Про это обычно не пишут...

В комнате пахло лекарствами и стерильной пустотой. Этот запах, холодный и безжизненный, въелся в мою кожу, в волосы, в саму душу. Я смотрела на свои руки, лежащие на больничной простыне, и не могла понять, почему они всё ещё существуют. Почему они тёплые, почему они дрожат. В них больше нет жизни. В них — только звенящая, оглушительная тишина.
Я помню этот день. Обычное утро, солнечный луч на подушке. Я проснулась с чувством абсолютного, безграничного счастья. Внутри меня росла целая вселенная. Маленький человек, о котором я уже знала всё: как он будет морщить носик во сне, как будет смешно чихать и требовать яблоко в три часа ночи. Я разговаривала с ним. Гладила живот и шептала глупые сказки. Я была его крепостью, его миром.
А вечером потом пришла боль. Резкая, острая, как осколок стекла. Она скрутила меня пополам, выбила воздух из лёгких. Мир сузился до одной пульсирующей точки внизу живота. Паника. Скорая. Бесконечная тряска в машине.
Врач в приёмном покое смотрел на меня с профессиональной усталостью. Он что-то говорил про «отслойку», «угрозу», «срочно в операционную». Его слова были как удары молота по наковальне — громкие, но бессмысленные. Я кивала, а внутри всё кричало: «Нет! Не смей! Он там! Он ждёт!».
На операционном столе было холодно. Яркий свет слепил глаза. Я чувствовала укол в позвоночник, а потом — странное онемение, ползущее от ног вверх. Я хотела кричать, но из горла вырывался только хриплый шёпот: «Пожалуйста...».
И всё закончилось.
Я очнулась в палате. За окном всё так же светило солнце. Пели птицы. Жизнь продолжалась для всех, кроме меня. В груди была дыра размером с эту вселенную, что я носила в себе. Она болела так сильно, что физическая боль казалась пустяком.
Ко мне зашла медсестра. Профессионально-сочувственная улыбка на лице.
— Держитесь, — сказала она и положила мне на тумбочку таблетки.
«Держитесь». Как будто это чемодан, который можно поставить и пойти дальше. Как будто это можно просто пережить и забыть.
Я вернулась домой. В квартире всё осталось на своих местах. На столе лежала книга с закладкой на странице про развитие плода на ранних сроках. На кресле — крошечный комбинезончик с мишкой, который когда-то носил мой старший сын. Я взяла его в руки. Ткань была такой нежной... Я поднесла его к лицу и вдохнула запах чистого хлопка.
И тут меня сломало.
Я упала на пол и завыла. Это был не плач, а животный крик раненого зверя. Я выла в этот комбинезон, прижимая его к пустому животу, словно пытаясь вернуть то тепло, которого больше не было. Слёзы лились ручьём, смешиваясь с соплями и слюной, но мне было плевать.
Я потеряла не просто беременность. Я потеряла своего младшего ребёнка. Свою надежду. Своё будущее.
Теперь эта тишина будет со мной всегда. Она поселится в каждом углу дома, будет звучать в смехе детей на улице, будет смотреть на меня из отражения в зеркале пустыми глазами женщины, чьё сердце навсегда остановилось вместе с сердцем её нерождённого сына или дочери.
Я хороню тебя сегодня, моё несбывшееся счастье. Ты был так реален для меня... Ты был всем моим миром. И я никогда тебя не забуду.