Глава 7. Остров без времени

          Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/05/21/1904


          Традиции привносят преемственность в существование человека,
          но именно эта преемственность всё чаще утрачивается всюду в современности.

                Ларс Свендсен

          Аккуратно положив многострадальный айпад в свой рюкзак, Астрид вновь встала к штурвалу. Она услышала, как у неё за спиной Локи прочистил горло, собираясь, по-видимому, сказать очередную колкость. Но вместо этого он просто подошёл и встал рядом, сделав вид, что внимательно изучает панель управления. Девушка скосила глаза, наблюдая за его действиями, но рук со штурвала не сняла. На её губах заиграла чуть заметная ироничная улыбка.

          Локи заинтересованно разглядывал большую красную кнопку в самом углу панели. Он чуть наклонился, и Астрид боковым зрением заметила, как его изящный длинный палец замер в миллиметре от красного пластика.

          – Это что? – вкрадчиво произнес он, и в его голосе прозвучало чистое, почти детское любопытство. – Твоё тайное оружие? Последний призыв к богам, когда пламя в утробе твоей лодки окончательно взбунтуется? Скажи мне, смертная, что произойдет, если я нажму её прямо сейчас?

          На губах бога обмана расплылась предвкушающая улыбка.

          Астрид даже не повернула головы, но штурвал в её руках дернулся чуть сильнее обычного.

          – Не трогай, это... – начала она, но Локи, подгоняемый привычкой проверять мир на прочность, уже нажал.

          Над фьордом разнесся оглушительный рев судовой сирены. Звук был настолько мощным, что эхо мгновенно покатилось по скалистым склонам, вспугнув стаю морских птиц. Кажется, содрогнулась даже сама вода под килем.

          Астрид от неожиданности резко переложила руль влево. Яхту качнуло на волне.

          – С ума сошёл? – крикнула мидгардка, пытаясь перекричать оглушительный вой, и отчаянно защелкала тумблерами, чтобы отключить  гудок.

          – О, – Локи с невинным видом отдернул руку и слегка приподнял брови, изображая искреннее удивление. – Признаю, весьма эффектно для смертных технологий. Жители Асгарда оценили бы такой призыв к бою.

          Он закинул голову, прислушиваясь к затихающему в горах эху, явно довольный произведённым эффектом. Его глаза лихорадочно заблестели.

          – Звучит почти как Гьяллархорн, когда Хеймдалль призовёт воинство к Рагнарёку – к последней битве, в которой сгорит мир. У Хеймдалля тональность, конечно, повыше... – произнёс Локи с каким-то благоговейным придыханием.

          Астрид замерла, уставившись на него как на сумасшедшего. Вой сирены стих, но сердце в её груди всё ещё бешено колотилось – то ли от оглушительного шума, то ли от того, с каким упоением этот бог рассуждал о конце света.

          – Слушай сюда, вестник апокалипсиса, – процедила она, старая сдержать нарастающее раздражение. – Эта штука – не игрушка и не повод поностальгировать по Рагнарёку. На воде это наш единственный голос. Если на фьорд опустится туман, в котором не видно собственного носа, или если на нас на полной скорости будет лететь огромная грузовая баржа, именно этот «рев» спасет наши шкуры. Он говорит другим капитанам: «Эй, придурки, мы здесь, не врежьтесь в нас!» А ты сейчас просто так проорал на всю округу, что посреди тихой воды плывут два идиота, которым скучно. И твой «Рагнарёк» сейчас начнется лично для тебя, если к нам приплывет береговая охрана.

          Локи лишь снисходительно улыбнулся, выслушав её тираду с выражением вежливого, но явно снисходительного превосходства. Он сложил руки на груди и слегка качнулся с пятки на носок, глядя на Астрид как на ребенка, который пытается объяснить взрослому устройство вселенной.

          – Милая девочка, – протянул он, и в его голосе зазвучали бархатные, покровительственные нотки. – Твоя забота о выживании трогательна. Но в моем мире нам не нужно кричать на море, чтобы нас услышали на других кораблях. Навигационные системы Биврёста считывают траекторию любого объекта в девяти мирах за секунды до того, как он вообще подумает сдвинуться с места. А туман? Мы просто раздвигаем его силой своей воли, а не ориентируемся по звуку, как летучие мыши в пещере.

          Локи снова посмотрел на красную кнопку и заговорщически подмигнул девушке.

          – Но должен признать, у этой твоей жестянки есть свой шарм.

          Астрид лишь устало вздохнула, возвращая яхте первоначальное направление. Высокомерие этого бога утомляло, но в чём-то он был прав – для существа, привыкшего к золотым чертогам и магии, человеческая яхта казалась просто детской деревянной игрушкой.

          – Рада за твой прекрасный Асгард, – буркнула она, всматриваясь вперед, туда, где серые скалы фьорда сжимали воду в узкое горло. – Но раз уж ты снизошел до моей «жестянки», будь добр, не трогай здесь больше ничего.

          Локи тихо хмыкнул, но спорить не стал, увлеченный созерцанием того, как пенится вода за бортом.

          Над фьордом снова воцарилась тишина. Какое-то время эти двое тоже молчали. Первой не выдержала Астрид.

          – Ладно, бог обмана, – она прищурилась, глянув на стоящего в горделивой позе принца. – Мы выяснили, что асгардские штучки круче наших. Но ты так и не ответил, почему Великий Локи путешествует автостопом на корыте смертной? Мы скоро прибудем на Соммарёй. На острове «без времени» нет ничего, кроме рыбаков, чаек и полярного дня. Что тебе там нужно?

          Локи картинно вздохнул, облокачиваясь на борт, и устремил взгляд на проплывающие мимо скалы. На его лице появилась маска трагического величия.

          – Остров без времени – идеальное место, чтобы созерцать увядание вашей крошечной цивилизации, Астрид, – уклончиво и высокомерно ответил он. — Считай, что я ищу уединения.

          – Чушь, – фыркнула девушка, даже не повернув головы. – Ты эгоист и падок на внимание. Ты бы умер со скуки в первый же час среди трески и сушёного палтуса. У тебя там какое-то дело. И судя по тому, как ты дёргаешься каждый раз, когда я сбавляю скорость, это дело срочное.

          Локи промолчал. Внутри него шла борьба. С одной стороны – попросить помощи у смертной не давала его божественная гордость. С другой – он находился в чужом, непривычном мире, где каждое применение магии доводило его до обморочного состояния. Он был один против всего Мидгарда и против наёмника, который тоже мог находиться где-то неподалёку и разыскивать Тора. А эта девчонка знает остров как свои пять пальцев. Она смелая, не паникует и управляет этой посудиной лучше, чем некоторые асы – своими флаерами.

          Локи подошёл ближе, и наигранная спесь исчезла с его лица.

          – Мой брат где-то там, – без тени улыбки произнёс он. – Один лишил его памяти, силы и сослал учиться мудрости и терпению в это захолустье, чтобы он жил, как человек – без бессмертия и магии. И если я не найду его в ближайшее время, его найдёт наёмный убийца. И смерть Тора станет причиной войны, в которой ваш Мидгард сгорит первым. Мне нужен проводник. Тот, кто знает каждого человека на этом проклятом острове.

          Девушка сглотнула ком, застрявший в горле. Смертный Тор? Наёмный убийца? Другая бы развернула яхту, но в жилах Астрид текла горячая кровь воинственных северян. Ее скучная и однообразная жизнь заключалась в ежедневном рутинном катании ленивых туристов по местным фьордам. И одна мысль о том, что эта жизнь может превратиться в захватывающее приключение по спасению самого бога Грома, заставило её сердце биться с учащённой скоростью.

          Астрид посерьёзнела. Она перевела рычаг на крейсерский ход, и «Ласточка» плавно заскользила по зеркальной глади воды. Девушка разернулась к Локи и внимательно на него посмотрела. Сильный, сосредоточенный, сейчас он выглядел непривычно уязвимым, словно боялся, что она откажет.

          – Я всю жизнь живу на Соммарёй, – произнесла она, и в её глазах загорелся азарт. – Я знаю там каждый дом, каждую шхеру* и каждого приезжего туриста, который арендовал комнату за последний год. Я могу тебе помочь с поисками.

          Локи скептически выгнул идеальную бровь.

          – Вообще-то я надеялся, что ты порекомендуешь кого-нибудь более солидного.

          – Ты не знаешь местных. Они не доверяют чужакам. Особенно таким... таким напыщенным и высокомерным, – бесстрашно парировала Астрид, рискуя вызвать очередной приступ гнева у легкоранимого божества. – А со мной ты сойдёшь за эксцентричного британского туриста. Это объяснит и твой нелепый староанглийский акцент. Я часто устраиваю экскурсии по острову своим нанимателям. Мы с отцом живём уединенно, домик небольшой, но места хватит. Могу арендовать тебе целый чердак. Так что, по рукам, бог хитрости?

          Юноша скривился, словно проглотил лимон, в глубине души восхищаясь её дерзостью.

          – По рукам, – нехотя согласился он. – Но если с тобой что-нибудь случиться, я лично попрошу Хель, чтобы она выделила тебе у себя самое холодное место.

          Когда яхта миновала последние скалистые выступы, перед взором принца предстал остров Соммарёй – клочок земли с ослепительно белыми пляжами, которые напомнили ему о снежных просторах Утгарда.

          – Мы на месте, – бросила Астрид, умело пришвартовывая судно. – Добро пожаловать на остров, где время официально решило взять отпуск.

          Причал, где высадились путешественники, был совершенно пуст. Маленький островок встретил их тишиной и безлюдьем, словно здесь вообще никто не жил. Вдоль моря, мимо разбросанных по довольно крутому берегу одиноких рыбацких домиков, тянулась ровная, гладкая дорога, теряющаяся в зелёных холмах.

          Локи спустился с причала, чувствуя под ногами непривычно мягкий песок, и осмотрелся. Вид бесконечных деревянных вешал*, на которых сушилась треска, и тяжёлый, въедливый запах рыбьего жира заставил его брезгливо поморщиться. Всем своим видом принц Асгарда выражал глубочайшее экзистенциальное страдание от созерцания этой смертной глуши.

          Астрид, ловко набросила швартовочный трос на чугунный кнехт и затянула узел. Выпрямившись, она посмотрела на одетого в дорогие шмотки бледного, пафосного бога, который смотрел на рыбацкие сараи, как на кучу навоза, и не выдержала. Шагнув с пирса, нахальная девчонка прямо перед его носом картинно заложила левую руку за спину, согнулась в глубоком и насквозь фальшивом полупоклоне, чуть не коснувшись его дорогих ботинок каскадом своих белокурых волос, и правой рукой сделала широкий, приглашающий жест в сторону посёлка.

          – Добро пожаловать на международный курорт Соммарёй, Ваше великолепное Высочество! – провозгласила она ехидным голосом. – Пятизвёздночные сараи с треской и персональный оркестр из наглых чаек – всё к вашим услугам. Обещаю вам премиум-сервис, включающий холодный ветер, ледяную воду и незабываемый аромат морской тины.

          Локи на секунду замер, медленно перевёл на неё свой фирменный, ледяной взгляд, а затем демонстративно закатил глаза так, что едва не увидел собственный затылок.

          – Ты неисправима, смертная, – издав короткий, страдальческий вздох, произнёс он. – А твоё актёрское мастерство всё ещё на уровне бродячего балагана.

          И зашагал вперёд, двигаясь с величественной неторопливостью.

          Астрид фыркнула, поправила рубашку и двинулась следом.

          Локи бодро чеканил шаг впереди, но, разумеется, понятия не имел, куда идти. Его спутнице пришлось ускорить шаг, чтобы догнать своего эксцентричного компаньона. Она поравнялась с ним и пошла рядом, периодически указывая нужное направление.

          Соммарёй медленно открывался перед ними во всей своей суровой северной красе. Под незаходящим солнцем полярного дня раскинулись холмы, покрытые сочной зеленой травой, сквозь которую то тут, то там проступали хмурые серые скалы. Низкорослые, искривленные ветрами деревья жались к каменистой почве, словно пытаясь защититься от холодного морского бриза.

          Деревушка, расположенная в продуваемом всеми ветрами фьорде, жила своей тихой, размеренной жизнью. Вдоль грунтовой дороги тянулись одинокие жилые дома и хозяйственные постройки. Локи не заметил ни одного вспаханного поля – очевидно суровая северная земля не располагала к земледелию. Зато прямо у дороги, лениво пощипывая траву, бродила небольшая отара лохматых и приземистых овец, некоторые из которых, совершенно не обращая внимания на путников, переходили дорогу прямо перед их носом, недовольно блея*.

          Архитектура поселка была контрастной. Принц с интересом оглядывал старые, приземистые дома, чьи крыши давным-давно поросли густым зеленым мхом, из-за чего они почти сливались с холмами. И тут же, прямо по соседству, высились современные постройки. Их стены были выкрашены в сочные тона, а новые ярко-красные крыши резко выделялись на фоне зелени, напоминая рассыпанные по лугу мухоморы.

          – Не Асгард, конечно, – не оборачиваясь, заметила Астрид, уводя Локи с главной дороги на узкую тропинку к дому отца. – Но у нас тут свой колорит.

          Асгардец лишь неопределённо хмыкнул, продолжая рассеянно рассматривать окрестности, размышляя о странностях судьбы, забросившей его в этот странный, насквозь продуваемый ветрами край, где лето походило на глубокую осень.

          Домик, в котором жила Астрид стоял у кромки воды в небольшой уютной бухте, закрытой от яростных штормов. Это было крепкое деревянное строение, выкрашенное в традиционный для Норвегии глубокий тёмно-красный цвет*. От времени, соли и постоянных ветров краска на фасаде местами шелушилась, придавая дому схожесть с обветренным покрасневшим лицом старого морского волка. Изюминкой жилища была крыша, покрытая толстым слоем живого дёрна с сочной зелёной травой и мхом. Из этого пушистого ковра сиротливо торчала старая кирпичная труба, из которой лениво вился тонкий шлейф серого дыма.

          Локи закинул голову, с недоумением рассматривая это чудо мидгардской архитектуры, и его брови поползли так высоко, что едва не скрылись под растрёпанной чёрной чёлкой. Бог хитрости моргнул раз, другой, словно надеялся, что наваждение исчезнет, но зелёный пушистый ковёр на крыше дома никуда не делся. Мало того, прямо у кирпичной трубы весело покачивались на ветру несколько жёлтых полярных маков.

          – Объясни мне, Астрид, – с подозрением обратился он к девушке. – Вы настолько обленились, что выращиваете луг на собственных крышах, чтобы пасти овец, не выходя из дома?

          – Пасти овец, говоришь? – девушка лукаво подмигнула ему.  – А вот и не угадал. Традиционно у нас на такие крыши затаскивают коз, чтобы они «подстригали» газон.

          Принц брезгливо передёрнул плечами от мысли о козах, пасущихся над головой.

          – Да расслабься ты, – рассмеялась мидгардка. – Это же традиционная норвежская «торфяная крыша». Ей уже пара сотен лет. У нас на островах без этого никак.

          – И в чём же сакральный смысл засыпать свой дом грязью? – Локи скептически прищурился, всё ещё косясь на маки.

          – В выживании, – уже серьёзнее ответила Астрид. – Земля и живой мох – лучшая «шуба» для дома. Зимой, когда у нас бушуют ледяные шторма, этот дёрн держит тепло лучше любой магии. Зато летом он помогает сохранять прохладу в доме. Но самое главное – вес. Знаешь, сколько весит этот цветник после дождя? Тонны две! На наших островах бывают ураганные ветра, которые вырывают деревья с корнем. Так вот, этот тяжеленный кусок земли буквально прижимает дом к скалам, чтобы его не унесло к чёртовой матери в Атлантику. Так что не криви нос, это наше северное инженерное чудо.

          Локи ещё раз посмотрел на колышущуюся траву, и его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Прагматизм этих хрупких, короткоживущих существ, вынужденных на каждом шагу бороться с суровой природой, продолжал удивлять, хотя вслух он, конечно, этого бы не признал.

          Они прошли к дому по узкой, выложенной камнями, дорожке, по обе стороны которой, прямо на траве в живописном беспорядке расположилось рыбацкое хозяйство: перевернутая вверх дном лодка, стопки пластиковых ловушек для крабов, аккуратно смотанные мотки толстых синих канатов. Несколько рыболовных сетей были развешены для просушки на невысокой ограде.

          Астрид остановилась у порога, нервно поправила край своей клетчатой рубахи и, прежде чем коснуться ручки двери, обернулась к Локи.

          – Послушай, – она понизила голос, выразительно глядя ему в глаза. – Пожалуйста, будь вежлив с моим отцом. Не называй его «смертным» и, ради всех богов, не вздумай объявлять, что ты – асгардский принц.

          Локи приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение.

          – И почему же? Это наиболее точно отражает суть дела.

          – Потому что тогда он вызовет полицию, – отрезала Астрид, – и тебя немедленно упекут в дурку.

          Локи замер, едва заметно склонив голову набок.

          – В «дурку»? Звучит как название какого-то экзотического поселения. Что это за место?

          Астрид замялась. Как объяснить концепцию психиатрической лечебницы тому, кто привык считать себя вершиной мироздания, не спровоцировав при этом катастрофический скандал?

          – Ну... – она подобрала слова, стараясь говорить как можно мягче. – Это такое заведение для людей, чье... скажем так, восприятие реальности сильно отличается от общепринятого. Там собираются те, кто искренне верит, что они – великие полководцы, гениальные ученые или даже... древние боги.

          Локи задумчиво прищурился, и на его лице отразился неподдельный, почти исследовательский интерес.

          – Гм, – произнес он задумчиво. – Полагаю, это должно быть весьма занимательно. Раз там собираются исключительно великие полководцы и даже боги, значит, это, пожалуй, единственное место в этом захолустье, где можно встретить достойных собеседников.

          А затем вздохнул, и с притворным смирением добавил, одарив Астрид кроткой улыбкой:

          – Хорошо. Я готов примерить маску скромного гостя. Но позволь мне узнать: если я не бог и не принц, то кем именно я должен предстать перед твоим родителем?

          Астрид нервно дернула плечом, уже нащупывая ключ в кармане.

          – Что-нибудь придумаю, – буркнула она, избегая его пронзительного взгляда. – Главное – будь вежлив. И никаких фокусов. Отец очень настороженно относится к любым незнакомцам, которые переступают порог нашего дома. После того как мама умерла, он растил меня в одиночку и любой посторонний мужчина в доме для него – потенциальный похититель, мошенник или... в общем, ты понял.

          Локи склонил голову, и в уголках его губ заиграла тонкая, ядовитая усмешка.

          – О, как трогательно. Должно быть, поток «потенциальных похитителей», штурмующих твой порог, не иссякает? И часто тебе приходится отбиваться от армии претендентов на твои руку и сердце?

          Щеки Астрид мгновенно вспыхнули ярким румянцем. Она резко повернулась к нему, смерив испепеляющим взглядом.

          – А вот это, – отчеканила она, – уж точно не твое дело.

          Девушка с силой нажала на ручку двери и зашла в дом.

          Локи задержался на пороге, задумчиво глядя ей вслед. Внутри него странным эхом отозвалось недавнее раздражение, сменившись мимолетным удивлением. Действительно, подумал он, входя в дом вслед за нею и едва заметно пожав плечами, какое ему, богу, дело до ухажеров этой нахальной, дерзкой и совершенно невыносимой смертной девчонки?

          Внутри их окутал сухой, тёплый воздух, который после холодного, пронизывающего ветра фьорда казался почти осязаемым, плотным, как стеганое одеяло.

          Локи принюхался – в доме пахло по-особенному, как на старом корабле – горьковатой солью, йодом и сухими водорослями. От этого запаха в носу у него нестерпимо защекотало. Он отчаянно пытался сдержаться, но не выдержал и оглушительно, раскатисто чихнул, после чего замер, панически округлив глаза.

          – Это ты, Астрид? – из глубины дома раздался густой, хриплый бас.

          Щёки юноши на мгновение окрасил румянец смущения, но он тут же взял себя в руки, вернув своему лицу ледяную маску абсолютного превосходства.

          – Будьте здоровы, Ваше Высочество, – едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть со смеху, сдавленным голосом произнесла Астрид.

          – Вам стоит чаще проветривать своё жилище, – зловеще прошипел Локи, наклоняясь к ней и глядя так, словно это она только что нарушила тишину громоподобным звуком.

          В этот момент в дверном проёме появился хозяин дома. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти в видавшем виды сером свитере из домотканой шерсти. Широкий в плечах, кряжистый и плотный, как столетний дубовый пень, он стоял, слегка расставив ноги, вцепившись одной рукой в дверной косяк, словно бывалый моряк, ожидающий, что из-под него вот-вот уйдёт палуба. В другой руке он держал пузатую глиняную кружку, от которой поднимался густой пар. Из-под густых седых бровей смотрели проницательные, умные глаза цвета штормового неба, внимательно изучавшие незваного гостя.

          – Привет, пап. Я не одна. Извини, не успела тебя предупредить, телефон разрядился, – скороговоркой протараторила девушка, не давая отцу открыть рот и на ходу придумывая легенду для Локи. – Познакомься, это Лейф Лоуренс – историк и этнограф из Лондона. Он пишет диссертацию о древних норвежских поселениях за Полярным кругом и путешествует в поисках древних корней своих предков. В Тромсё с ним произошёл несчастный случай – его багаж потеряли в аэропорту, а потом у его арендованной машины полетела электроника на глухой дороге у побережья. Хорошо, что я со своей «Ласточкой» оказалась поблизости. Лейф нанял меня в качестве гида по нашим островам, а я предложила ему остановиться у нас. Мы ведь можем сдать ему наш чердак на пару ночей? А, пап?

          Пока Астрид рассказывала отцу невнятную историю несчастного этнографа, Локи прокручивал в голове ту небольшую информацию, которую он усвоил на уроках географии и истории о Мидгарде. Ведь он никогда особо не интересовался этим отсталым миром. Он помнил, что люди здесь ценят внешнюю простоту, но при этом с каким-то странным трепетом относятся к социальным иерархиям. И поэтому решил, что вежливого «вы» и обязательной приставки «господин» к фамилии будет достаточно. Это было утомительно, примитивно, но в данный момент – необходимо.

          Закончив свой монолог, Астрид обернулась к Локи, заговорщически подмигнула ему:

          – Познакомься, Лейф, это мой отец Торвальд Паттерсон.

          Мужчина не шелохнулся. Он сделал неторопливый глоток из своей кружки, продолжая буравить гостя тяжёлым, оценивающим взглядом.

          Локи сделал шаг вперёд и вежливо, с достоинством наклонил голову.
 
          – Рад знакомству, господин Паттерсон, – произнёс он низким, бархатистым голосом, который всегда завораживал и вызывал доверие у собеседника. – Простите за столь бесцеремонное вторжение в ваш дом. Ваша дочь буквально спасла меня, проявив истинно королевское великодушие и согласившись стать моим гидом на ближайшие дни.

          Старый рыбак прищурился ещё сильнее, вслушиваясь в непривычные звуки чужой речи, звучавшей со странным гортанным акцентом. Затем он хмыкнул, и в уголках его глаз разбежались глубокие морщины. Он отпустил дверной косяк и отошёл в сторону, освобождая проход в комнату.

          – Лейф Лоуренс, значит. Занятное имечко. Старинное норвежское имя Лейф, которое у нас испокон веков означает «наследник» и благородная английская фамилия Лоуренс, что означает «увенчанный лаврами». Наследник, увенчанный лаврами… Хм. Надо признать у твоих предков чертовски хорошее чувство юмора. Ну что же, проходи в дом, Лейф.

          Локи, не будучи посвящённым в тонкости происхождения, этимологии и скрытых смыслов мидгардских имён и фамилий, с недоумением посмотрел на девушку, но та с невинным видом что-то внимательно рассматривала у себя под ногами. И только на губах её играла плутоватая улыбка.

          «Ах ты, маленькая хитрая дрянь, – мрачно подумал принц, идя вслед за хозяином дома и бросая на девчонку сердитые взгляды. – Ну и кто из нас двоих здесь, спрашивается, коварный обманщик?»

          Внутренне убранство дома было пронизано традиционным скандинавским минимализмом, что пришлось по душе Локи, любившему суровую, лаконичную эстетику. Стены, обшитые светлым ясенем, компактная мебель из дерева, большой светлый диван с множеством подушек и пледом ручной работы, аккуратные полки с безукоризненно чистой посудой, множество светильников. Особый интерес у него вызвал большой застеклённый шкаф, доверху набитый книгами. Всё здесь дышало функциональностью, идеальными пропорциями и сдержанным северным достоинством.

          Пока новоявленный Лейф осматривался, Торвальд скрылся на кухне и через несколько минут появился, неся в одной руке пузатую бутылку, а в другой – два стакана из толстого стекла. С глухим стуком поставив на стол бутыль, он произнёс, с лёгким хлопком откупоривая пробку:

          – Ну что, историк, разогреем кровь с дороги старым добрым норвежским аквавитом. Ты у себя в Британии, небось, не пробовал такого, – и повернувшись к стоявшей в стороне Астрид, отчеканил, – А ну-ка, дочь, неси нам закуски. Негоже гостя голодом морить после такого путешествия. А то вишь, какой он у тебя бледный да тощий.

          Девчонка тут же скрылась в кухне и через несколько минут появилась, неся в руках тарелки с простой, но сытной закуской: тонкими ломтиками копчёного лосося, паштетом из свиной печени, маленькими солёными огурчиками, хрустящими ржаными хлебцами и коричневым сыром.

          – Да ты не стой столбом, парень, – произнёс хозяин, плеснув прозрачную, обжигающую жидкость в стопки. – Присаживайся к столу.

          – Благодарю вас, господин Паттерсон, – вежливо поблагодарил Локи, аккуратно присаживаясь на деревянный стул.

          – Да что ты заладил, как попугай «господин Паттерсон», «господин Паттерсон», – внезапно разозлился хозяин дома. – Ты точно пишешь диссертацию о Скандинавии? У нас в Норвегии уже больше полувека никто не говорит друг другу «господин». После нашей реформы вежливости* даже к премьер-министру обращаются просто по имени и на «ты». Странно, что этнограф не знает таких элементарных вещей о народе, который изучает. Ты точно тот, за кого себя выдаёшь?

          Астрид почувствовала, как внутри неё всё похолодело. Она видела, как отец начинает выстраивать логическую цепочку: этнограф, который не знает, как люди общаются в стране, которую он изучает – это подозрительный этнограф.

          Локи, однако, даже не растерялся. Он лишь слегка склонил голову, одарив рыбака мягкой, извиняющейся улыбкой, в которой было ровно столько обаяния, чтобы обезоружить любого. Он непринужденно откинулся на спинку стула и покачал головой.

          – Прости мою оплошность, Торвальд, – он легко перешёл на «ты», мгновенно подстраиваясь под новые правила. – Просто автоматизм, не более. Старая, въевшаяся привычка. Видишь ли, меня с детства приучали к жестким границам и церемониям. Моя семья слишком консервативна, и дух этой чопорной старины въелся в кровь намертво. Разумеется, мне известна ваша языковая реформа. Но ломать привычки, с которыми ты вырос, порой куда труднее, чем разыскивать древние святилища. Прошу, не обращай внимания, это обычная британская привычка усложнять простые вещи.

          Торвальд еще несколько секунд пристально вглядывался в лицо Локи, выискивая в нём фальшь. Наконец, он глухо хмыкнул и потянулся к стакану.

          – Ну ладно, профессор, спишем это на твою британскую деформацию. Так что будь проще, и давай выпьем за взаимопонимание.

          Локи внутренне перевёл дыхание, поймав на себе восхищённый и одновременно облегчённый взгляд Астрид. Балансировать на грани разоблачения в этом смертном мире оказалось на удивление азартным занятием.




          Пояснения автора:

          *Шхеры – мелкие скалистые острова и рифы, разделённые узкими проливами, покрывающие большую часть прибрежной морской полосы. Навигация в шхерах – кошмар для любого капитана. Там легко сесть на мель или пропороть днище о скрытую под водой скалу.

          * Вешала (ударение на первый слог: ве;шала) – это специальное профессиональное слово рыбаков. Это огромные, массивные деревянные каркасы или навесы из длинных брусьев и жердей, которые строят на открытом воздухе прямо у берега моря. На них развешивают рыбу (особенно треску в Норвегии), чтобы она сушилась на ветру и солнце.

          *Главная и самая необычная (историческая) порода овец в Северной Норвегии – Старонорвежская короткохвостая овечка или «виллсау». Название Villsau переводится как «дикая овца». Этот аборигенный вид считается прямым потомком овец эпохи викингов. Эти овцы круглый год живут на открытом воздухе на прибрежных пастбищах и островах. Зимой они могут добывать себе подножный корм прямо из-под снега, питаясь вереском и морскими водорослями. Имеют густой пуховый подшерсток и жесткий, блестящий внешний покров. Именно из этого уникального по своим свойствам материала викинги ткали паруса и прочную теплую одежду. Шерсть бывает самых разных природных оттенков — от белого до темно-коричневого и серого.

          *Традиция красить дома в Северной Норвегии в красный цвет уходит корнями в историю и связана с экономикой. Исторически это был самый дешевый и доступный вариант защиты древесины от сурового арктического климата, дефицита солнца и влажности. Красная краска (часто на основе охры, меди или побочных продуктов добычи руды) была самой доступной для небогатых рыбаков и крестьян. Составы с содержанием меди и смолы отлично защищали деревянные фасады от сырости, плесени и гниения, помогая домам служить дольше. В условиях полярной ночи, короткого светового дня и преобладания серых пейзажей, яркие краски помогают визуально скрасить зиму и поднять настроение. Традиция красить рыбацкие домики сохранилась, даже когда появились более дорогие белые и синие краски. В прошлом белый цвет могли позволить себе только богатые купцы и владельцы земель, в то время как рыбаки отдавали предпочтение практичному красному.

          *Имя Лейф – это традиционное мужское имя скандинавского происхождения. Происходит от древнескандинавского слова leifr, что переводится как «наследник» или «потомок». Имя символизирует продолжение рода и семейное наследие и имеет глубокие исторические корни. Оно использовалось в средневековой Скандинавии для обозначения преемника рода или имущества.

          *Фамилия Лоуренс восходит к латинскому личному имени Laurentius (Лаврентий), что означает «житель города Лаврентий» или «увенчанный лаврами». В Древнем Риме лавр был символом победы.

          * Аквавит – алкогольный напиток, происходит от латинского “aqua vitae”, что означает “живая вода”. Первое упоминание о напитке в норвежских источниках датируется 16 веком. Тогда он представлял собой дистиллят из зерна, то есть основа напитка мало отличалась от самого обычного виски. Но однажды в Европу завезли картофель… Сообразительные скандинавы поняли, что картошка на их землях растёт получше зерна, поэтому аквавит стали делать из картофеля, то есть, по сути, делать картофельный самогон! Крепость аквавита варьируется от 37,5 до 50%.

          *Реформа вежливости – это масштабные языковые изменения в Скандинавии конца 1960-х годов, в ходе которых общество волевым решением отказалось от сложной системы формальных титулов, вежливого обращения в третьем лице и перешло на всеобщее «ты».  Всеобщее «ты» глубоко укоренилось, к преподавателям в школах и даже к руководству на работе обращаются исключительно на «ты» и по имени. Попытка выделить кого-то местоимением «Вы» сегодня может восприниматься как оскорбление, поскольку это подчеркивает искусственную иерархию. Вежливость в Скандинавии проявляется через другие действия: например, обращение по имени, добавление слов благодарности, соблюдение личных границ и неформальный, но доброжелательный тон.