Штурм Берлинале

***      

    Перед западными военачальниками всех кинематографических родов войск с недавних пор стоит не простая, но стратегически важная задача: обороняясь всем чем только можно, критикуя, гримасничая и умничая, выдержать мощный накат, сопровождаемый рокотом тысяч съемочных аппаратов, коллективного мино- и кинотавра с Востока, одержимого эйзенштейновской в некотором роде идеей если и не повторить сокрушительную по своим последствиям Берлинскую операцию 45-го года, закончившуюся известно чем – полной и безоговорочной капитуляцией нацистской Германии, так хотя бы силой взять, словно военный трофей, премию «Золотой медведь», присуждаемую за лучший полнометражный фильм. А таковым, по мнению российских киноведов, имеющих соответствующие чины и звания, во что бы то ни стало должен стать нашумевший в последнее время от Сахалина и до Бреста наш отечественный фильм «Летят герани».
          Основанный на реальных событиях и снятый на народные деньги, собранные силами вольных волонтерских организаций, «Летят герани» заслуживает, конечно, самых высоких наград и самых восторженных зрительских симпатий.  И зря о нем кто-то там смеет вякать из-за бугра, что снят он, дескать, на древний какой-то телефон, купленный на блошином рынке и оснащенный камерой с разрешением 0,2 мегапикселя. Просто смешно об этом читать на страницах такого культового, казалось бы, французского журнала новой волны, как «Кайе дю синема».  Не верьте также версии одного из авторов авторитетного японского «Кинэма Дзюмпо», что «Летят герани» монтировался, якобы, на базе киностудии «Союзмультфильм». Этим японцам вечно мерещится то манга, то аниме, то Хиросима, то Нагасаки. Если что и читать, то старые подшивки журнала «Искусство кино» и «Сеанс», где через все номера красной нитью проходит мысль о том, что бытие определяет кино, а уж затем кино определяет сознание.      
          Понятное дело, что высоколобое жюри Берлинале, в своих воспаленных фантазиях оценивающее по высшей шкале такие картины, как «Штурмовик Бранд», «Триумф воли»,  «Бисмарк», «Еврей Зюсс», снятые в тошнотворно-тлетворно-пропагандистском духе, по доброй воле ни за что не включили бы в конкурсную программу наше новое эпическое кинополотно «Летят герани», как не соответствующее каким-то там неписаным санитарным нормам и правилам кинофестиваля.   
          Посмотрев лишь начальные титры и заключительные субтитры представленной на суд жюри (по членам которой, скажем честно, давно плачет Нюрнбергский трибунал) кинокартины, оно решило, что русские скорее всего опять подсунули им какую-то киноленту Мёбиуса про утомленных мещанством; и пусть в «Летят герани» действительно весь сюжет вертится вокруг самой обыкновенной на вид комнатной герани, удобно растущей в оранжево-коричневом горшке, опасно подпирающем створку раскрытого настежь окна (событие имеет место в один из дней горячего лета 2026-го), в горшке, который – вместе с геранью – в какой-то миг, под действием то ли сквозняка, то ли приказа свыше, опрокидывается вовне, во двор (в квартире, расположенной на девятом этаже многоквартирного дома, а лучше сказать – в спальне, окна которой открыты настежь, слышатся в это время звуки семейной баталии, на слух угадываются сцены ревности, звуковые эффекты включенного душа и наспех натачиваемого ножа), чтобы, за миг до сокрушительного падения наземь, вдруг встрепенуться, вовремя спохватиться и, расправив стебли-крылья, взлететь как можно выше, взлететь, как  взлетает в реактивной ступе сказочная Баба-Яга, как воспаряет реалистичный аист или журавль, вознестись, оперившись, над пока еще не разбомбленными улицами и домами и улететь в ту или иную сторону, в общем, куда-то далеко-далече, с единственным лишь намерением – в некий час осыпаться всеми своими душистыми звездчато-огненными цветками на голову некоего прохожего (согласно сюжету, появляющийся на 34-ой минуте фильма прохожий этот не кто иной, как тот самый персонаж, что изменил жене еще до начала фильма, бросил детей на 10-ой минуте фильма, плюнул на родителей на 30-ой, распрощался с друзьями на 33-ей, а в перспективе намеревался предать Родину, уехав за границу и передав врагу совершенно секретные сведения как раз о той самой герани, которая заблаговременно, на 35-ой минуте, осыпала и без того горячую его головушку обжигающе душистыми звездчато-огненными цветками) и напомнить ему о незыблемости традиций, о важности семейного очага, о ценности привычных радостей, а также о верности, о доблести, о славе и  т.д. (разве это не психодрама! Уж точно не вестерн и не боевик!). Да, пусть сюжет вертится, как сказано выше, вокруг самой обыкновенной на вид герани. Пусть. Но ведь дело-то не только в ней.
          Почему-то жюри Берлинале склонно было усмотреть в этом фильме (даже не посмотрев его хотя бы до середины!) пропаганду растительного образа жизни, оружейно-оранжерейного обскурантизма, цветочного нарциссизма, увидело в нем таинственный двадцать пятый кадр, подменяющий собою все остальные двадцать четыре, имеющий целью вторгнуться в подсознание смотрящего со стремительностью снайперской пули-дуры, дабы навести в нем новый мировой беспорядок, развести по разным сторонам Берлинской, условно говоря, стены  правое и левой полушарие мозга зрителя,  наконец порвать дней связующую, что ли, нить.   
          Ну, казалось бы, не нравится название фильма и ладно, Бог с вами. Не хочется смотреть – не смотрите. Никто же не заставляет, в самом-то деле. Не играть же с жюри в гляделки. Не испытывать же на них специальное приспособление, этакую инквизиторскую распорку для век, подпружную арку для бровей, расширитель для зрачков, что держали бы их зенки широко открытыми во время киносеанса, не приковывать же сих синефилов наручниками к офтальмологическому креслу в пыточном кинотеатре киношной смерти, где роль экрана будет играть широкоформатная таблица Сивцева для проверки остроты ума, проецирующая слепоту зрительного зала на всевидящее око кинопроектора. Не убедишь же их в том, что «Летят герани» – это такое дальнобойное экспериментальное кино, которое рано или поздно настигнет всех кинолюбителей, а не только любителей фильмов про войну. Так и подмывает сказать: не хотите смотреть – не смотрите. Ан нет, иди и смотри. Слышишь, любитель Бергмана и Шаброля? Иди и смотри, говорят тебе. Это касается и тебя, фанат Антониони и Полидоро. Иди и смотри. И тебя, поклонник Полански и Пазолини, и тебя, ценитель Лилиенталя и Фассбиндера. Идите все и смотрите, как завещал Элим Климов. А если не хотите смотреть «Летите герани», тогда придется смотреть на штурм Берлинале.
          Несколько слов о самом штурме. Эта операция потребовала огромного напряжения сил многих российских съемочных групп, тактического мастерства именитых режиссеров-постановщиков, операторов-постановщиков, художников-постановщиков, художников по костюмам, энергии и невероятных жертв со стороны талантливых российских актеров и актрис (среди прочих, по утверждению «Берлинер цайтунг», в Берлине замечены: маячивший в окрестностях вокзала «Berlin Potsdamer Platz Bahnhof» Сергей Безногов в роли капитана Матрёхина; прохлаждающийся на Александерплац с книгой Альфреда Дёблина под мышкой Игорь Ветренко в роли подполковника Олега Постникова; гулявший по Тиргартену и засмотревшийся на Дворец Бельвю Константин Жабенский в роли самого себя; стоявший недалеко  от Бранденбургских ворот, как часовой, ладный такой Владимир Пашков в роли старшины Антона Матвеевича; мелькающие тот тут, то там – каждый в каком-то своем амплуа – Лазарчук, Мерзлякин, Цыганков и затесавшаяся меж ними, как будто случайно заглянувшая на огонек, женщина-снайпер Людмила Павлюченко, являющаяся альтер-его актрисы Юлии Перескольд), дублеров и каскадеров, участников массовых сцен и просто случайных зевак (забегая вперед, скажу, что многих участников штурма впоследствии наградят памятными медальонами «За взятие Берлинале»). В ходе операции командование «Мосфильма», «Ленфильма» и «Беларусьфильма» (совместно почему-то с «Белуруськалием») планировало разгромить основные силы немецких съемочных групп армий «UFA-Film», рассредоточенных, а точнее – расквартированных, по всему Берлину, и полностью овладеть – хотя бы на время кинофестиваля –  Дворцом Берлинале, водрузив на крыше Дворца фигуру древнегреческой богини с крыльями за спиной – Нику Самофракийскую! Причем Нику с головой и руками, а не как зря. А что там будет у Ники в руках, попробуйте-ка догадаться.
          Штурмовая команда «Беларусьфильма» при помощи съемочного оборудования – кинокамер, штативов, кранов, тележек, стедикамов, кабелей, микрофонов, хлопушек, софтбоксов, зонтов, рефлекторов и т.д. – должна была нанести главный удар с кюстринского плацдарма в направлении на Берлинале.
          Для решающих съемок все было готово. Пушечный микрофон, согласно азам киноискусства, удерживался за пределами снимаемых кадров. Взрывные аплодисменты массовки, призванные символизировать окончательное взятие Берлинале, ждали своего часа. Грохот пиротехники и крики «Ура!», сливающиеся в единый нарастающий и всепобеждающий гул, должны были вот-вот разразится из концертного динамика размером с Рейхстаг.
          Из портативных радиостанций то и дело слышались команды режиссера-постановщика, которые через слово запикивались звуковым сигналом, чья цензура сильно искажала характер этих команд и грозила пустить весь съемочный процесс и финальные сцены взятия Берлинале на самотек. В глазах сценариста читалась директива Ставки Верховного Главнокомандования: «Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть Берлинале не позднее 15-ти часов по московскому времени (14-ти по берлинскому) и выйти на р. Эльба»… «Хромакей использовать запрещаю»… «Главный удар нанести с плацдарма на р. Одер западнее Кюстрин силами четырех съемочных групп и двух дополнительных армий киномехаников. «На участок прорыва привлечь 5–6 кинооператорских дивизий прорыва, создав плотность не менее 250 кинокамер на один километр фронта прорыва»... «В то же время приказываю нанести обезоруживающий удар по жюри Берлинале силами пяти армий российских военных корреспондентов»… «В дальнейшем, после овладения Берлинале, приказываю наступать на Канны и Венецию, в Каннах иметь в виду отбить у противника “Золотую пальмовую ветвь”, в Венеции – “Золотого льва”»… «Завоевание “Оскара” отложить до лучших времен».

***