вы правы... но все и правда так сложилось. Я не мог выкинуть ваш образ из головы, я влюбился! И вот вчера ночью у меня родилось стихотворение. И если не это, то я тогда даже не знаю о каком документе речь! 

Консульша. Влюбленность и любовь это не одно и то же.

Консульша, наконец, пригубляет чай. Затем уходит обратно к себе. Проситель складывает стихотворение вчетверо и прячет в карман.

Вера. Сколько всего я пропустила!

Проситель. Послушайте, ну сжальтесь надо мной! Примите мой порыв сердца как документ о моей способности любить. Мне, правда, очень нужно домой... Правда!

Проситель в порыве достает стихотворение из кармана и отчаянно сует его в окошко. Консульша принимает бумагу, расправляет и еще раз перечитывает стихотворение.

Консульша. Но ведь в вашем бездарном стихотворении нет и намека на способность любить, эта бумажка говорит только о том, что вы способны влюбляться, как идиот!
Проситель. Опять вы придираетесь к деталям.

Консульша. Вера, полюбуйтесь этим так называемым творчеством.

Консульша протягивает стихотворение Вере. Та вскакивает с кресла, выхватывает из рук Консульши бумагу и читает.

Вера.  Ну... так себе, конечно... Правда, две неплохие рифмы я все-таки нашла.
Консульша. Мне кажется, люди никак не могут понять о чем любовь, и поэтому в последнее время мы выдаем так мало виз... Все приносят какие-то нелепые песни, картины... словом, всю эту отрыжку душевных страданий.

Вера кладет бумажку со стихотворением на стол Консульши.

Вера. Не мне, конечно, решать, но... я бы на вашем месте приняла это стихотворение как подтверждение о способности этого гражданина любить. Ведь оно подтверждает, что сердце у него все-таки есть! Хотя, конечно, за такие плохие стихи сажать надо по-хорошему.

Проситель (зацепившись за слова Веры). Да, ведь она совершенно права! Я умею, умею любить!

Консульша устало опускается на стул и закрывает глаза.

Консульша. Да куда вам. Вы на это не способны.

Проситель (возмущенно). К чему такая категоричность? Что за предположения такие?

Консульша (смеется). А это не предположения. Я это наверняка знаю.

Проситель. Да что вы знаете?!

Консульша. Я что знаю? (облокочивается ладонями о стол, всем телом подается вперед и говорит гневно). Да вы вообще знаете, кто я?!

Проситель (язвительно). Да вы вообще знаете, кто я?! Да что вы вообще о себе возомнили? Ну назначили вас консулом, ну что теперь?

Консульша. Дело не в этом!

Проситель. А в чем же? Что дает вам право так высокомерно со мной разговоривать?
Консульша пододвигает к себе сумочку, открывает ее и достает из нее смятую бумажку, сжимает ее в руке, мнет и протягивает в окошко.

Консульша. А вот это! Это дает мне право так с вами говорить! Вот это ваше давнее обещание! Пустое, лживое, предательское обещание!

Проситель протягивает руку в окошко, берет бумажку и пытается прочесть.

Проситель. Что это? Чернила расплылись... что это за бумажка?

Консульша. Она написана вашей рукой!

Проситель поочередно смотрит то на бумажку, пытаясь ее прочитать, то на Консульшу, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Вера откладывает бумаги, которыми до этого занималась, поворачивается в кресле к Консульше и внимательно на нее смотрит.

Консульша. Ты, видимо, начисто забыл о моем существовании и о своем обещании. Да, ты можешь оправдываться, что тебе на тот момент было всего двадцать лет, а мне и то меньше, мы были совсем юными.

Проситель внимательно вчитывается в бумажку.

Проситель (читает). Клятвенно обещаю, что вернусь ровно через десять лет и привезу с собой самые высокие достижения, которых только можно достичь, чтобы разделить их с тобой, моя любовь. В этот день и в этот час, восьмого апреля в восемь вечера, ровно через десять лет, я буду ждать тебя здесь, на нашей скамейке.  Подпись... число... Господи боже мой! Ты... (поднимает взгляд на Консульшу) Лиза!!!

Проситель опускает руки и ошеломленно смотрит на Консульшу.

Проситель (шепотом). Ты... неужели... но как это... И все эти годы... все это время... ты... хранила эту бумажку...

Вера в испуге прикрывает рот рукой.

Вера. Что происходит?

Консульша. Ты даже не узнал меня!

Проситель подходит к окошку, кладёт ладони на стекло и смотрит на Консульшу с благоговением.

Проситель. Лиза...

Консульша нервно заламывает руки.

Консульша. Сначала я не могла в это поверить. Искала в голове оправдания тебе: может, ты потерял память? Или, думала я, может, какой-то травматичный эпизод стёр у тебя из памяти всё прошлое? А потом, когда ты принёс это жалкое стихотворение, я на мгновение подумала, что ты написал его для меня, потому что вспомнил меня.

Консульша встаёт, опирается руками на стол и наклоняется вперёд — прямо к окошку, к Просителю.

Консульша. Представляешь, Вера, какая я была дура? И подумать только — тогда, в свои восемнадцать, я всерьёз восприняла этот клочок бумаги! Этот жалкий листок был для меня самой ценной вещью на свете. Если бы ты знала, Вера, как я ждала это проклятое восьмое апреля! Знаешь, сколько раз пытались снести ту скамейку? Знаешь, сколько раз мне приходилось просить знакомых из мэрии и писать жалобы, чтобы её не трогали? И всё ради чего? Чтобы прийти туда в назначенное время, десять лет спустя, и прозябнуть на этой скамейке до утра.

Проситель закрывает лицо руками.

Проситель (с трудом). Боже… Как же это… это… ты…

Консульша (Просителю). Откуда же мне было знать, что все эти красивые слова ничего для тебя не значили — даже тогда!

Проситель. Я всё напрочь забыл. Все эти годы… А ты… Я забыл всё, как только уехал из страны… Мне казалось, что… не знаю… что я сбежал в лучший мир, и что всё старое нужно стереть из памяти…

Консульша (саркастично). Стереть из памяти!

Проситель. Чтобы начать всё с нуля… я… Просто… как только я уехал… началась бешеная студенческая жизнь, понимаешь? Бесконечные вечеринки, куча друзей… новые мечты… Во всём этом не было места для ностальгии, для тоски по дому. Нет… Я даже гордился тем, что не скучаю по родине… как другие… что смог всё начать сначала. Я был уверен, что добьюсь чего-то великого.

Консульша снова садится в своё кресло. Скрещивает руки и ноги, и саркастично улыбается.

Консульша. Ну, расскажи нам. Мы все тут в ожидании. Чего же ты добился?

Проситель. Вот именно! Ничего! Абсолютно ничего! Ты же сама видишь, правда?! Прошу тебя, открой! Так хочется тебя обнять!

Консульша заливается нервным смехом.

Консульша. Обнять, да?! Вера, ты слышала? Этот поэтишка хочет меня обнять!

Проситель. Прости меня! Умоляю тебя, давай сейчас не будем об этом… Можно… можно я просто тебя обниму?

Консульша. Ты для меня никто.

Проситель. Неправда!

Вера (шепотом). Всё это… выходит за рамки протокола… что же теперь делать, что делать...

Консульша встаёт со своего места, открывает дверь в приёмную и направляется прямо к Просителю. Проситель делает шаг ей навстречу и протягивает руки, но Консульша сердито отталкивает его.

Консульша. Знаешь, зачем я принесла сегодня эту бумажку? Думаешь, чтобы упрекнуть тебя? Чтобы вызвать у тебя чувство вины? Нет! Не ради этого! Я уже давно разочаровалась в тебе, давно сбросила тебя с пьедестала, на котором держала столько лет. Я уже знаю, что ты — ничтожество, что ты ни на что не годен.

Проситель снова тянется к ней с распростёртыми руками.

Проситель. Пожалуйста, не сейчас…

Консульша снова отталкивает его.

Консульша. Я просто хотела помочь тебе получить визу. Я думала, что этот листок с обещанием — доказательство того, что в глубине души ты всё-таки способен на любовь.

Проситель открывает рот, хочет что-то сказать, но молчит. Сминает листок в руках.

Вера (в ужасе). Боже мой… что же нам теперь со всем этим делать…

Консульша выхватывает бумагу из рук Просителя и возвращается на своё место. Затем снова достаёт папку с его документами и прикрепляет к ней бумажку с обещанием.

Консульша. Не волнуйся, Вера, всё будет как всегда. Просто будем следовать протоколу, как обычно. (Просителю) Я приму эту бумажку как необходимый документ, потому что не хочу тебя больше видеть. Приходи через неделю — твоя виза будет готова. Но ты пообещаешь, что больше никогда не побеспокоишь меня своим присутствием.

Проситель. Я не знаю, что сказать… Ты права. Я — ничтожество.

Консульша продолжает говорить, приводя в порядок документы Просителя.

Консульша. А знаешь, в чём ирония судьбы? В том, что я пыталась стать такой, как ты. Правда пыталась, клянусь. Захотела быть человеком, для которого слова — просто слова, и ничего больше. Начала говорить о любви тем, кто этого не заслуживал, к кому я ничего не чувствовала. Хотела испытать на себе: какого это — давать обещания, заранее зная, что не собираешься их выполнять. Клясться в верности и тут же нарушать клятвы, повторяя себе, как мантру: «Это всего лишь слова, всего лишь слова». Но у меня не получилось.
Каждое слово, сказанное мной, в тот же миг становилось моей собственной правдой. Я влюблялась в тех, кому врала о любви, а потом сама же из-за этого страдала. И вот тогда, на своем горьком опыте, я поняла, что слова формируют нашу реальность. Я убедилась, что каждое сказанное слово рано или поздно материализуется… а написанное — сбывается сразу. И с тех пор я вцепилась в печати, в регламенты... потому что документы были единственным, что не растворялось в воздухе. Вот почему я пошла в дипломатию, где все решается посредством слов.

Консульша передаёт документ Просителю.

Консульша. Вот подтверждение того, что твои документы приняты.

Проситель берёт документ и пробегаем глазами. Смотрит на Консульшу, хочет что-то сказать, но не может. Потом решается снова.

Проситель. А ты ведь тоже... твоя работа... Ты постоянно уезжаешь и живешь заграницей, всегда а разных странах, правда? Ты ведь тоже что-то ищешь?

Консульша (деланно смеется, пытаясь создать видимость сарказма). Да уж, тебя! (Выдавливает из себя больше смеха). Но в одном ты оказался прав. «Сердце дурака» — действительно моя книга… Я принесла её с собой… Это ты дал её мне почитать. Это твоя книга. Но, похоже, ты всё забыл.

Проситель продолжает держать документ в руках, словно погружён в свои мысли, не особо вслушиваясь в слова Консульши. Вдруг, как будто проснувшись.
Проситель. Послушай! А давай поужинаем сегодня? Можно? Поговорим спокойно.
Консульша смеётся.

Консульша. Даже если бы я захотела — уже не могу. Я уже не та. У меня работа, не отнимай у меня больше времени. Приходи через неделю, видишь, я всё-таки решила тебе помочь — в честь нашей старой дружбы. Я дам тебе визу.

Проситель. Нет, но сейчас важно уже не только это…

Консульша. Мы уже потратили слишком много времени на эту дурацкую заявку, а у нас ещё миллион дел. Приходи через неделю — виза будет готова.
(Вере) Вера, давай следующие документы, у нас мало времени, надо спешить.
(Просителю) Прощай!

Проситель плетется к выходу. Время от времени останавливается, оборачивается и смотрит на Консульшу, но она погружается в бумаги, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Проситель уходит.


День третий

Тот же кабинет консульства. Консульша и Вера сидят каждая за своим столом, скучают: одна постукивает пальцами по столу, другая листает какие-то бумаги.
Входит Проситель. Консульша делает вид, что не замечает его, но при этом мгновенно нажимает на какую-то кнопку, хватает телефонную трубку и резко встаёт. В тот же момент все телефоны начинают звонить одновременно. Вера тоже сразу берёт трубку. С приходом Просителя атмосфера резко накаляется. Обе женщины говорят напряжёнными и испуганными голосами.

Консульша. Уже отправила, господин посол! Да, я им сказала! Разослала, да, только что! Нам нужна ваша подпись! Мне можно подняться к вам? Замечательно, я жду, без вашей подписи я не смогу отправить им ноту.

Вера. Тщательно проверяйте у всех документы, вам понятно?! В стране началась война, сейчас все, что угодно может произойти, никого подозрительного не вкускать в посольство, вам ясно? Только тех, кому назначено! Вы поняли меня?

Консульша продолжает говорить по телефону.

Консульша. Хорошо, как только смогу, конечно. Поняла, да, да, разумеется. Самое важное — это ваша подпись, конечно.

Вера кладет трубку. Садится за свой стол и печатает что-то в компьютере. Она нервничает и спешит.

Вера (не отрываясь от экрана компьютера). Нам срочно нужно отправить эти ноты, я не успеваю.

Консульша тоже убирает телефон в карман. Садится за стол. Перед ней стопка документов, которые она в спешке подписывает.

Консульша. Нужно дождаться подписи господина посла.

Вера. Мы все утро ждем! Так не пойдёт! Я уже поставила печати! Этого что, недостаточно?

Консульша. Нет, Вера. В этом случае печати недостаточно. Чтобы эти бумаги имели юридическую силу, нужна подпись Посла.

Проситель робко подходит к окошку, приглаживает волосы. На нём шапка и шарф. Он время от времени кашляет и кутается в пальто, тело его дрожит.

Проситель. Добрый день! Наверное, я плохо расслышал… Война? Какая война?

Консульша поправляет волосы, заметно нервничая.

Консульша. И ещё спрашивает! Ты что, новости не читал?! Сегодня ночью в нашей стране объявили войну!

Проситель. Войну…

Проситель начинает сильно дрожать и снова кашляет.

Консульша. Как можно было этого не знать?

Проситель. Я просто… не читаю новости… Ужас… Я не думал, что они действительно осмелятся… гады…

Вера. Уже с утра сбросили бомбу на столицу… Всё это ужасно.

Проситель явно в ужасе. Он отходит от окошка, о чём-то задумывается, потом садится на табурет и опирается руками на колени. Видно, что новость повергла его в шок и оцепенение.

Консульша. Вера, можешь, пожалуйста, принести ему чаю? Посмотри на него — ему срочно нужно согреться.

У Просителя начинает дрожать всё тело, он задыхается от сухого, надрывного кашля.

Вера выходит за чаем. Проситель резко встаёт, подходит к окошку и с жаром в голосе восклицает.

Проситель. Я попрошусь добровольцем!

Консульша. Что?

Проситель. На войну. На передовую.

Консульша. Что ты такое несёшь?! Тебя не возьмут! Ты же гражданин другой страны!

Проситель. В такой ситуации им нужны люди. Ради такого дела мне, может, даже новый паспорт дадут — вот увидишь.

Входит Вера с чашкой чая и протягивает чай Просителю в окошко. Тот берёт чашку, но даже не смотрит на неё и не пьёт — он слишком взволнован.

Проситель. Послушай, всё это — не случайно… Я вдруг почувствовал, что должен вернуться домой — и встретил тебя. И внутри меня… как будто всё сошлось, как пазл — я сразу понял, почему испортил свою жизнь.

Консульша. И почему же?

Проситель. В тот день, когда я узнал тебя... я всю ночь потом думал. И мне вдруг всё стало ясно. Ведь единственное, что имело ценность в моей жизни — это ты и мой дом. Это были мои единственные сокровища.

Консульша. Замолчи! Я не хочу слушать этот бред!

Проситель. Именно! Я потерял тебя — и дороги назад нет… я это понимаю. Прошло тридцать лет. Я знаю. Но эта война… не знаю, это знак, судьба…

Консульша. Судьба!

Вера. Не хватало только, чтобы он еще упомянул ретроградный Меркурий…

Проситель. Как только ты сказала про войну — вся моя усталость куда-то испарилась. Меня ведь что-то тяготит все эти годы, что-то мучает... и теперь я понимаю, это долг меня тяготит, долг, который я должен отдать Родине.

Проситель задумывается, садится на табурет и делает глоток чая. Снова начинает дрожать и кашлять.

Проситель. Но… как же виза? Мне дали визу?

Консульша. Решение будет принято сегодня.

Проситель. Но все документы в порядке, правда? Значит, мне должны дать визу?
Вера быстро печатает что-то на компьютере и говорит, не отрывая взгляда от экрана.

Вера. Это стремление умереть за Родину… вызывает восхищение.

Консульша нервно перебирает документы в руках, но видно, что думает совсем о другом.

Консульша. В этом нет ничего восхитительного! Это глупость! Огромная глупость!

Молчание. Руки Веры застывают над клавиатурой. Она поворачивается к Консульше в шоке.

Вера (шёпотом). Что вы такое говорите?!

Консульша. Правду! Я говорю правду! Что восхитительного в том, чтобы умирать за чужие интересы?

Вера (недовольно). Это не чужие интересы. Это — интересы Родины!

Консульша. Родина! Это всего лишь слово!

Проситель. Если бы это было всего лишь слово — нас бы здесь не было.

Консульша. Надо же! Если бы люди воспринимали всерьёз слова — особенно такие, как «любовь» и «совесть» — не было бы войн.

Проситель (задумчиво). Да, да... вся эта война... именно сейчас... всё сразу обретает смысл.

Консульша. Ты ведь можешь умереть!

Проситель. И что? Подумай сама. Посмотри на мою никчемную жизнь! Разве можно пожелать более достойной смерти такому, как я?

Консульша (удивлённо). А почему нет?

Проситель. Скажи, ты ведь читала «Войну и мир»? Помнишь, там Князь Болконский говорит, что нет для мужчины смерти лучше, чем смерть на поле боя. И я помню, когда я прочитал этот роман, будучи подростком, я подумал: «Вот так бы я хотел умереть! Героически! Как настоящий мужчина!»

Консульша. Боже мой, какая глупость!

Проситель. Я не знаю, как это объяснить, но у меня внутри такая пустота, что заполнить её может только нечто очень большое. Огромное. А война — это нечто огромное.

Консульша. Это нечто отвратительное!

Проситель: Да, отвратительное. Ужасное, подлое, мерзкое. Но — огромное. Не хорошее. Но — огромное.

Консульша. И раз ты не можешь заполнить свою пустоту чем-то хорошим — ты решаешь заполнить её чем-то плохим? Лишь бы большим! А потом ты внушишь себе, что исполнил долг перед Родиной, и перестанешь чувствовать этот внутренний груз. Не дам я тебе никакой визы!

Проситель. Но почему?! Я ничего не понимаю…

Вера. Честно говоря, я тоже…

Проситель встаёт и начинает ходить по помещению, плотнее кутается в пальто, пытаясь согреться.

Вера (шёпотом, к Консульше). Он ведь на правильном пути! Зачем вы его путаете? Зачем?

Консульша бросает документы в сторону, встаёт и нервно ходит по кабинету.

Консульша. Потому что я вчера помыла голову!

Вера поворачивается на стуле к Консульше и внимательно на неё смотрит. Проситель подходит к окошку. Консульша продолжает говорить, расхаживая и жестикулируя, будто разговаривает сама с собой.

Консульша. Я мою голову два раза в неделю. Потому что иначе… у меня такие длинные волосы, что сушить и укладывать их — целая история. У меня нет столько времени, так что я привыкла мыть её только дважды в неделю. По воскресеньям и по средам. Но сегодня вторник. (Оборачивается к Просителю) Я просто знала, что что сегодня придешь ты.

Вера (нервно). Вы же никогда не делаете исключений! Всё это выходит за рамки протокола…

Проситель дрожит так сильно, что у него начинают стучать зубы.

Проситель. Можно я войду? Тут очень холодно.

Консульша подходит к двери, открывает её и жестом приглашает Просителя войти.
Проситель заходит в консульский кабинет. Консульша указывает ему на своё кресло. Проситель садится. Греет руки о чашку.

Проситель (задумчиво). Значит… это всё-таки означает, что ещё…

Консульша. Пей чай, пока не остыл!

Проситель. Нет, правда…

Вера (нервно). А как насчёт нот, которые мы должны отправить в другие посольства? Они уже все готовы? Вы же знаете, что без подписи Посла все эти бумаги недействительны.

Консульша. Да… значит, мы ничего не сможем сделать, пока господин Посол не спустится…

Вера. …И всё-таки я не понимаю, что тут происходит.(Шёпотом к Консульше) Зачем вы его отвлекаете? Вы что, не хотите дать ему визу?

Проситель встаёт и подходит к Консульше. Пытается встретиться с ней взглядом. Она отстраняется и опускается в кресло. Говорит, глядя вдаль, в одну точку перед собой.

Консульша. Думаю, это всё из-за того стихотворения. Сначала я даже не восприняла его всерьёз — оно показалось мне ужасно поверхностным и примитивным. Но потом, дома… я слушала музыку, и вдруг снова вспомнила это стихотворение, и… ну, ты знаешь, музыка нас путает. Она заставляет нас приукрашивать пустоту, наделять смыслом то, у чего его нет. Не знаю… что-то во мне откликнулось, что-то такое старое... (поворачивает голову к Просителю) Ты дурак, это ясно. Но... все равно... все равно...

Входит Посол (солидный мужчина в костюме, 60 лет) и поспешно направляется к Консульше.

Вера тоже подбегает к Консульше, наклоняется к её уху и шепчет.

Вера. С этого момента — никакой импровизации! Все по протоколу!
Консульша растерянно кивает.

Посол. У нас у входа — журналисты. Целая толпа!

Вера хватает бумаги со своего стола и подбегает к Послу с кипой документов.

Вера. Господин посол, подпишите эти ноты, пожалуйста. Это срочно!
Посол (не прекращая разговаривать с Консульшей). Я всё ещё не могу давать интервью национальному телевидению — у меня нет инструкций от министерства. Нам нужен кто-то местный, кто сможет объяснить нашу позицию и отстоять нашу точку зрения!

Вера. Кто-то местный?

Посол. Конечно. Местному поверят больше. Понимаете? Чтобы воспринимали слова всерьёз — нужен кто-то нейтральный.

Вера, будто озарённая идеей.

Вера. Так вот же он, господин посол! Вот! (указывает на растерянного Просителя). Этот гражданин пришел за визой, но он наш, наш! Он давно живет здесь и вполне может сойти за местного, правда?

Посол (вскидывает руки). Прекрасно! Замечательно! Это именно то, что нам нужно!
Проситель (в замешательстве). Но… это так неожиданно… я…

Посол. Прошу вас, сейчас же выйдите к журналистам!

Проситель. Но что мне говорить?

Посол. Вы на нашей стороне?

Проситель. Что за вопрос? Разумеется!

Посол. Тогда просто говорите то, что думаете. Вот и всё. Главное — говорить искренне и естественно. Как будто вы просто пришли за визой, и когда выходили, случайно наткнулись на журналистов. Они обязательно вас остановят и начнут расспрашивать. Поверьте, вы этим очень поможете своей стране!

Проситель. Но я хочу на фронт. Мне просто нужна виза, и всё!

Посол. Сейчас вы гораздо нужнее здесь. А после интервью я лично выдам вам визу! Не волнуйтесь, вы обязательно ее получите!

У Посла звонит телефон. Он берёт трубку и уходит со сцены, чтобы поговорить.
Всё это время Вера стоит с кипой бумаг в руках.

Проситель. Но… я… нет, это слишком большая ответственность. Меня же покажут по телевизору! Все мои знакомые увидят. А если я скажу какую-нибудь глупость?

Вера. Почему это вы должны сказать какую-нибудь глупость? Вы же всё знаете о нашем конфликте, мы все на этих разговорах выросли.

Проситель. Я не красноречив, и потом, я не хочу выставить себя идиотом. Вы же знаете журналистов, они все переврут! Смонтируют интервью так, что я буду выглядеть как дурак. А я ведь обязательно ляпну какую-нибудь чушь.

Консульша с облегчением вздыхает.

Консульша. Прекрасно. Все правильно. Ты и не должен давать интервью.

Вера подходит к Консульше и смотрит ей прямо в глаза.

Вера. Что вы делаете? Почему это не должен? Таков протокол.

Консульша отходит от неё.

Консульша. С того момента, как он вошёл сюда, всё перестало быть по протоколу!

Вера. Так не должно быть! Вы не имеете права ставить личное выше правил!

Консульша. Я не имею права… но не могу иначе… Я не хочу выдавать ему визу! Я не хочу отпускать его на войну, разве ты не понимаешь?!

Вера. Нет, не понимаю! Он — придурок, который вас бросил, нарушил свое обещание! Тридцать лет назад! Что он для вас теперь может значить?

Консульша. Знаю... и тем не менее... значит.

Вера. Тогда придется мне вам помочь. (Просителю) Если вы хотите получить визу, вам придется набраться смелости и выйти к журналистам.

Проситель. Но я…

Вера (Консульше). Ситуация сейчас очень деликатная!  (Кивает на стопку бумаг, которую держит в руках) Что нам делать со всем этим? Посол еще ничего не подписал! А нам уже пора бы все это разослать! (Просителю) Имейте ввиду, у господина посла очень жесткий характер. Если вы откажетесь, он воспримет это как предательство Родины и никогда вам не даст визу.

Проситель. Как это — не даст?.. Боже… ну хорошо, может быть, я попробую…

Консульша. Но зачем? Зачем тебе так на войну-то хочется? Разве не лучше пригласить меня на свидание и попытаться что-то исправить?

Проситель растерянно смотрит на Консульшу и на Веру.

Проситель (в замешательстве). Но… я думал, ты разочаровалась во мне…

Консульша. Ты даже не попытался меня переубедить.

Проситель. А разве это бы что-то изменило?

Консульша нервно смеётся.

Вера. Гражданин уже объяснил, что ощущает тяжесть внутри — из-за того, что слишком рано покинул Родину, не исполнив своего долга.
И теперь рвется на фронт, чтобы освободиться от этого груза. Все ведь проще простого.

Консульша берётся за голову, резко встаёт и повышает голос.

Консульша (на грани срыва). Неужели не понятно?! Этот груз, который его тяготят — это не Родина, не долг, не фронт! Это — обещание.
Он мог о нем забыть. Его разум вытеснил его, отбросил. Но сердце… сердце помнит. И всю жизнь напоминает ему о том, что он оставил меня вот так, с недописанной историей... Разве не так?

Долгая пауза.

Консульша внимательно вглядывается в лицо Просителя. Тот, растерянный, суёт руки в карманы брюк, потом вытаскивает. Открывает рот, будто хочет что-то сказать — но не может произнести ни слова. Наконец, Консульша теряет терпение.
Она берёт со стола папку с его документами, открывает, достаёт его паспорт и кладёт на стол. Затем с одной из полок достаёт какие-то бумаги.

Консульша. Я выдам тебе визу! Прямо сейчас! Прямо сейчас!!

Вера. Как? Но он же ещё не согласился на интервью!

Консульша. Будем считать, что он его уже дал. Он всю жизнь только тем и занимается, что соглашается на все, но в итоге ничего не исполняет.  Все его слова пусты, как и он сам. Я вдруг это поняла. Наконец всё сложилось. Он только и умеет, что разбрасываться словами. Давать пустые обещания, кичиться патриотизмом, писать некудышные стихи… но все это просто слова, которые он никогда не подкрепит делами. (Просителю) Просто слова, которые для тебя ничего не значат! Поэтому я и даю тебе визу — потому что ты никуда не поедешь. Ты только языком умеешь молоть! Может, ты даже веришь в собственный бред. И я уверена, что прямо сейчас, в эту самую минуту, ты действительно веришь, что отправишься на войну. Но ты не поедешь. Как только сядешь в самолёт — передумаешь. И даже не признаешься себе, что струсил. Твой хитрый мозг придумает тебе новую псевдофилософскую отговорку, и ты снова сделаешь вид, что постиг некую великую истину. Что-нибудь такое банальное и избитое вроде «война — это плохо» или «миру мир». Лишь бы не попасть под пулю! Бери свою визу и езжай куда хочешь. Больше ты меня не интересуешь.

Вера подходит к Консульше вплотную, листает бумаги у себя в руках.

Вера. Я совершенно запуталась, совсем запуталась… Вы теряете контроль. Вы не должны выходить за рамки протокола. Давайте вернёмся к бумагам.

Проситель стоит рядом с Верой и случайно заглядывает в ее документы. Вдруг его глаза широко раскрываются. Затем он вырывает несколько листов у Веры и подносит к лицу.

Вера. Что вы делаете?! Немедленно верните! Вы не имеете права это читать!

Проситель отходит от Веры, которая пытается выхватить бумаги обратно. Он торопливо читает, перелистывая страницы с явным волнением. Консульша в ужасе прикрывает рот руками.

Проситель. «Вы знаете, консульство это такая интересная инстанция, на которую некому пожаловаться. У посла на это нет времени, а выше посла только президент.  Кстати, Вера, ты не находишь, что у нас очень симпатичный президент?»

Вера. Не читайте! Это внутренние документы посольства! Вы не имеете права!

Проситель (продолжает читать). «Раньше всё было просто и ясно. А теперь… теперь нужна почти что наука, чтобы ухаживать за кожей. Витамин С, потом гиалуроновая кислота, вечером ретинол…»

Вера пытается выхватить документы у Просителя. Тот убегает с ними к Консульше и суёт ей под нос.

Проситель. Как так?! Здесь написано всё, что вы говорите! Всё, что вы делаете! Что это за бумаги? Почему здесь все записано?!

Консульша равнодушно забирает документы, даже не взглянув на них.

Вера. Это документы.

Консульша. Ну конечно всё записано. А ты что думал?

Проситель. То есть?!

Консульша. Это документы.

Проситель снова выхватывает бумаги из рук Консульши и читает. Она не сопротивляется.

Проситель (ошеломлённо бормочет). Ничего не понимаю… здесь всё написано. Твои слова о войне, о силе слов... (Он снова заглядывает в документы) Боже... даже размышления Веры о кремах! То есть, нет никакой войны на самом деле? Кто это все написал? Это все, что, было испытанием каким-то?

Консульша. А какая разница?

Проситель. Я что, в каком-то чистилище? Я сплю?

Вера тяжело вздыхает и выхватывает бумаги у Просителя.

Вера. Посол ничего не подписал. У нас будут серьёзные проблемы. Жаль, что без его подписи эти бумаги ничего не значат.

Проситель. Объясните мне немедленно, что происходит! Что мы здесь делаем? Кто всё это написал?

Консульша (Просителю). А тебе какая разница? А? Объясни мне — что это тебе даст? Это как все эти любители астрологии, нумерологии, дизайна человека, матрицы судьбы… Люди тратят столько времени и денег, чтобы выяснить: зачем мы здесь, кто это всё написал, откуда они всё знали… Как будто знание этого способно изменить хоть что-то.

Проситель. Вера, можно мне взглянуть? Там этот момент тоже прописан, как я случайно увидел текст и начал задаваться вопросами? Это тоже было предусмотрено?

Вера. Да что же вы пристали?! Вы же визу хотели? Госпожа Консул вам ее любезно выдала. А теперь ступайте. 

Проситель задумчиво снимает пальто и аккуратно вешает его на спинку кресла Консульши.

Вера прижимает бумаги к груди и отходит в сторону.

Растерянный Проситель садится в кресло Консульши. О чём-то размышляет.
Консульша отходит в другой конец кабинета, обхватывает себя за плечи и опускает голову.

Вера. Визу получают только те, кто к ней готов. А мы создаём все условия, чтобы это определить...

Проситель. Значит… почти всё, что здесь произошло — было предопределено?

Вера. Ну, не совсем. Потому что все ваши слова — только ваши. И только вы решаете, какими они будут.

Консульша. Да разве есть у него выбор? Разве может он сказать что-то другое будучи самим собой?

Проситель встаёт со стула и подходит к Вере.

Проситель. Скажите… а финал тоже предопределён?

Вера. Все, что здесь происходит, это всего лишь для того, что понять, достойны вы получить визу или нет.

Проситель. И все только ради этого?.. Значит… никакого счастливого финала?

Консульша. Слишком много таких, как ты, прошло через это консульство. И мы знаем по опыту: у таких, как ты, не бывает счастливых финалов.

Пауза, во время которой Консульша отходит еще дальше на край сцены, тяжело вздыхает и продолжает говорить, глядя в зал.

Консульша. Да и у таких, как я, тоже. Никаких счастливых финалов. Мы сами их делаем невозможными... Я ведь все эти годы тебя винила за то, что личная жизнь у меня так и не сложилась, но... если подумать: ведь это был мой выбор — зацепиться за обещание незрелого юноши... написанное в порыве, на клочке бумаги... провести всю жизнь в ожидании иллюзии. Разве не я сама виновата?

Проситель подбегает к Консульше, обнимает её сзади за плечи.

Проситель. Послушай… но ведь все ещё можно исправить, правда? Ты ведь тоже этого хочешь? Это не так уж сложно, верно? Нужно всего лишь сказать друг другу правильные слова.

Консульша. Теоретически… или в сказке. А вот в жизни такого не бывает. Я слишком долго носила эту обиду в себе. А ты слишком долго был эгоистом. Мы не можем измениться в один момент. Так что нет… у нас не может быть счастливого финала.

Проситель. А если мы его напишем?

Консульша. То есть?

В этот момент Вера подходит к своему столу, кладёт на него бумаги и достаёт из сумки книгу «Сердце дурака».

Вера. Ну, раз уж мы и так вышли за рамки протокола… сделаем своего рода паузу… должна признаться: ваша книга меня очень заинтересовала. И хотя я уже взрослая, я её прочитала.

Консульша и Проситель удивленно поворачиваются к Вере.

Вера. Странная книга, честно говоря. Неплохая, но я не понимаю, как она могла вас так глубоко тронуть. Есть же книги гораздо лучше!

Консульша смотрит на Веру с интересом. Проситель тоже подаётся вперёд, всем телом тянется к Вере.

Вера. И когда я дошла до последней страницы — я вскрыла её безо всяких колебаний.

Консульша. Ты не имела права! Это моя книга!

Вера. Я вскрыла последнюю страницу… потому что взросление — это и есть решимость взглянуть в лицо правде. А вы… вы до сих пор прячетесь за этим "когда-нибудь". Но пора посмотреть правде в глаза: финал вашей книги довольно печален.
Главный герой понимает, что Майя — всего лишь тень. А мир, в который она его привела, хоть и огромный, но пустой, и в нём нет смысла жить. Тем более без сердца. Тогда он решает вернуться домой за своим сердцем. Но, вернувшись, понимает, что его сердце давно принадлежит его бывшей девушке и она ему его не вернёт. Так что герой возвращается домой, но так и не обретает сердца. И в конце умирает. Вы говорите, что эта книга сформировала вашу жизнь, но вы даже не удосужились прочитать ее до конца!

Консульша подходит к Вере и вырывает книгу из её рук.

Консульша. Какое ты имела право?

Вера. Простите… в конце концов, ничто человеческое мне не чуждо. Все мы время от времени выходим за рамки протокола.

Проситель подходит к Консульше, берёт книгу, открывает последнюю страницу и читает.

Проситель. «Он возвращается домой… но его сердце уже ему не принадлежит…»
Какой конец...

Консульша. Это история про дурака, чего ты ожидал...

Проситель (словно озаренный). Нет, нет... разве это грустный конец? Ты только вдумайся: «его сердце уже ему не принадлежит», но оно принадлежит его любимой! Оно живет в ней! Он вернулся домой, а там — его любимая, которая носит его сердце в себе! Которая жива благодаря его сердцу!

Консульша. Ты прав. Да... Но мы слишком поздно прочли последнюю страницу.

Вера. Все это слишком затянулось… Пойду искать Посла. Если он немедленно не подпишет ноты, министр иностранных дел нас убьёт.

Проситель. Постойте!

Будто озарённый, Проситель бросается к Вере и берёт её за руки. Вера, удивлённая, инстинктивно отшатывается, но смотрит с интересом.

Проситель. У меня есть идея!

Проситель оборачивается к Консульше.

Проситель. Мы можем придумать свой собственный финал! Счастливый!

Консульша. Это невозможно…

Проситель. Да нет же! Наконец-то я понял! Слова — это не "просто слова", это самое главное! В начале было Слово! Всё начинается со слова… Каким же я был идиотом! Но вот в чём вы ошибаетесь, дорогие дамы: слова можно изменить.

Консульша (растерянно пожимая плечами). Это невозможно…

Проситель. Нет, возможно! Подумай, мы ведь как будто внутри сказки, правда? Разве тут не всё подчиняется законам сказки и протокола? Здесь правят слова! Мы можем заменить неправильные слова на правильные — и всё будет хорошо!

Проситель вырывает бумаги из рук Веры и показывает их Консульше.

Проситель. Вот! Вот сюда мы впишем правильные слова! Мы ведь в посольстве, правда? Здесь всё решается словами.

Вера. Но печати уже поставлены. Вы можете написать от своего имени, что захотите, но слова госпожи Консула изменить нельзя. Печати уже стоят.

Проситель. Но ведь Посол ещё не подписал, вы забыли? Вы же сами сказали, что в этой иерархии самое главное — подпись Посла! А он ещё ничего не подписал. Мы поменяем слова, а потом он все подпишет и сделает наши слова реальностью.  Понимаете?

Консульша. Но… разве так можно?

Вера. Нет, конечно, нельзя.

Проситель, вдохновлённый, подбегает к столу, садится в кресло Консульши, раскладывает бумаги. Начинает искать ручку.

Проситель. Вы просто слишком давно живёте по протоколу и поэтому вы забыли, что у вас тоже есть свобода выбора. Что вы тоже живые. Итак, вычеркну всё лишнее и впишу исправления мелким почерком. Я всё поправлю. Раз войны нет — значит…
Проситель находит ручку, решительно вычёркивает фразы и начинает писать, зачитывая вслух.

Проситель. Проситель умоляет Консульшу о прощении, виза уже не имеет значения, они оба признаются друг другу в любви, а потом…

Он что-то бормочет себе под нос и продолжает писать. Вера хватается за голову. Консульша, испуганная, прикрывает рот рукой, но затем подходит к Просителю сзади и кладёт руки ему на плечи.

Консульша. Как бы мне хотелось верить, что это сработает…

Проситель перестает писать, оборачивается к Консульше.

Проситель. Я тебя люблю.

Консульша смотрит на него с волнением, её губы дрожат, она закрывает лицо руками.

Проситель. А ты?

Консульша. Я не могу… Эти слишком большие слова. Они меня пугают. Я столько раз обжигалась, когда произносила их, что теперь мне кажется: если я произнесу их ещё хоть раз… я тут же умру.

Вера в умилении складывает руки у груди.

Вера. Если и должен был когда-то случиться момент, достойный нарушения правил, то, по-моему, это именно он.

Консульша отходит от Просителя, закрывает лицо руками и говорит, срываясь на плач.

Консульша. Я не могу! Я не могу!

Вбегает Посол.

Посол. Ну что, вы решили? Там журналисты как голодные собаки! Вам надо сейчас же выйти к ним!

Вера уверенно подходит к Послу, берёт его под руку и ведёт к столу, где лежат исправленные Просителем бумаги. Она вкладывает ручку в его руку.

Вера. Господин посол, это срочно, подпишите вот это, пожалуйста, немедленно!

Посол начинает подписывать, особо не вчитываясь, но вдруг замечает что-то странное.

Посол. Почему здесь всё зачёркнуто? Что за сплошные кляксы? Разве можно отправлять такие ноты?

Вера. Я сейчас всё объясню, подпишите — и я вам всё объясню.

Посол подписывает всё.

Посол (Просителю). Ну как, вы готовы к интервью? Имейте в виду, у наших врагов полно сторонников! Не подведите нас!

Проситель улыбается. Подходит к Послу и хлопает его по плечу.

Проситель. Там нет никаких журналистов.

Посол. Как это — нет?

Проситель. Посмотрите в окно.

Посол подходит к занавесу, заглядывает за него.

Посол. Куда же они, чёрт побери, делись?

Проситель. Они и не приходили. Потому что нет никакой войны. Я просто очень устал и хотел вернуться домой, и сам не понимал почему… А теперь понимаю.

Посол смотрит на Просителя с недоумением. Вера подходит к нему, берёт под руку и ведёт к выходу.

Вера Ах, господин посол, я вам сейчас всё объясню, пойдёмте, пойдёмте, как раз только что заварила свежий чай.

Вера и Посол выходят.

Проситель подходит к столу, берёт в руки документы, подписанные Послом, и внимательно их проверяет.

Проситель. Все подписано.

Проситель торжественно поднимает бумаги вверх.

Проситель. Все подписано!

 Консульша покашливает, поправляет платье и причёску.

Консульша. Ну вот, наконец-то. Значит, не зря я все-таки каждый день красилась и надевала каблуки… Вот он — момент всей моей жизни. Встреча с возвышенным.

Консульша берёт Просителя за руки и смотрит ему в глаза.

Проситель (тихо, надломленно). Как будто вдруг все кусочки пазла сложились. Я вернулся. Да. Это снова я.

Консульша и Проситель целуются. Затем садятся на пол и обнимаются.

Консульша. Но не может же всё быть так просто, правда? Меняешь пару слов — и всё меняется. Так не бывает в жизни… С твоим характером ты не сможешь долго быть со мной. Ты найдёшь повод поссориться, потому что я — настоящая. А не тень, которую можно идеализировать. Я сделаю что-то не так, разочарую тебя. А я... любая твоя оплошность вскроет мою обиду длинною в жизнь... У таких как мы не бывает счастливых финалов.

Проситель. Да, ты права. Не бывает. В жизни — не бывает. Но ведь здесь действуют правила протокола. А протокол… он ведь скрывал в себе нечто большее. Нужно было просто расставить слова в правильном порядке. Не недооценивать их силу.

Тишина. Проситель и Консульша обнимаются и умиротворенно смотрят вдаль.
Проситель. Как хорошо… здесь и сейчас.

Консульша. Да, но... это ведь не может длиться вечно.

Проситель. Не может, я знаю… но в этом "сейчас" мы можем поверить, что оно — "навсегда". И эта вера сделает это "сейчас" самым волшебным, что мы когда-либо переживали. Самым прекрасным. Так записано в нашем протоколе.

Консульша. Ладно, я согласна.

Пауза.

Консульша (игриво). Слушай, а в протоколе сказано что-нибудь про музыку? Правильная музыка поможет нам унастоящить эту реальность.

Проситель. Конечно.

Консульша и Проситель обнимаются крепче. Общий свет медленно гаснет, остаётся лишь мягкий свет на двух телах, обнявшихся на полу.

Звучит легкая и радостная мелодия.