Бесенок Мор Детство

Мор был не таким, как все. В то время как его сверстники, юные бесенята с горящими глазами и острыми рожками, прилежно корпели над учебниками из дубленой кожи грешников, он считал ворон за окном. Вороны, впрочем, в этом мире были не простые – с перьями из застывшего пепла и криками, похожими на скрежет ржавого железа.

Школа, в которой он «учился», располагалась в самом сердце Цитадели Демона Печали. Это было мрачное, величественное место, где сами стены, казалось, сочились скорбью. Коридоры эхом повторяли тихие всхлипы, а в классах витал густой запах застарелого отчаяния. Сам Демон Печали, могущественное и древнее существо, возлагал на Мора особые надежды. Он видел в юном бесёнке искру небывалого таланта к унынию, потенциал стать величайшим мастером тоски.

Но Мор был хулиганом. Истинным, прирожденным, неугомонным хулиганом.

Когда учитель, старый и сморщенный чёрт по имени Хмырь, монотонно бубнил лекцию на тему «Классификация человеческих сожалений: от мелких оплошностей до экзистенциального кризиса», стул Мора неизменно оказывался пуст. В это самое время его можно было найти в самых неожиданных местах Цитадели.

Он носился по гулким залам, дразня стражников-бесов, высовывая раздвоенный язык и корча уморительные рожи. Он подкрадывался к огромным адским печам, где вечно горели угли, подпитываемые людскими страданиями, и с шипением тушил самые яркие из них водой из лужиц безысходности. Старые кочегары, покрытые сажей и вековой усталостью, лишь бессильно грозили ему вслед костлявыми кулаками.

«Мор! Опять ты!» – гремел голос Хмыря, когда тот ловил его за очередной проделкой. – «Все изучают, как догонять тоску, как усиливать скорбь, а ты… ты прогуливаешь уроки познания тёмных моментов души! Из тебя вырастет не слуга Печали, а посмешище!»

Мор лишь фыркал в ответ. Ему было скучно слушать про тоску и скорбь. Он видел их каждый день, они были воздухом этого мира. Зачем изучать то, чем и так всё пропитано? Его тянуло к другому. К непонятному.

Когда тёмный мир засыпал, убаюканный тихим плачем заблудших душ, Мор начинал свое главное приключение. Он, цепляясь за холодные, скользкие камни, взбирался на самую высокую башню Цитадели. Отсюда, с головокружительной высоты, открывался вид, который не ценил никто, кроме него. В разрывах вечно багровых туч мерцали далекие, холодные огоньки. Звезды.

Он мог часами сидеть на краю, свесив ноги в бездну, и смотреть на них. Учителя говорили, что эти огоньки – всего лишь отблески далеких, умирающих миров, но Мор чувствовал в них что-то иное. Жизнь. Тайну. Он смотрел на тусклый шар, который называли миром людей, и пытался понять.

Почему они, такие хрупкие и недолговечные, сами рождают пороки? Почему их зависть, гнев, жадность и уныние становятся кирпичиками, из которых строятся такие цитадели, как эта? Их страдания были топливом для его мира, их печали – пищей для его повелителя. Люди были фермой, а демоны – фермерами. Но Мору казалось, что всё сложнее.

Он мечтал попасть туда, в мир людей. Не для того, чтобы сеять скорбь или собирать урожай отчаяния, как его учили. Он хотел понять. Увидеть своими глазами, как рождается порок. Заглянуть в душу человека и спросить: «Почему ты грустишь? Почему злишься? Что заставляет тебя страдать, если у тебя есть эти звезды над головой?»

Сидя на вершине башни, под безразличным взглядом далеких миров, маленький бесёнок-хулиган мечтал не о власти и не о силе. Он мечтал о знании, которое было запретнее любой адской науки. Он мечтал понять людей. И эта мечта была самой опасной и дерзкой проделкой, которую только мог вообразить юный Мор.