Гельмут фон Клюфт IV

Как и во всех пятиэтажках, в нашем доме существовал отдельный рейтинг для братьев наших меньших. Каждую зверушку соседи знали в лицо. Точнее, в морду. Поэтому новый четвероногий друг, встречаясь с местным хвостатым контингентом, проходил особую инаугурацию — приём в стаю, как, впрочем, и его хозяева. К новым жильцам старожилы относились настороженно и какое-то время недолюбливали.

Эта история произошла в начале осени и оказалась совершенно неожиданной даже для самых видавших виды жильцов. На общедомовом собрании в середине сентября дрожащая Галина Иосифовна — управдом не по избранию, а по характеру (а характер у неё был ого-го какой) — вынесла вопрос на голосование.

Поясню для дорогого читателя. Галина Иосифовна была женщиной строгой, крутонравной, но справедливой и старалась все нововведения решать коллективно. И в этот раз вопрос о старой детской площадке посреди двора, не ставший неожиданностью, никого не удивил. Выглядела эта площадка в современных реалиях совершенно убого и состояла из качели-вертушки, обычной качели, металлической горки, песочницы с грибком и двух лавочек без спинок. Завершала композицию невероятных размеров жуткого вида Ракета, стоявшая в самом центре, пугающая современных детей и нагоняющая ностальгию на старожилов. Ибо построена площадка была ко Дню космонавтики в 1962 году — через год после легендарного полёта первого человека в космос и через два года после окончания строительства и заселения нашей родной «хрущёвки».

Площадка давно походила на руины Светлого будущего, но руки у Галины Иосифовны до неё никак не доходили. Наконец пришёл и её час. На собрании была вынесена инициатива о демонтаже площадки и передаче территории любителям хвостиков для прогулок и дрессировки. Новую же детскую площадку было решено вытрясти с районного депутата на будущий год — как раз под шумок выборов нового созыва. Идея была проста и гениальна, встретила массовое одобрение жильцов и практически единогласное голосование «за».

Против, неожиданно для всех, выступила лишь одна жительница, переехавшая в наш дом с полгода назад и, на удивление, имевшая четвероногого друга в виде шкодного таксика рыжего окраса с невероятно нахальной рожей и вреднющим характером. Жанна Афанасьевна со склочно-интеллигентным видом заявила на собрании, что её чистокровный собакен, являющийся потомком чуть ли не немецкого канцлера, не может гулять с другими, менее титулованными питомцами, дабы ни в коем случае, даже присутствием рядом, не испортить репутацию и породу рыжего засранца.

С надменным видом Жанна Афанасьевна, не выслушав аргументы целесообразности затеи от управдома, хмыкнула, развернулась и ушла, цокая каблучками. В глазах Галины Иосифовны жильцы увидели вскипающую от неуважения ярость, и звук каблучков показался зловещим заколачиванием крышки гроба Жанны Афанасьевны. Война была объявлена молча, и притихшие соседи поняли, что схватка будет эпической. Такого обращения с управдомом, державшей в кулаке всю округу, не допускал никто.

Создавшееся напряжение разрешилось самым неожиданным образом, подтвердив старую истину: недооценивать Галину Иосифовну могли только те, кто не имел счастья жить с ней в одном доме.

Первым залпом в этой войне стал, казалось бы, безобидный приказ управдома, расклеенный на всех подъездах. В нём значилось: «В связи с аварийным состоянием детской площадки, представляющей опасность для жизни и здоровья, доступ на территорию временно ограничен. Также убедительная просьба выгул собак осуществлять строго на поводке и в наморднике, не отклоняясь от утверждённого маршрута». Маршрут же этот, словно по иронии судьбы, пролегал аккурат мимо трёх мусорных баков. Там нёс круглосуточное дежурство местный кошачий спецназ, одобренный, поставленный на довольствие и проживавший на законных основаниях в подвале дома «образцового» содержания специально для ловли крыс и мышей.

Рыжий таксик Жанны Афанасьевны, гордо носивший кличку Гельмут фон Клюфт IV, мгновенно оценил новое расписание. Его чистокровное сердце трепетало при виде патлатых дворовых кошек, а аристократическая натура требовала немедленно заявить о своём превосходстве. Лавина звонкого, захлёбывающегося лая сотрясала двор теперь с регулярностью швейцарских часов. Жанна Афанасьевна, вынужденная каждый раз оттаскивать фон Клюфта от помойки, начала сдаваться. Её интеллигентный лоск трескался на глазах, обнажая просто склочную сущность.

Галина Иосифовна наблюдала за этим из окна своей квартиры, попивая чай с мятой и сохраняя каменное лицо. «Ничего, — говорила она своей неизменной боевой подруге, соседке Клавдии Петровне. — Это не война, Клава. Это артподготовка».

Вторым ударом стал демонтаж. Бригада суровых мужчин под предводительством лично Галины Иосифовны снесла площадку за два дня. Но самое интересное началось, когда экскаватор подъехал к Ракете. Старая красавица, пережившая полёт Гагарина, Карибский кризис и перестройку, сопротивлялась отчаянно. Казалось, она вросла в землю корнями из арматуры. Но когда её всё-таки повалили, внутри обнаружилась полость, а в ней — целое состояние. Три бутылки портвейна, бережно укутанные в газету «Правда», запечатанная колода карт и записка: «Кто найдёт — не поминайте лихом. Мы строили Светлое будущее, а получилось как всегда. Жму руку, бригадир Михалыч, 1962 г.».

Новость об этом облетела двор мгновенно. Портвейн, конечно, немедленно реквизировали старожилы, устроив стихийный вечер воспоминаний, но моральный перевес теперь был безоговорочно на стороне Галины Иосифовны. Даже молодые мамы, поначалу робко возмущавшиеся сносом площадки, теперь смотрели на управдома с благоговейным трепетом.

Жанна Афанасьевна, чувствуя, как почва уходит из-под её брендовых туфель, предприняла отчаянную контратаку. Она состряпала коллективную жалобу в районную администрацию о самоуправстве, нарушении прав дог-леди и создании невыносимых условий для «культурного выгула высокопородных животных». Подписей она собрала ровно две: свою и самого Гельмута фон Клюфта IV, чей отпечаток лапы, старательно вымазанный чернилами, красовался внизу документа.

Вот тут-то и состоялась та самая битва при Фонтанной площади, как её позже окрестили жильцы. В назначенный день во двор въехал грузовик. Из него выгрузили новенькие, пахнущие свежей стружкой и краской снаряды для собачьей дрессировки: лабиринт, горку, качели-балансир и, в довершение всего, чудо инженерной мысли — автоматическую поилку, реагирующую на лай. Всё это великолепие было приобретено, как скромно пояснила Галина Иосифовна, на средства из городского бюджета по программе «Формирование комфортной городской среды» плюс небольшая дотация от районного депутата, которого она ласково называла «Славик» и которому предстояли перевыборы.

Пока Жанна Афанасьевна хватала ртом воздух, пытаясь переварить масштаб своего поражения, случился заключительный, позорнейший для неё акт этой драмы. Гельмут фон Клюфт IV, вырвавшись из рук хозяйки, почуял запах новых снарядов и, разумеется, той самой автоматической поилки. Забыв о своём канцлерском происхождении и веками выпестованной репутации, он с радостным визгом ворвался на новую площадку и первым делом опробовал качели-балансир. А затем, узрев красующуюся пластиковыми боками поилку, завилял не только хвостом, но и всем своим пылесосообразным телом, выпрашивая местечко рядом наравне с «менее титулованными» Жучками и Бобиками.

Галина Иосифовна подошла к окаменевшей Жанне Афанасьевне и, глядя на всеобщее ликование, произнесла фразу, которая тут же стала легендарной и была занесена в негласную летопись дома:

— Вот видите, Жанна Афанасьевна, а вы боялись. Собаки — они, знаете ли, умнее людей. Они демократию сразу чуют. Там, где относятся хорошо и качели есть, и собратья, — там и порода не портится. Ни у кого.

И, развернувшись, пошла наводить порядок дальше, оставив Жанну Афанасьевну в компании её рыжего экс-аристократа, который в тот момент с упоением гонялся за своим же хвостом вместе с каким-то двор-терьером непонятной наружности. Война, как и предсказывали старожилы, была жестокой, беспощадной и закончилась безоговорочной победой управдома. А старая Ракета, точнее, её носовая часть, по личному распоряжению Галины Иосифовны заняла почётное место посреди новой площадки — как памятник великому прошлому, светлой ностальгии и абсолютной, не знающей поражений власти "нашей Иосифовне". В народе она стала называться «домиком Герцега» в честь таксы Жанны Афанасьевны, которая ежепрогулочно рыла под остатками ракеты подкоп, будто в поисках заначки из прошлого...