Управление И. Глава 2. Курс молодого бойца

Шесть месяцев в учебном центре Управления «И» — это не курс молодого бойца. Это конвейер по переплавке человеческой личности в идеально отлаженный инструмент. Шесть месяцев, за которые гражданская жизнь стирается из памяти, как неудачный код.

Для Ильи Волкова это было похоже на падение в черную дыру. В один момент он был гением из МИФИ, который знал, что завтра будет квантовая механика и, может быть, вечеринка. В следующий — он стоял в строю на плацу в четыре утра, слушая, как скрипит снег под сапогами инструктора по строевой подготовке, капитана второго ранга с лицом, высеченным из гранита.

— Ноги! Ноги, я сказал! В одну линию! Вы не стадо баранов на выгуле, вы — будущий офицерский состав! — рычал инструктор, проходя вдоль шеренги.

Илья чувствовал, как наливаются свинцом икры. Его тело, привыкшее к сутулости над ноутбуком, бунтовало против этой механической прямоты. Рядом пыхтел его сосед по казарме, пухлый математик Гриша, который мог в уме вычислить тензор кривизны Римана, но сейчас был готов упасть в обморок от простого упражнения «на месте шагом марш».

— Волков! Спина! Что это за ссутуленная спина? Вы там опять свои интегралы считаете? — Инструктор остановился прямо перед ним. Илья заставил себя смотреть строго перед собой. — Никак нет, товарищ капитан второго ранга. Исправляю осанку. — Исправляет он... У вас, Волков, язык как помело. В строю — молчать. На занятиях — отвечать по существу. Вне расположения части — держать язык за зубами или я его лично укорочу. Ясно? — Так точно.

Днем была теория. Бесконечные лекции по нейрофизиологии, тактике ментального боя и психологии влияния. Здесь Илья чувствовал себя в своей стихии. Он впитывал знания как губка, спорил с преподавателями, находя лазейки в их теориях.

Но вечером снова был плац. И снова боль в мышцах. И снова осознание того, что его воля, его блестящий интеллект — ничто против тупой, безжалостной муштры.

В один из таких вечеров, когда казарма уже погрузилась в тяжелый сон, Илья сидел на койке и массировал гудящие ноги. Гриша тихо всхлипывал на соседней кровати. — Гриш, ты чего? — шепотом спросил Илья. — Я не могу... Я не выдержу. Математика — это да. А это... Я не солдат. Я просто умру здесь.

Илья посмотрел на его трясущиеся плечи. На секунду ему захотелось сказать что-то ободряющее, но вместо этого он лишь тяжело вздохнул. — Не ной. Смерть — это слишком просто. Нас готовят не для того, чтобы мы умерли. Нас готовят для того, чтобы мы стали кем-то другим. И это гораздо страшнее смерти.
________________________________________
Контр-адмирал Романов наблюдал за ними с балкона учебного корпуса. Отсюда плац казался шахматной доской, по которой двигались безликие черные фигуры. Он видел все: и ссутуленную спину Ильи, и его дерзкий ответ инструктору, и ночной разговор в казарме. Рядом с ним стоял начальник учебного центра.
— Тяжело им дается переход, Андрей Львович. Интеллектуальная элита... А тут — портянки и «равняйсь». Романов не ответил. Он смотрел на то, как инструктор заставляет курсантов отжиматься в снегу.
— Это необходимо? — наконец спросил он, кивая на плац.
— Абсолютно. Ваш протеже, Волков... Он умный. Слишком умный для своего же блага. У него есть талант и наглость, но нет главного — инстинкта самосохранения и понимания цены ошибки. Муштра выбьет из него гражданскую дурь и научит главному: беспрекословному подчинению структуре. В нашем деле инициатива хороша только тогда, когда она санкционирована сверху. Романов перевел взгляд на инструктора. — Он их ломает.
— Нет. Он их строит. Разница в том, что сломанный инструмент выбрасывают. А построенный — служит вечно.
________________________________________
Финальный экзамен по физической подготовке проходил на полосе препятствий под ледяным дождем. Илья был на пределе. Его форма промокла насквозь и весила тонну. Гриша сорвался с «рукохода» и лежал в грязи, не в силах подняться. — Курсант Волков! Помогите товарищу! — раздался голос инструктора через громкоговоритель. Илья замер на секунду. Правила гласили: остановка на полосе препятствий — автоматический провал для обоих. Он посмотрел на Гришу, потом на финишную черту. Внутри шла борьба: холодный расчет против чего-то человеческого. Он спрыгнул с бревна прямо в грязь, поднял Гришу за шиворот. — Вставай! Я сказал, вставай! Ты сможешь! Он практически тащил его на себе последние сто метров до финиша. Они пересекли черту последними, упав на колени под оглушительный вой сирены, возвещающей об окончании испытания.

К ним подошел инструктор. Он посмотрел на двух грязных, изможденных курсантов у своих ног. Илья ждал приговора.
Инструктор наклонился к Илье:
— Ты нарушил регламент, курсант Волков. Ты должен был дойти до финиша любой ценой.
Илья поднял голову, сплевывая грязь: — Я и дошел... с грузом. Инструктор секунду смотрел ему в глаза, а потом его каменное лицо впервые тронуло что-то похожее на одобрение.
— Встать! Встать, я сказал! Он помог им подняться. — Вы оба — жалкое зрелище. Но ты... ты только что сдал главный экзамен этого центра, Волков. Ты понял то, что не написано ни в одном учебнике: оператор силен не своим разумом в вакууме. Он силен связью со своим напарником. Запомни это чувство. Когда ты будешь там... внутри... это может быть единственным, что вернет тебя обратно.
Спустя неделю выпускная комиссия присвоила им звания младших лейтенантов. Когда Илье вручали погоны, он поймал взгляд Романова, наблюдавшего за церемонией из-за спин генералов. Адмирал едва заметно кивнул. Илья кивнул в ответ. Гражданский студент МИФИ умер полгода назад. На его месте стоял офицер Управления «И».