Управление И. Глава 4. Сбой системы

Операция «Тихий гром» была задумана как ювелирная работа. Цель — генерал-майор вооруженных сил сопредельного государства. Его нужно было заставить поверить, что его ближайший заместитель готовит заговор. Илья Волков, уже привыкший к тяжести капитанского звания, был назначен ведущим оператором. Рядом с ним, в соседней капсуле, готовился к погружению старший лейтенант Смирнов из группы научных разведчиков. Его задача была сложнее: не влиять, а слушать. Проникнуть в подсознание цели и выудить оттуда секретные коды доступа к закрытым спутниковым каналам связи.

Илья лежал в капсуле, чувствуя привычный холод контактной сетки.
— Волков, статус? — голос контролера в наушнике.
— Я внутри. Цель... цель начинает нервничать. Он перечитывает личное дело заместителя. Есть контакт. — Отлично. Держи его. Смирнов, ты на позиции? Готов к фазе два?
— Так точно, — раздался в эфире спокойный, немного скрипучий голос Смирнова.
— Канал стабилен. Начинаю сканирование.

И вдруг — удар. Не физический. Ментальный. Как будто кто-то с той стороны реальности дернул за невидимый трос, привязанный к сознанию Ильи. Симуляция пошла рябью, кабинет генерала размылся, и Илья почувствовал, что его с чудовищной скоростью затягивает в воронку.
________________________________________

В зале управления «И» тишина взорвалась какофонией звуков.
— Потеря контроля! Оператор Волков сорван с цели!
— Где он?! — голос Романова с балкона перекрыл все остальные.
— Фиксирую аномалию! Он... он не в симуляции цели! Он подключен к... к случайному объекту! К гражданскому лицу! Какой-то прохожий на улице!
Романов уже сбегал по лестнице вниз.
— Отследить цель! Живо! Дайте мне картинку! На главном экране замелькали кадры с уличных камер. Обычный человек, идет по тротуару.
— Почему система не отторгла его? Почему не произошел аварийный сброс?
— Сбой протокола безопасности! Мы пытаемся восстановить канал связи, но... это как пытаться поймать одну каплю воды в Ниагарском водопаде! Его уносит течением чужого сознания!

Романов перевел взгляд на монитор Смирнова. И замер. График мозговой активности старшего лейтенанта не просто зашкаливал — он превратился в сплошную, пульсирующую линию на грани разрыва. В отличие от Ильи, чье сознание просто «сорвало ветром», разум Смирнова подвергся атаке.
— Смирнов! — крикнул адмирал.
— Что у тебя?! Отвечай! В эфире раздался хрип, перешедший в нечеловеческий, булькающий вой, от которого у всех в зале застыла кровь в жилах. Это был звук раздираемого на части сознания.
________________________________________

Смирнов не просто слушал мысли цели. Он провалился глубже, чем кто-либо до него. Он коснулся чего-то первобытного, темного. В подсознании генерала не было кодов доступа. Там был лабиринт из чужих кошмаров, страхов и подавленных желаний. И этот лабиринт был живым. Он почувствовал вторжение и ударил в ответ. Смирнов оказался заперт в ментальной ловушке.
Он чувствовал, как его собственное «я» начинает растворяться, перемалываться жерновами чужой, абсолютно чуждой психики. Он пытался кричать, но в ментальном пространстве крик был беззвучен.
 
«ПОМОГИТЕ! Я ГОРЮ! Я НЕ МОГУ... НЕ МОГУ НАЙТИ ВЫХОД!» Это была агония чистого разума. Его мозг в реальном мире пытался обработать лавину чужих образов и эмоций, и нейроны начали просто перегорать один за другим.
________________________________________

В зале управления тело Смирнова в капсуле выгнулось дугой с такой силой, что послышался треск креплений. Изо рта пошла пена.
— Судороги! Резкий скачок внутричерепного давления! Мы теряем его! — закричал врач-реаниматолог.
— Разряд! — команда прозвучала как выстрел. Тело Смирнова дернулось от удара дефибриллятором и снова обмякло. Монитор сердечного ритма вывел ровную, безжизненную линию.

Романов стоял над капсулой и смотрел на мертвенно-бледное лицо старшего лейтенанта. На его лице застыла маска запредельного ужаса. Он умер не от физической травмы. Его убил страх.

Внезапно ожил эфир Ильи:
 — Я... я здесь! Система! Сброс не работает! Я заперт! Все взгляды метнулись к монитору Ильи. Его показатели были критическими, но он был жив!
— Работаем по Волкову! — мгновенно скомандовал Романов, отворачиваясь от тела Смирнова.
 — Он жив! Вытащите его оттуда!

Врачи-реаниматологи, только что констатировавшие смерть одного оператора, тут же переключились на второго.

— Капельницу! Стабилизируем кровоток! Техотдел, мне нужен канал связи с Волковым! Любой ценой!

Романов подошел к капсуле Ильи и прижался лбом к холодному стеклу, глядя на лицо капитана.
 — Борись, Волков, — прошептал он так тихо, что никто не услышал.

— Ты не имеешь права сдохнуть после него.

Через сорок минут титанических усилий медиков и техников связь удалось стабилизировать. Тело Ильи в капсуле обмякло, дыхание стало ровным. Он был без сознания, но жив.

В зале управления повисла тяжелая тишина. Один оператор мертв, его разум сожжен изнутри. Второй — на грани жизни и смерти. Романов стоял между двумя капсулами: одна мерно гудела, поддерживая жизнь, другая была накрыта черной тканью.

Он посмотрел на тело Смирнова, а затем на бледное лицо Ильи. «Это не сбой системы», — подумал адмирал с холодной яростью. «Это ее суть. Она убивает».

Он развернулся и пошел к выходу из бокса, чеканя шаг. Его приказ будет коротким и жестоким: найти причину этого сбоя или следующая смерть будет на совести тех, кто не справился.