Мотылёк не хотел умирать

Мотылёк не хотел умирать. Или хотел? Однажды, выходя из зелёного подъезда в зелёный двор, дышащий послезнойным дождём, я увидел ночного мотылька, сидящего у фонаря над стальной дверью. Он был совсем серым. Серым, как эта дверь и безызвестный прохожий. Как печатная газета в мире информационных сетей. И ценен, как жемчужина средь обточенных волной стёкол. Потому что был живой. И этого было достаточно.

Я просто прошёл мимо. Не залюбовался. Не замер. Заметил и прошёл.

А через несколько дней вновь увидел: мотылёк, сложа крылья, мёртвым парил в невидимых шёлковых нитях. Выпитый досуха.

Мотылёк не хотел умирать. Или бросился в сети сам? Что, если он был осмеянным поэтом? Бедняком, носящим серые лохмотья в мире пёстрых бабочек? Непонятым художником, пишущим картину тенью на стене? Что, если мотылёк захотел всё закончить? У него не осталось выхода.

Нет.

Мотылёк не хотел умирать.

Это было бы слишком глупо. Это было бы слишком больно.

Мне думается, мир насекомых инаков. Что, если они видят друг друга одинаково прекрасными? Что, если средь них нет критиков и моралистов? Что, если в их сознании не существует моды и славы? Что, если им достаточно просто быть, чтобы желать жизнь?

Нет.

Но мотылёк точно не хотел умирать.

Или хотел?

Имеет ли смысл гадать? Он подвешен в мягких цепях. Однажды дворник или ветер унесут его далеко. Я забуду. Сад забудет. Потому что я не хочу умирать. И сад не хочет умирать.

Будет помнить тот, кто стремится в шёлковый плен.