***

Foreword: The authors explain their Marxist-historicist methodology, contrasting it with mechanistic determinism (citing Taine, Goldmann). They justify their periodization choices—particularly treating the 1830s and 1840s-50s as distinct periods, and grouping L;nnrot's, Runeberg's, and the "peasant poets'" work thematically rather than strictly chronologically, since this better illuminates the central theme of that era: the transformation of folklore traditions into literary ones (epic, lyric).
Chapter 1, "Folklore and History" covers:

General distinctions between folklore (oral, anonymous, constantly evolving, communal) and literature (written, individually authored, fixed once created)
The shared Karelian-Finnish folklore heritage underlying the Kalevala and Kantele­tar
The history of Finnish folkloristics, including critique of Karl Krohn's "historical-geographic method" and his attempts to read epic figures (V;in;m;inen, Lemmink;inen) as literal historical persons
A typology of epic poetry (archaic/pre-state, early-state, and historical-ballad types), situating Karelian-Finnish runes in the first category
Discussion of mythological origins of epic motifs (the "birth of things," the kantele-playing rune, Lemmink;inen's adventures, the Kullervo cycle reflecting clan conflict)
Evolution of epic style across five periods (per Kuusi), increasing syntactic and metaphorical complexity
Medieval ballads and legend-songs reflecting Christianization, feudal social stratification, and individual moral drama (e.g., "Maatalena," "The Death of Elina")
Folk lyric poetry: laments, wedding songs, love lyrics (including the famous "Jos mun tuttuni tulisi"), and later rhymed songs (rekilaulut)
Folk tales and their classification, plus brief notes on the folklore of Finland's Swedish-speaking population and the S;mi (including joiku songs)

Предисловие и первоая главы книги Э. Г. Карху «История литературы Финляндии» (1979).

Предисловие
Авторы представляют первый советский опыт марксистского освещения истории финской (финно- и шведоязычной) литературы Финляндии — от истоков до конца XIX века. Методологически они опираются на советское литературоведение, учитывая при этом и достижения финской науки, в частности восьмитомную «Литературу Финляндии», изданную в 1960-е годы.
Главный принцип — историзм в марксистском понимании: литература рассматривается в неразрывной связи с обществом, но без упрощённого, механического детерминизма (критикуются позитивистский метод Тэна и «генетический структурализм» Гольдмана). Авторы подчёркивают активную роль писателя и творческого сознания, а также то, что социальное содержание литературы неотделимо от её эстетической специфики.
Объясняется и обосновывается предложенная периодизация, отличающаяся от принятой в финской науке: выделяется отдельный период Просвещения конца XVIII века с продолжением просветительских традиций («крестьянское просветительство» 1810–1820-х), а также самостоятельные периоды 1830-х и 1840–1850-х годов. Авторы признают условность дробной периодизации по десятилетиям, но считают её полезной: например, в главе о 1830-х годах рассматриваются вместе «Калевала» и «Кантелетар» Лённрота, поэзия Рунеберга и творчество «крестьянских поэтов», поскольку все эти явления типологически родственны — отражают процесс перехода фольклорных традиций в литературные.
Указывается авторство: основной текст написан Э. Г. Карху, разделы о Лейно и Тавастшерне — А. И. Мишиным.
Глава первая. Фольклор и история
Общие замечания. Письменной литературе предшествовала и сопутствовала устная народная словесность — эпические и лирические песни, заговоры, сказки, пословицы. Фольклорное наследие, на которое опирались финская и карельская литературы, является общим культурным достоянием обоих народов — карело-финский фольклор.
Подчёркивается принципиальное различие фольклора и литературы: фольклор анонимен, существует в устной форме и непрерывно изменяется при исполнении; литературное произведение имеет конкретного автора, фиксируется письменно и в дальнейшем не меняется. Устная традиция при этом не статична — она трансформируется вместе с развитием общества, накладывая новые исторические пласты на более древние.
Рассматривается история изучения карело-финского фольклора. Долгое время «Калевала» Лённрота воспринималась как главный источник представлений о древней поэзии, что приводило к крайностям — либо к преувеличению авторской роли Лённрота («Калевала родилась на его письменном столе»), либо, наоборот, к недооценке собственно литературного вклада. Критикуется «историко-географический метод» финской школы (Карл Крон), который понимал историзм слишком буквально, отождествляя эпических героев (Вяйнямейнена, Лемминкяйнена) с реальными историческими лицами эпохи викингов и стремясь доказать западнофинское, аристократическое происхождение эпоса. Эта концепция была подвергнута критике как в Финляндии, так и в советской науке (Жирмунский, Евсеев, Мелетинский).
Эпическая поэзия. Излагается принятая в советской науке типология эпоса трёх типов:

Героико-архаический («догосударственный») эпос — сюда относятся карело-финские руны, эпос тюрко-монгольских народов, «Нарты», частично «Старшая Эдда». Для него характерны мифологическое время, легендарные первопредки, минимум конкретных исторических реалий.
Героико-эпическая поэзия раннеклассового общества («Илиада», «Давид Сасунский», «Манас», русские былины) — появляются реальные исторические события и имена, идея этнической консолидации.
Исторические песни и баллады с реальными прототипами (например, руна об убийстве епископа Хенрика).

Карело-финский эпос относится преимущественно к первому типу: в нём отсутствуют князья и боевые дружины, зато много космогонических сюжетов — о происхождении мира, животных, огня, железа, земледелия.
Прослеживаются исторические пласты эпоса: древнейшие мифы общего финно-угорского/арктического происхождения (миф об огне, мировом дубе, небесном лосе); затем — эпоха прибалтийско-финской языковой общности (IV–III тыс. до н.э.), когда складывалась калевальская метрика (четырёхстопный хорей); контакты с балтийскими племенами (литво-латышские заимствования в языке); формирование собственно эпоса в I тыс. н.э. на фоне контактов со скандинавами и славянами и распада родового строя.
Разбирается синкретическая природа мифологического сознания (по Лосеву, Мелетинскому): первобытные мифы не знают богов-немастеров (цитируется мысль М. Горького о древних мифах, где боги — кузнецы, охотники, пастухи). Эпос постепенно превращает мифологический материал в материал поэтический — мифологические «вещи» становятся метафорами.
Подробно анализируется руна об игре Вяйнямейнена на кантеле как пример осознания искусства как искусства: исследователи (М. Кууси) прослеживают её происхождение от более архаичных сюжетов об изготовлении лодки и кантеле, где материал для предметов берётся из зооморфной мифологии (кости рыб, птиц). В развитой руне детали зооморфных мифов превращаются в поэтические метафоры (вёсла-рябчики, нос лодки поёт лебедем), а магическое пение заменяется эстетическим воздействием искусства.
Главный герой эпоса — не воин, а вещий певец Вяйнямейнен, хранитель знания. Образ Лемминкяйнена (Ахти, Каукомиели) — более «снижённый», земной, с чертами индивидуальности; его сюжет о бегстве на «девичий остров» восходит к архаическим преданиям об амазонках. В отличие от русских былинных богатырей, образ воина у финнов не вырастает в патриотическую героику — для этого не было исторической почвы.
Образ Куллерво эволюционировал в фигуру социально обездоленного сироты-мстителя; конфликт Калерво и Унтамо отражает межродовую вражду на стадии распада первобытнообщинного строя и зарождения социального неравенства.
М. Кууси выделяет пять стилевых периодов развития эпической традиции — от простого однолинейного стиля архаических сюжетов (о дубе, о сампо) к усложнению синтаксиса, появлению параллелизма (внутристихового, парно-стихового, затем строфического) и развитой диалогической форме. Карху добавляет гипотезу о семантической эволюции архаической лексики (слова типа «петь», «слово» постепенно теряли магическое значение).
Рассматриваются особенности эпического восприятия времени и пространства: эпос знает только «эмпирическое» время — простую последовательность событий без учёта длительности между ними; действует «закон хронологической несовместимости» (только один «театр действий»); герои не стареют (Вяйнямейнен всегда стар, Лемминкяйнен всегда молод). Со ссылкой на М. Бахтина проводится различие между «абсолютной эпической дистанцией» рунопевца по отношению к героям и «фамильярным» отношением автора нового времени к своему герою (на примере пушкинского «Онегина»).
Описывается поэтика гиперболы: преувеличиваются конкретные, вещественные образы (огромный бык, огромная щука), а не абстрактные понятия; «эпические числа» (тысяча, сто, девять, семь, три) не означают точного счёта. Эстетика эпоса — это эстетика героической идеализации: герои — лучшие, первые, родоначальники.
Отмечается огромный объём памяти сказителей (Архип Перттунен, Ларин Параске) и связанная с этим система поэтических повторов — аллитерация, анафоры, синонимические параллели, постоянные эпитеты, троекратные повторы эпизодов. Делается вывод, что эпос изображает устойчивый, замкнутый мир прошлого, не имеющий выхода в историческое настоящее, но при этом несёт гуманистический пафос — идеализацию первобытно-коллективистской морали, защиты общего блага.
Средневековые песни-легенды и баллады. С приходом христианства (с XI века у финнов, через новгородскую колонизацию у карелов) в фольклоре появляются новые жанры — баллады и песни-легенды («Песня Маталены», «Несчастная вдова», «Крепостная из Виро и её хозяин», «Гибель Элины» и др.). Отмечается двойственная историческая роль христианства: с одной стороны, оно способствовало объединению племён и развитию книжной культуры, с другой — было идеологией феодального угнетения и шведского господства.
В отличие от устойчивого мира калевальской эпики, средневековая поэзия изображает мир, разделённый на сословия, где смерть становится кульминацией повествования (возмездие, искупление). Центральная тема — индивидуальный грех и искупление, психологическая драма личности. Героем баллад часто становится женщина крестьянка Кертту в песне об убийстве епископа Хенрика).
Разбираются сюжеты «Песни Маталены» (бытовой, «крестьянизированный» вариант евангельской Магдалины, наказанной за гордыню и тайный грех) и «Несчастной вдовы» (наказание гордыни высших сословий). В песне «Крепостная из Виро и её хозяин» — сильный мотив социального протеста угнетённых (с отсылкой к мыслям Энгельса и Ленина о демократическом духе раннего христианства).
«Гибель Элины» — выдающаяся баллада-драма, имеющая исторические прототипы (документы XVI века о судье Клаусе Курки), отличающаяся развитой драматической композицией и считающаяся, возможно, изначально литературным произведением, позже перешедшим в фольклор.
Народная лирика. Лирика менее изучена и труднее датируется, чем эпос. Древнейшие жанры — похоронные и свадебные плачи, тесно связанные с обрядом; для них характерны интимные обращения «я—ты» и развитая система эвфемизмов-табу (мать называется иносказательно). Отмечается роль импровизации в плачах — каждое исполнение индивидуально.
Свадебная лирика многопланова — сочетает печаль расставания с радостью и весельем (песни-похвалы, песни-укоры, песни-советы). С древними свадебными плачами генетически связаны более позднии песни-жалобы.
Более поздними считаются «песни о песнях» и «песни печали» — с усложнённой метафорикой, темами одиночества, тяжкого труда. Любовная лирика как воспевание индивидуальной страсти — относительно позднее (позднесредневековое) явление; разбирается знаменитая песня «Если бы пришёл мой милый», получившая всемирную известность (упоминания Портана, переводы Гёте, публикация в русском журнале 1806 года, сотни переводов, собранных Циттерквистом).
Отдельно отмечается традиция юмористических и сатирических песен, карнавального пародирования, а также народная ненависть к угнетателям («herraviha»), отразившаяся в песнях о тяжёлой крестьянской доле (с отсылкой к восстанию «Дубинная война»). Описывается переход от калевальского стиха к рифмованным песням-четверостишиям («рекилаулу») в XIX веке — более разнообразным ритмически, без архаизмов, преимущественно молодёжным и любовным по тематике, отражающим новую социальную психологию эпохи капиталистической миграции.
Сказка. Кратко описывается жанровая классификация (сказки о животных, волшебные, новеллистические, бытовые, анекдоты) и международные указатели сюжетов (Аарне, Аарне—Томпсон, Аарне—Андреев). Подчёркивается связь сказочных мотивов с доклассовыми верованиями (тотемизм, анимизм) и их последующая трансформация в чисто художественный вымысел. Приводится пример социального содержания сказок разных эпох (феодализм — король и крестьянин; капитализм — тема богатства и бедности, благородный разбойник). Со ссылкой на В. Я. Проппа объясняется специфика сказочной эстетики — сознательная неправдоподобность как источник удовольствия, «выворачивание мира наизнанку» (особенно в «сказках о дураках»).
Фольклор финляндских шведов и саамов. Фольклор шведского населения Финляндии тесно связан с общескандинавской традицией (баллады, песни-четверостишия), но имеет морскую тематику. Саамский фольклор сочетает архаичные элементы с позднейшими влияниями; саамские песни-йойги варьируются от чисто мелодических, почти без слов, до развитых текстов. Упоминается публикация Ю. Шеффера 1673 года («Лаппония») с двумя саамскими любовными песнями, одна из которых («Песня о невесте») позднее восхищала европейских писателей (Гердер, Лессинг, Вольтер, Гёте).
Глава завершается выводом о том, что фольклор за века создал подлинные художественные сокровища, ставшие неисчерпаемым источником для последующей литературы.

Вторая глава — «Возникновение книгопечатания на финском языке и литература периода Реформации (1540–1640-е гг.)».


Ранняя латиноязычная и шведоязычная книжность
Первые финноязычные книги появились в середине XVI века в связи с переходом церкви от католичества к лютеранству. Но ещё до этого в Финляндии существовали зачатки латиноязычной книжной культуры: к концу XII века шведское завоевание привело к организационному укреплению католической церкви, возникла епархия с центром в Турку, при соборе создано кафедральное училище (не позднее 1276 г.). Образование было привилегией духовенства, которое пополняло знания в европейских университетах и привозило домой собрания церковных книг.
Известны библиотеки епископов Туомаса (XIII в.) и Хемминки (XIV в.). Католическая книжность почти полностью погибла после Реформации — рукописи использовались как переплётный материал; в Хельсинкском университете хранится около десяти тысяч таких пергаментных листов. Удалось полностью реконструировать «Manuale Aboense» (1522).
Собственно финских церковных авторов католического периода немного. Наиболее ранние тексты связаны с культом святого Хенрика — упсальского епископа, погибшего в 1156 году от руки крестьянина Лалли. Существовала «литургия Хенрика» (текст конца XIII века, древнейшие списки — середины XIV века) и расширенная легенда о нём (список конца XV в.), считающаяся вершиной латиноязычной литературы Финляндии. Фольклорная песня об убийстве Хенрика развивалась независимо от церковной легенды.
В 1488 году вышел требник «Missale Aboense» — первая финляндская книга, напечатанная в Любеке на 550 страницах, частично заимствованная из готового набора, частично содержащая специально подготовленные туркуские тексты. На неё впоследствии опирался Агрикола.
Первый известный по имени католический автор — монах Йенс Будде (вторая половина XV в.) из монастыря в Наантали, переводивший с латыни на шведский (Библию, житие дочери Биргитты, притчи, медитации). Исследователи характеризуют его притчи как близкие к ренессансным новеллам с лёгким морализаторским покровом.
Духовные песни сборника «Piae Cantiones» (издан в 1582 г. в Грейфсвальде) восходят преимущественно к католическому времени; финское издание подобного сборника вышло в 1616 г. Латиноязычные сборники духовных песен продолжали выходить и в лютеранскую эпоху — для духовенства и в учебных целях (в кафедральном училище, затем в основанной в 1640 г. Академии). В издании 1625 года был раздел «О школьной жизни» с сатирическими характеристиками нерадивых школяров. Приводится пример песни-жалобы, вероятно сочинённой бедным финским студентом-богословом на чужбине.
Высказывается предположение, что ещё до Реформации существовали рукописные переводы отдельных церковных текстов на финский язык: в «Статутах» туркуского епископа Мауну Сяркилахти (1492) пасторам предписывалось читать прихожанам по-фински «Отче наш», «Богородицу», «Верую» и иметь унифицированные письменные тексты молитв и схему исповеди.
Реформация в Швеции (1520–40-е гг.) проводилась «сверху» как часть централизации монархии при Густаве Вазе, сопровождалась конфискацией церковных земель. В 1526 г. вышел шведский перевод Нового Завета и сборник духовных песен Олауса Петри, в 1541 г. — полная шведская Библия, что сильно повлияло на развитие шведского литературного языка.
Для Финляндии Реформация означала начало книгопечатания и стимул для развития общефинского национального языка — Агрикола сознательно стремился преодолеть диалектальную раздробленность (тогда слово «Суоми» означало лишь юго-западную часть страны). Из-за общей отсталости развитие финской литературы шло замедленными темпами — даже перевод Библии занял целое столетие.
Уже в начале XVI века финны, учившиеся за границей, попадали под влияние гуманизма и Реформации. Пиетари Сяркилахти учился в Лувене у Эразма Роттердамского и считается первым проповедником лютеранства в Финляндии. Первый лютеранский епископ Турку (Маркус Скютте) был назначен в 1528 г. после Вестеросского риксдага; церемония его посвящения прошла ещё по католическому обряду. С этого времени финские студенты-богословы массово отправлялись в Виттенберг к Лютеру и Меланхтону (известно как минимум о девяти таких студентах, включая Агриколу). Решающий период Реформации в Финляндии — 1536–1548 гг., время деятельности Агриколы.
Микаель Агрикола
Родился около 1510 г. в крестьянской семье в приходе Перная (преимущественно шведоязычном), отсюда споры о его этническом происхождении — но анализ языка переводов указывает на то, что финский был для него родным. Учился в латинской школе в Выборге (там получил латинскую фамилию «Агрикола» — «земледелец»), в 18 лет стал секретарём епископа в Турку. Сохранился его экземпляр проповедей Лютера с пометками на нескольких языках.
В 1536–1539 гг. учился в Виттенберге у Меланхтона (греческий язык, литература, философия, естествознание), продолжая работу над переводом Нового Завета. Вернулся с рекомендательными письмами от Лютера и Меланхтона и собранием античных авторов. Стал ректором кафедрального училища в Турку, в 1554 г. — епископом. Умер в 1557 г. на обратном пути из дипломатической поездки в Москву.
Первая книга Агриколы — «Азбука» («ABCkiria»), точная дата издания неизвестна (между 1538 и 1543 гг., возможно издана в Любеке). Долгое время были известны только первые 16 страниц, в 1966 г. нашли заключительные 8 страниц издания 1559 г. — всего 24 страницы. Книга содержала алфавит, фонетические указания (не вполне точные) и «малый катехизис». Орфография Агриколы находилась под влиянием латыни, шведского и немецкого; современная фонетическая орфография установилась лишь во второй половине XIX века. Несмотря на это, его переводы поразительно понятны современному читателю (отмечает М. Рапола) и легли в основу библейских переизданий на три столетия.
В стихотворном предисловии к «Азбуке» Агрикола обращался к читателям всех возрастов, призывая учить заповеди. Однако грамотных людей было крайне мало — даже члены церковных советов не умели читать. В предисловии к Новому Завету Агрикола сетовал, что священники оправдывали нежелание читать незнанием латыни и шведского; в предисловии к «Псалтырю» он резко критиковал духовенство за лень в чтении уже финских книг.
В 1544 г. в Стокгольме вышел обширный «Молитвенник» (876 страниц, иллюстрации, двухцветная печать) с пятью вступительными дидактическими стихотворениями о бескорыстном пастырстве. Агрикола осознавал критику своих книг и отвечал на неё призывами к терпимости и творческому соревнованию («если книга кажется тебе недостаточно хорошей — напиши лучше сам»). Прозаические тексты были переводами из Библии, Лютера, Эразма, Гуса, Фомы Кемпийского. «Молитвенник» считается самой своеобразной книгой Агриколы — по отбору и расположению текстов видна его личность, относительно умеренная позиция (без острой антикатолической непримиримости Лютера). В книгу входил «Календарь» с месяцесловом (включая поминовение святых) и почти сорок страниц астрологических и эсхатологических сведений на латыни, скопированных из европейских образцов без учёта финского климата.
Главная книга Агриколы — перевод Нового Завета («Se Wsi Testamenti», 1548), над которым он работал особенно долго, опираясь на издания Эразма, перевод Лютера, немецкие и шведские тексты. Второе введение к книге, написанное самим Агриколой, содержит важные историко-культурные сведения о распространении христианства в Финляндии и объясняет, почему за основу литературного языка взят западнофинский диалект (Турку как центр епархии, западные финны первыми принявшие христианство). При этом Агрикола оговаривал, что привлекает обороты и других диалектов — то есть уже мыслил язык как синтез, предвосхищая дальнейшее развитие общенационального языка.
В предисловии к переводу «Псалтыря» (1551) содержится знаменитый пассаж — первое научное упоминание языческих божеств карелов и финнов племени хяме: Тапио (лес и охота), Ахти (вода и рыбная ловля), «сыны Калевы», Вяйнямейнен («ковал песни»), Илмаринен (погода, провожатый путников). Эти имена связаны с карело-финским эпосом. Как церковный деятель Агрикола осуждал язычество, описывая его как уходящее прошлое, но при этом проявлял к нему гуманистический интерес — в его личной библиотеке сохранилось сочинение Вадиануса об обычаях разных народов мира с пометками, свидетельствующими о его любознательности.
Примечательно, что, осуждая язычество, Агрикола эстетически безразличен к народной поэзии — в его стихах нет следов калевальской поэтики. Стихотворную форму («книттельферз» с парной рифмой) он заимствовал из немецкой и шведской протестантской поэзии (Лютер, Ганс Сакс, Олаус Петри). Парадоксально, но именно эта книжная традиция, отличавшаяся демократизмом, приучила Агриколу доверять народному языку и фразеологии — отсюда сочные народные выражения и сравнения в его текстах (приводится пример сравнения с медведицей, облизывающей детёнышей). Известно его афористическое двустишие о том, что Бог услышит финскую речь.
К народным пословицам и поговоркам Агрикола относился сознательно и с интересом — следуя общеевропейской традиции (Эразм, Лютер). Сохранилась часть его латиноязычной рукописи 1553 г., посвящённой пословицам, с пояснениями об их роли в языке (со ссылками на Тита Ливия, Квинтилиана) и призывом к умеренности в их использовании.
Агриколу высоко ценят как переводчика, хотя его стихи называют скорее «прикладными», чем поэзией в собственном смысле. Книги Агриколы содержат около шести тысяч финских слов, из которых более четырёх тысяч закрепились в современном литературном языке — это его главная заслуга.
Я. Финно (Суомалайнен) и другие авторы
После Агриколы финская книжность оставалась церковной. Паавали Юстен (около 1516–1576), также учившийся в Германии и ставший ректором, затем епископом, переводил духовные песни и оставил латиноязычную рукопись с компилятивными биографиями финляндских епископов — этот текст позже (1784–1800) опубликовал и прокомментировал Х. Г. Портан.
Около 1583 г. Якоб Финно (Яакко Суомалайнен, ок. 1540–1588) издал первый финский сборник духовных песен (101 песня, в основном переводы, около десятка оригинальных). Предисловие к сборнику — первое в финской литературе рассуждение о поэзии. Финно резко противопоставлял «божественную» поэзию «безбожной» (фольклорно-языческой и светской), вспоминал библейских псалмопевцев, писавших на родном языке, и объяснял засилье латыни в католичестве происками «нечистой силы», которая якобы помешала развитию церковной поэзии на народных языках, в результате чего народ стал петь собственные, враждебные церкви песни. При этом Финно косвенно признавал привлекательность народной песни для слушателей. Он считал рифму формальным признаком христианской поэзии (в отличие от безрифменной калевальской традиции) и сознательно стремился к рифме, иногда в ущерб смыслу. Его техника стихосложения примитивна, но некоторые стихи («Песня утра», «Песня путников») содержат искреннее лирическое чувство, хотя бытовые образы у него всегда подчинены религиозной символике.
Сборник духовных песен пробста Хемминки из Маску (1550–1619), вероятно впервые изданный в 1605 г. и переиздававшийся минимум семь раз в XVII веке, включал все песни Финно плюс 141 новую (большинство в переводе Хемминки, около десяти — его собственные сочинения), а также отдельный сборник переводов 1616 года (76 песен из латинского сборника 1582 г.). Хемминки переводил свободнее, варьируя текст оригинала, и его поэзия отличается большей живостью, земной радостью — например, стихотворение «О весне и лете» о пробуждении природы, где религиозное чувство уступает место восторгу перед земной красотой. При этом у Хемминки эпизодически появляются элементы калевальской поэтики (аллитерация, хореические стопы), хотя осознанного понимания народной метрики у образованных авторов того времени ещё не было — вплоть до XVIII века считалось, что финской народной поэзии искони присуща рифма, поэтому стихи Хемминки долго принимали за народные.
Из прозы выделяется двухтомное издание проповедей епископа Эрикуса Эрици (Эрикки Соролайнена, ок. 1545–1625), «Postilla» (1621, 1625). Его епископство совпало с бурным периодом — Контрреформацией со стороны аристократии (наместник Клас Флеминг) и крестьянским восстанием «Дубинная война» (1596–1597), жестоко подавленным Флемингом. Герцог Карл, опираясь на дворянство и горожан, захватил шведский престол и устроил расправу в Турку; епископа Эрикуса, пытавшегося примирить стороны, обвинили в пособничестве католицизму и заключили в крепость, но с 1600 г. он вернулся к должности. В проповедях Эрикус, следуя Лютеру и Меланхтону, иногда обращался к актуальным социальным темам — критиковал систему налогообложения, вымогательства сборщиков податей, разорявших крестьян (приводится развёрнутый пример такой критики).
Эрикус входил в комитет по подготовке полного перевода Библии (создан в 1602 г.), работа над которым растянулась на четыре десятилетия. В 1617 г. духовенство просило короля об основании типографии в Турку, но она была создана только в 1642 г.; полная Библия (1642) была отпечатана ещё в Стокгольме.
Глава завершается итогом: за столетие после Агриколы на финском языке было издано около шестидесяти книг, заложена основа литературного языка, появились первые образцы прозы и поэзии — но это была односторонне церковная книжность.


Третья глава — «Литература второй половины XVII — первой половины XVIII века».
Феннофильское течение


Финская литература продолжала развиваться замедленными темпами, ограниченная сферой лютеранской ортодоксии, причём со второй половины XVII века общая обстановка стала ещё менее благоприятной. К началу XIX века финноязычная литература сильно отставала от шведо- и латиноязычной.
Правящие круги Швеции проводили политику культурной гегемонии: основанный в 1640 г. университет в Турку преподавал на шведском и латыни, финский язык не имел доступа ни в культурную, ни в административную сферу. Один из губернаторов в 1709 г. предлагал вообще вытеснить финский язык, сохранив его «ради экзотики» лишь в паре приходов у границ Лапландии. В таких условиях финский литературный язык как бы «законсервировался», не имея широкой социальной базы и оставаясь зависимым от вкуса отдельных авторов-энтузиастов; специалисты отмечают даже элементы регресса под влиянием шведского синтаксиса.
При этом возникает академический интерес к финскому языку: «Латино-скандинавский словарь» Э. Скродеруса (1637) с финской лексикой, грамматика Х. Кругеруса (около 1640, известна по датским извлечениям), «Краткая финская грамматика» Э. Петреуса (1649, с ошибками), «Руководство по финскому языку» М. Мартиниуса (1689).
На рубеже XVII–XVIII веков возникает «феннофильское» течение (термин введён Ю. Кроном в 1897 г.) — пробуждение национального самосознания, страстное стремление защитить право финского народа и языка на существование, хотя национально-политических концепций ещё не было.
Центральная фигура — Даниель Юслениус (1676–1752), профессор и ректор в Турку, позже епископ, писавший на латыни. Его сочинение «Старый и новый Турку» (1700) — апологетическая хвала Финляндии в духе тогдашней «ультрапатриотической» шведской историографии (которая возводила шведскую древность к библейским временам и помещала прародину человечества в Скандинавию — пример с книгой Олауса Рудбека «Атлантида»). Юслениус противопоставил этому идеологическому течению собственную фантастическую концепцию: финны — древнейший народ, потомки Яфета во главе с Магогом, финский язык — «изначальный», равноправный с древнееврейским и древнегреческим, у финнов будто бы существовала древняя литература, уничтоженная шведским завоеванием и христианизацией. Юслениус хвалил финскую поэзию (упоминая аллитерированный восьмисложный стих — калевальский хорей) и национальные добродетели финнов, призывая избавиться от «излишнего почитания иностранцев» и «недооценки самих себя». Характерен его девиз из сочинения «В защиту финнов» (1703) о гордости принадлежностью к финскому народу при личной безвестности.
Юслениус много лет собирал языковой и фольклорный материал и составил первый настоящий словарь финского языка (около 16 тысяч слов, 1745), видя в нём способ доказать богатство финского языка.
Развитие поэзии
В поэзии этого периода прослеживаются три тенденции: 1) стихотворные хроники о прошлом и настоящем Финляндии; 2) тема народной жизни — крестьянский труд и быт, страдания народа во время войн; 3) сближение книжной поэзии с фольклором, освоение калевальской поэтики.
Хроника Лаурентиуса Петри «Ajan Tieto» (1658, 372 стиха) — малохудожественное, но примечательное произведение: впервые история Финляндии рассматривается не только с церковной точки зрения (смена епископов), но включает войны, эпидемии, пожары и культурные достижения (школы, университет, типография); автор называет Финляндию «чудесным островом».
Стихотворение Габриеля Тудеруса «Во славу крестьян» (опубликовано 1703, но сочинено раньше) описывает крестьянский труд и быт — полевые работы, уход за скотом, рыболовство, домашние хлопоты, подготовку к свадьбе — с доброй иронией по отношению к прожорливым чиновникам и сочувствием к обременённому повинностями земледельцу, хотя без требовательного чувства социальной справедливости. Тудерус, пастор среди саамов, также записал и опубликовал в 1673 г. саамскую народную песню — первую фольклорную публикацию в Финляндии.
Дидактическая поэзия представлена анонимным «Huonen-Speili» («Домашнее зерцало», 1699) — рифмованный «домострой» с перечнем обязанностей членов патриархальной семьи.
В технике стихосложения наблюдалось разнообразие — например, гекзаметр впервые использован в посланиях К. Салониуса (1658). В 1654 г. при университете Турку учреждена «кафедра поэзии»; первый профессор Э. Юстандер переводил шведскую драматургию и сочинял стихи, сознательно подражая «древним хяме-финским рунам» — пусть технически неумело, но это было академическим признанием фольклора как искусства. Позже, в 1704 г., часть профессоров возражала против упразднения кафедры поэзии, ссылаясь на «наклонность финнов к поэзии» — то есть к фольклору.
Религиозно-медитативное стихотворение Юхана Каянуса (1655–1681), опубликованное посмертно в 1683 г., посвящено теме смерти и считается достижением финской лирики. Каянус, образованный человек, знакомый с философией Декарта (что вызывало подозрения консервативной университетской среды в Турку), написал стихотворение под влиянием эпитафии шведского поэта Лусидора, но как самостоятельную импровизацию. В нём описывается всеобщий ужас перед смертью и затем — стоическое мужение перед мыслью о бренности не только живой природы, но и космоса (даже звёзды и солнце не вечны), завершающееся религиозным утешением о вечности рая. Исследователь В. Таркиайнен отмечал, что тон автора — не проповедническй, а отцовский, обращённый к испуганному ребёнку. Сложная метрика оригинала вынуждала Каянуса искать обходные пути, и здесь ему помогала фольклорная поэтика — хореические строфы и заимствованные из рун метафоры (например, «небесный свод»).
Главное произведение этого раздела — «Радостная песнь Иисусу» Матиаса Саламниуса (1690, 2265 стихов), относящаяся к жанру «мессиад» (о жизни и воскресении Христа), распространённому в европейских литературах. О биографии автора известно мало: предположительно уроженец Приботнии, учился в Тарту, служил в Ингерманландии, умер около 1691 г. в возрасте сорока лет.
В отличие от слабых подражаний фольклору у других авторов, Саламниус — подлинный знаток народной поэзии, для которого она была органичным способом мышления. По мнению В. Таркиайнена, он влил библейское содержание в те же формы, в которых рунопевцы традиционно излагали и языческие предания, и услышанные от духовенства христианские притчи — как, например, в народной «Песне о Создателе» из сборника «Кантелетар» (известной уже современникам Саламниуса). В этой народной песне библейские персонажи перенесены в финскую крестьянскую среду (Ирод — зажиточный крестьянин, Мария-Марьятта просит баню для родов по финскому обычаю), а в сцену воскресения вплетён языческий мотив кузнеца Хийси, выковывающего цепь для Христа.
Аналогичная переработка происходит и в «Песни» Саламниуса, хотя в сюжетной канве он более последовательно следует Библии. События воспринимаются глазами северного земледельца: появляются скряга-хозяин, финская баня, фольклорные «Хийси» и «богатыри» (в применении к апостолам); подрастающий Иисус выполняет крестьянские домашние дела, а ад изображён как огромный крестьянский двор с воротами, которые Иисус срывает в гневе — в этой сцене, по замечанию Таркиайнена, Христос больше напоминает Куллерво или Геркулеса, акцент на физической, а не духовной силе.
Стиль произведения насквозь фольклорный: предельно аллитерированный хореический стих, рифма (как и в рунах) появляется лишь случайно, эпические повторы используются умеренно. По драматизму «Песнь» близка к балладному жанру — повествование стремительное, событийное, без подробной детализации евангельских чудес. Произведение делится на 28 глав-эпизодов (плюс эпилог), каждая описывает одно событие, по аналогии с рунами; дидактические вставки минимальны и сам автор, видимо, ощущал их инородность в эпическом повествовании — проповедническая тональность преобладает лишь в эпилоге.
«Песнь» Саламниуса оценивается как первая настоящая литературная поэма в финской литературе, обладающая исключительными художественными достоинствами; она выдержала шестнадцать изданий (последнее — 1886 г.), отрывки бытовали устно. По мастерству владения калевальским стихом Саламниус, по мнению исследователей, был превзойдён лишь два века позже, поэтами рубежа XIX–XX веков.
В начале XVIII века калевальским стихом написаны также произведения о Северной войне — анонимные или с известным авторством, сочинённые по горячим следам событий. Изначальные победные интонации сменились горькими жалобами, поскольку Финляндия стала театром военных действий, а простым крестьянам, в отличие от имущих классов, бежавших в Швецию, было некуда уйти от разорения. Примеры таких песен-плачей: «Тяжкая песня-жалоба опечаленного финского народа и северных жителей» Бартольдуса Феля (1714) и «Песни финской печали» Г. Каламниуса (написаны в 1720 г., изданы в 1734). Посмертный сборник стихотворений «на случай» Каламниуса (1755) стал первым в финской поэзии сборником светского, а не церковного содержания.