Это забыть нельзя

Из личных воспоминаний моей мамы Прасковьи Григорьевны Огнерубовой (в девичестве),  а также её земляков, переживших время частичной оккупации фашистскими войсками города Воронеж.


    Месяц за месяцем фронт Великой Отечественной войны сдвигался на восток страны. Немцы рвались к Бакинской нефти, к Сталинграду, и большой город Воронеж стоял на их пути.
 
    Уже к вечеру 3 июля 1942 года передовые немецкие танки появились на правом берегу Дона, у Семилук. В Воронеже стала слышна артиллерийская канонада. Немец двигался быстро. И прежде чем ворваться в город, он с конца июня бомбил его больше недели, не прекращая, с утра до вечера, Воронеж горел. Народ уходил через Чернавский мост на левый берег.
   
    В это время Раечка и Паша были рядом со  старшей сестрой Асей, у которой решался вопрос об эвакуации Молокозавода, где она давно работала и жила рядом. Она собиралась уйти с заводом, и предложила сестрам уехать с ней, но в последний момент сёстры решили остаться с родителями. Понятно было всем, что уходить из города надо было обязательно. Вся семья Огнерубовых заранее знала, что перебраться на левый берег нужно через Чернавский мост и встретиться у бабушки Жени на хуторе Остальный. Больше идти было некуда.
   
    Этим вечером в родительском доме собирали вещи. С родителями был самый младший сын Миша. Старший Ваня уже был на фронте с самого начала войны, Вася ушёл добровольцем на Воронежский фронт несколько дней назад. А девочки: шестнадцатилетняя Паша и тринадцатилетняя Рая должны были уйти из города со старшей сестрой Асей.
   
    Время шло, и 5 июля фашистские войска уже ворвались на западную окраину Воронежа, там завязались уличные бои. Родители с Мишей успели покинуть город, проходя через его руины на мост.  Они перешли на другой берег.  А Раечка и Паша изменили своё решение и, попрощавшись с Асей, которая всё-таки уходила с работниками завода, начали пробираться домой.  Но в давках и толпах, уходящего на восток народа, они потеряли друг друга. Как стало известно позже, Паша забежала домой раньше сестры и, захватив самую ценную для себя вещь, туфельки, подарок отца, кинулась на переправу. Она прошла мост и пошла к хутору, к родителям.
   
    Раечка пришла домой позже. От этой страшной бомбёжки она не знала, куда спрятаться в полуразрушенном доме, где оставался целым только кирпичный подвал. Там она и приютилась. Соседей уже не было, все ушли из города несколько дней назад. И  скоро ей стало понятно, что в развалинах дома она осталась одна. Но выйти, уйти из него, она боялась. Так прошло два дня.
   
    Неожиданно, каким-то чудом, к ней  забежал Вася, он был уже в военной форме. Совсем недавно, добавив себе два года и, как семнадцатилетний, ушёл на Воронежский фронт, его взяли связистом. Он сказал Раечке, что скоро будет наступательная операция и всех фашистов разобьют. Рассказал, что уже создан такой фронт, который  в большом составе разных армий  и танкового корпуса, должен победно наступать и разгромить врага. Командующим фронта назначен их земляк-воронежец генерал Николай Ватутин.
 
    Вася вывел сестру из дома, и приказал ей идти на Отроженский железнодорожный мост, так как Чернавский уже был взорван. Потом рассказал, как ей надо добраться до хутора. На  этих словах, он убежал. И Рая приняла решение: идти к родителям.
   
    Она  стояла на улице,  здесь ещё не было боёв, но звуки беспощадной войны неслись отовсюду, и они были страшны для девчонки. Собрав всё своё мужество, Рая двинулась мимо разрушенных зданий, посчитав, как быстрее, можно попасть к мосту. Она шла, всё ускоряя, шаг сквозь город. Он  был неузнаваем, здесь она увидела обгоревшие трамваи, мертвых людей на шоссе, повсюду лежали трупы лошадей…   И Рая поняла, что любой ценой должна выйти на мост. Но сделать это она не успела.
   
    Пробираясь через осколки зданий из битого кирпича, стекла и дерева, она увидела, что к ней идут немецкие солдаты с автоматами, и уже не убежать. К ней подошли, осмотрели, взяли из рук узелок с вещами и, сказав: «Шнель, шнель!», куда-то повели, подталкивая в спину. Рая, ничего не понимая,  молча плакала и двигалась автоматически. Она увидела, что идут бои уже в районе парка культуры им. Кагановича. Но это не помешало фашистам за время пути  набрать группу молодёжи и детей. Теперь около Раи образовалась толпа. Фашисты заходили в подьезды, подвалы разрушенных домов, вытаскивали оттуда детей за руки, и как придётся… Избивая прикладами автоматов, отбивали от взрослых и, порой, расстреливая их на ходу. Вокруг стояли крики, плач женщин и детей, выстрелы. Всех собранных подвели к зданию областной больницы, там набралось пленённых человек пятьдесят-семьдесят. Прикладами построили из них колонну по трое и куда-то погнали. Шли долго, без отдыха. Некоторые дети останавливались, падали, их избивали, слышались автоматные очереди.
   
    Пригнали пленных на железнодорожную станцию Курбатово. Там был создан немецкий организационный лагерь с  пересыльным пунктом. Целые эшелоны с русской молодёжью отправлялись оттуда на работы в Германию и Польшу. Но это происходило не сразу, был отбор. Сначала поселили в один  длинный барак, в котором все спали на соломе. Пленных переписали, остригли всех под машинку. Каждый день ребят выгоняли на работу в колхозы. Кормили баландой с  вареной свёклой и какой-то травой. Силы Раи таяли день ото дня. Ночью было холодно, уже наступила осень. Кто-то поделился с ней старыми непонятными вещами, но она всё надела на себя. Никто ничего здесь не обьяснял, ослабевших детей куда-то уводили. Вся территория пересыльного пункта была огорожена колючей проволокой, охранялась фашистами с вышек. Уйти отсюда возможности не было. Рая как-то выживала. Но наступило время отбора. Отобранных подростков, в  числе которых оказалась и Рая, погрузили под дулами автоматов в старые товарные вагоны и отправили в Германию и Польшу. Она была в таком состоянии, что уже почти не ощущала себя живой. Но судьба этих детей сделала милость, сжалившись и над девочкой.
   
    Совсем недолго шёл этот состав. Вдруг снаружи послышались автоматные очереди, звуки взрывов, мужские голоса, крики на русском, немецком, состав резко затормозился и остановился, свалив первые вагоны… В закрытом вагоне Раи, который был в первой половине состава, дети закричали, заплакали, попадали вповалку. В это время кто-то снаружи начал открывать вагон… Наконец открыли. И все увидели русских солдат, которые протягивали к ребятам руки и кричали:
   
    - Выходите, выходите, ребята!
   
    Потом они начали помогать всем спасённым детям выпрыгивать, вылезать из вагона наружу. Раечка спускалась среди последних, самых ослабевших. Ей помог пожилой солдат, протянув к ней, как к маленькому ребёнку, руки сказал:
 
    - Давай, деточка, руки…
   
    Она стояла среди огромной толпы подростков, замученных неволей, вдыхала чистый воздух, дующий с поля и леса. Затем вся толпа начала оживать, приходить в движение, раздались голоса…  Раечка услышала:
   
    - Ребята, действующая армия вместе с партизанами вас освободили от концлагерей  Польши и Германии. Вы сейчас должны разойтись по местным деревням, где уже нет немца, мы его выбили и уже гоним с русской земли. Надо подождать ещё немного. Скоро будет освобождён и Воронеж, и тогда вы сможете вернуться домой. А сейчас расходитесь.
   
    Раечка пошла за ребятами из своего вагона. И, вдруг, среди группы молодых солдат, стоящих  на обочине железнодорожных путей она увидела своего брата Васю. Откуда-то взялись у неё силы, и она закричала, еле двигаясь к нему:
   
    - Вася... Васяяя... Васяяяя! Это я – Рая! - Она шла к брату, а он смотрел на неё изумлённым взглядом, не признавая…
   
    Потом, что-то родное в голосе девчонки, которая протягивала к нему грязные тонкие руки из рукавов рваного мужского пиджака, полоснуло ему по сердцу. И он кинулся к этой, еле бредущей к нему с бритой головой, в старых башмаках на одну ногу, фигурки, и только её родные голубые глаза сказали ему, что это  его младшая красавица-сестренка Раечка.
   
    Вася спас сестру, и она смогла встретиться с родителями. 
   
    У неё продолжилась и вскоре стала налаживаться та непростая, но жизнь, которая досталась всему народу русских земель, освобождённых от фашистского насилия.