Арвид Ярнефельт Arvid Jarnefelt Моя Марта

(пер. с финского языка)


Конспект:

Молодой человек по имени Лассе унаследовал от родителей большое имение и жил там беззаботно, окружённый множеством слуг и работников, каждый из которых считал себя незаменимым в своей области (экономка Лоуиза, опекавшая его как мать, молочница, скотница, старый и молодой управляющие). В усадьбе царил вековой уклад, мир и согласие.
Поскольку он жил один, без наследника, родня и домочадцы всё настойчивее намекали, что ему нужно жениться, чтобы в доме появилась хозяйка и продолжился род. Лассе боялся, что какая-нибудь энергичная дочь соседнего помещика возьмёт власть в доме в свои руки и превратит его в "вечный нуль". Не в силах больше терпеть эти намёки, он сбежал в столицу, где когда-то учился в гимназии и год проучился студентом — именно тогда он понял, что деревенская жизнь его не привлекает, что настоящая жизнь — городская.
В столице он случайно встретил свою бывшую школьную подругу Марту. Она выскочила из машины, полной шумной компании, чтобы поприветствовать его. Сначала он не узнал в этой элегантной, накрашенной светской даме прежнюю Марту, смутился, не мог смотреть ей в глаза. Но она быстро убедила его, что не изменилась.
Лассе вспоминает Таулера — неприятного ему человека из их школьных лет, циничного покорителя женских сердец, к которому он испытывал инстинктивное отвращение. В школе Лассе казалось, что между ним и Мартой возникло взаимное чувство. Однажды на прогулке они говорили о судьбе и случайности (Марта приводила пример "Титаника"), и вдруг Лассе заметил, что Марта преобразилась — напряглась, как будто чего-то ждала. Появился Таулер, и между ним и Мартой проскочила какая-то "электрическая" связь, хотя они лишь холодно поздоровались. Марта потом уверяла, что ненавидит Таулера и желала бы, чтобы он погиб на "Титанике".
Осенью Марту неожиданно забрали из школы и увезли с родителями в Париж. Подруга Делия рассказала Лассе всю историю: летом на даче у моря Марта и Делия ночью вылезали через окно на крышу. Однажды ночью Марта исчезла — Делия проснулась и не нашла её в постели. В панике, вспомнив слова Марты о том, что она может "броситься с пирса в море", Делия подняла тревогу. Родители (асессор и его жена) в отчаянии искали дочь на берегу, кричали её имя — трагическая сцена родительского горя. Марту нашли живой на острове — она провела ночь, катаясь на лодке с инженером Таулером.
Узнав об этом, юный Лассе был потрясён до глубины души: фразы Марты о ненависти к Таулеру оказались ложью или насмешкой над его чувствами.
Возвращаясь к настоящему — встрече на улице: Лассе, желая отомстить, начал хвалить городскую жизнь и хулить деревню (хотя сам в это не до конца верил), чтобы задеть Марту. Но она неожиданно реагирует с искренней детской радостью и нежностью, говорит, что не изменилась, что вся эта парижская "краска" — только внешнее. Когда Лассе признаётся, что говорил неправду и действительно хочет переехать в город, Марта расстраивается — оказывается, Делия (подруга-учительница) уже сказала ей, что он тоскует по деревне, и Марта восприняла это как намёк на возможность совместной жизни там.
Затем происходит кульминационный разговор: Марта неожиданно предлагает Лассе взять её с собой в деревню — как невесту/жену. Лассе ошеломлён. Он пытается выяснить, изменились ли её чувства к нему. Марта клянётся, что её чувства не изменились с гимназических лет. Но Лассе, движимый горечью и ревностью, напоминает ей о Таулере и о том, что она до сих пор "гуляет с ним сутками". Марта мрачнеет и делает страшное признание: в ту самую ночь на острове Таулер взял её — и с тех пор она "никогда не могла вырваться из его когтей" (хотя физического насилия не было — она поясняет, что можно овладеть человеком против его воли совершенно без насилия, и это даже хуже).
После этого признания Марта спокойно уходит, садится в такси и едет — но не к Таулеру, а в город, оставив потрясённого Лассе одного.
Лассе идёт к Делии посоветоваться. Делия выдвигает противоречивые версии: то ли Марта ищет спасения для своей "лучшей души", то ли просто хочет восстановить подпорченную репутацию (о ней уже много сплетничают в обществе из-за связи с Таулером), то ли просто хотела соблазнить его наедине, раз отослала компанию. Делия отзывается о Марте довольно зло и со сплетническим удовольствием, что неприятно поражает Лассе.
После разговора с Делией Лассе охватывает раскаяние: он вспоминает признание Марты как "величайшее возможное человеческое признание" и понимает, что именно отверг её в момент, когда она открыла ему душу. Он решает во что бы то ни стало снова найти Марту.
Случайно на улице он встречает Таулера, который — с подчёркнутой холодной церемонностью — передаёт ему просьбу Марты узнать адрес Лассе. Лассе в ответ просит адрес самой Марты. После этой встречи в нём вспыхивает жгучая ненависть к Таулеру как к "погубителю" Марты и его "невесты". Он фантазирует о мести: убить Таулера ножом из-за угла, потом отвергает это как низость; думает о суде — невозможно; в итоге приходит к мысли о вызове на дуэль, хотя понимает, что дуэли в Финляндии немыслимы и Таулер, как светский человек, вряд ли согласится драться на ножах — нужно дать ему "его" оружие или предоставить выбор.
Несколько дней Лассе безуспешно дежурит у дверей дома асессора, но никого не видит. Наконец решает написать Марте письмо с указанием своего адреса.
В финале приводится текст этого письма (которое позже, как сообщает рассказчик, было найдено среди бумаг Марты после её смерти — намёк на печальную судьбу героини). В письме Лассе извиняется за свою холодность при расставании, признаётся, что его чувства не угасли, а только усилились, что он мучился неуверенностью в её чувствах. Он размышляет о том, что их встреча на Тёёлёнтие была не случайностью, а проявлением высшего промысла (отсылка к спору о "Титанике"). Он уверяет, что её признание лишь сильнее привязало его к ней навеки, и просит её прийти на свидание на гору Тяхтиторнинвуори через два дня в сумерках, либо написать ему в отель "Карелия", если это невозможно.



Глава 7. В назначенный четверг Лассе нетерпеливо ждал на горе Тяхтиторнинвуори, наблюдая обычную городскую жизнь — трамваи, корабли, гуляющие пары. Появилась Марта, выскочившая из такси, обрадованная встрече. Они весело болтали о мелочах, оттягивая серьёзный разговор, и оба чувствовали, что хотели бы продлить это простое счастье навсегда.
Они сели на скамейку («Кораблекрушения»), и Марта поблагодарила его за письмо. Она рассказала, что та ночь была «последней» в её попытках вырваться от Таулера — она была готова окончательно «спиться», предаться разврату навсегда, считая это своего рода самоубийством. И именно в этот момент она увидела Лассе — что показалось ей чудом. Лассе же объяснил, что в этот же момент он шёл к Делии, чтобы предложить ей стать его женой и уехать в деревню — и узнал от неё, что Марта живёт с другим мужчиной.
Марта призналась, что просила Лассе взять её к себе в деревню просто как экономку, поскольку не разбирается в хозяйстве, — лишь бы остаться рядом с ним. Но стать его женой как Делия, по её словам, между ними никогда не сможет произойти; единственное её спасение — быть всегда рядом с ним.
Затем Марта раскрыла Лассе свою тайну: она ненавидит Таулера, тот, возможно, уже женат (его принудили к браку по суду после обвинения в обмане одной девушки), но это не главное. Главное — после той первой ночи в ней родилась неодолимая страсть к нему: несмотря на презрение, она ждала его, и любой знак — записка, шорох, свист в темноте — заставлял её идти к нему. В ней «два человека» — дневной и «лунный», и Таулер знает об этом. Она призналась, что в такие моменты способна на любое предательство, даже Лассе. Она мечтает, что если бы с Таулером что-то случилось и его не стало бы — это было бы для неё высшим освобождением и счастьем.
Лассе, держа её за руку, объявил, что вызовет Таулера на дуэль и, если тот откажется, застрелит его как собаку. Марта в страхе зашептала, чтобы он не говорил так громко — Таулер может быть рядом и всё слышать. Они быстро ушли с горы.
Глава 8. На следующий день Лассе, купив котелок вместо деревенской шапки, встретил Таулера на эспланаде и формально вызвал его на дуэль. Таулер с иронией предложил «револьвер» как оружие (намекнув, что просто пристрелит его как негодяя), сказал, что подумает — донести ли на Лассе в полицию или избить его. Лассе дал три дня на ответ. Удивительно, но сам Лассе чувствовал не страх, а умиротворение и счастье — особенно из-за Марты.
Он купил старинный револьвер с запасом патронов (новых таких не делают) у знакомого хозяина спортивного магазина и стал искать жильё. Вечером он встретил Марту у дома её родителей — она, оказывается, неожиданно предложила ему снять комнату именно у её родителей, которые сдают одну большую тихую комнату (якобы ещё не давали объявления в газету и специально подождут его). Марта объяснила, что уже рассказала родителям о нём как о крупном землевладельце, желающем учиться в университете, и они его ждут.
Лассе согласился. Прощаясь, Марта в порыве благодарности целовала ему пальцы, называя «своим сыном», прося доверия и боясь, что «сделает что-то необдуманное».
Глава 10. Дом асессора (отца Марты) производил впечатление заброшенного, но переезд Лассе словно вдохнул в стариков жизнь. Его комната оказалась напротив комнаты Марты. Асессорша без конца расхваливала достоинства дочери — рукоделие, кулинарию, музыку — фактически намекая Лассе посвататься. Лассе внутренне иронизировал над этими намёками, понимая их подлинный смысл.
Он был счастлив жить под одной крышей с Мартой. Их отношения строго оставались братско-сестринскими (даже строже, чем у настоящих брата с сестрой). Лассе почти не ходил на лекции, Марта играла на пианино, пока он "учился". Однажды, собираясь на прогулку с пакетом (в котором был револьвер), Марта встревожилась, обнаружив содержимое — испугалась, что он готовится к дуэли. Лассе успокоил её, сказав, что уже две недели ждёт ответа от Таулера, но тот исчез из города. Марта настояла на участии в "тренировках по стрельбе" — выяснилось, что она умеет ездить верхом (занималась этим в "бурные" времена).
Они стали кататься верхом, тренируясь в стрельбе по мишени на дереве — Марта стреляла неплохо, хоть и закрывала глаза от страха выстрела. Эти прогулки стали их зимним развлечением, дважды в неделю. Встречные торговцы принимали их за влюблённую пару или молодожёнов, и оба с удовольствием поддерживали это заблуждение.
Глава 11. Со временем Лассе и Марта стали в городе известной "неразлучной парой" — посещали кинопремьеры, катались на лыжах и коньках по городским паркам. Спортивный образ жизни преобразил Марту: она перестала пользоваться косметикой, расцвела здоровым румянцем и привлекала всеобщее внимание. Большинство принимало их за молодожёнов.
Однако в светских кругах над попытками Марты "обелить" репутацию посмеивались, считая Лассе её недальновидной "жертвой". Поползли слухи и о вызове на дуэль. Недовольство затянувшейся неопределённостью (отсутствие официальной помолвки) стало проявляться и в доме — в молчании асессора за столом, колкостях асессорши.
Лассе мысленно формулировал скрытые упрёки старших: мол, живёт в их доме на всём готовом, позволяет считать себя женихом дочери, но при этом своим бездействием лишь усугубляет дурную репутацию Марты.
В разговоре с Мартой об этом она неожиданно легко предложила решение: "Скажем им, что мы помолвлены!" Лассе нашёл массу контраргументов, но не смог ни один высказать вслух, а в итоге сам убедил себя, что это прекрасная идея, доказывающая, что Марта хочет продолжения их союза навсегда.
Было решено разыграть перед родителями целый спектакль формальной помолвки — со всеми традиционными атрибутами, как "тогда" было принято. Марта "призналась" матери в их давней тайной помолвке, а на следующий день Лассе должен был формально просить её руки у отца.
В торжественный день Лассе в парадном костюме произнёс заготовленную речь, прося руки Марты. Асессор, растроганный до слёз, обнял его как сына. Асессорша торжественно поздравила. Привели Марту, и асессор соединил их руки. Все сели рядом как "идеальная пара жениха и невесты", асессорша произнесла речь о вреде долгих помолвок ("если жениться — так жениться!").
Когда подали шампанское и все встали для тоста, Марта внезапно, закрыв лицо руками, со сдавленными звуками выбежала из комнаты — это оказался не смех, а плач (хотя родители упорно объясняли это её "приступом смеха", вспоминая подобные случаи). Речь асессора так и осталась непроизнесённой, но шампанское всё же выпили.
Вечером Лассе впервые зашёл в комнату Марты — она плакала, опухшая от слёз. Сидя у окна, он мысленно с ненавистью представлял Таулера, прячущегося под этими самыми окнами и подающего сигналы свистом.
Марта вдруг с ужасом призналась, что чувствует себя эгоисткой, использующей Лассе как инструмент для собственного спасения, что связала его этой помолвкой без его истинной выгоды. Лассе настаивал, что сам всё это придумал и хочет только жить с ней под одной крышей. Чтобы развеять её мрачные мысли, он применил свой "безотказный приём" — заговорил о желании уничтожить Таулера прямо сейчас, и лицо Марты тотчас просветлело.
Затем он перевёл разговор в шутливый тон — указал на "преимущества" помолвки (теперь можно сидеть в её комнате без скандала, читать вместе по вечерам), предложил оставаться "братом и сестрой" так долго, как потребуется (пока не найдёт и не уничтожит Таулера) — например, десять-двенадцать лет, как у брата Делии. Предложил также официально объявить о помолвке публично.
Марта вначале возразила, что это ещё крепче свяжет его свободу, но когда Лассе заявил, что не хочет быть свободным от неё, и предложил стать "братом и сестрой" официально, Марта вскочила с горящими глазами, спрашивая "Ты обещаешь?!" — с видом человека, принявшего какое-то торжественное решение, смысл которого Лассе понял лишь много позже.
Через несколько дней асессорша уже рассылала десятки помолвочных карточек по почте, а асессор разместил объявление об их помолвке во всех столичных газетах.


Глава 12. После публикации помолвки на дом асессора обрушился поток поздравлений и визитёров — обедневшая семья снова обрела общественную приемлемость. Лассе и Марта избегали этих визитов, уезжая на лыжные прогулки. Среди личных поздравлений выделялось письмо от Делии (с лёгкой колкостью в адрес Лассе) и шутливые письма от друзей Лассе. Но Марта получила лишь одно письмо — от Таулера, в котором он поздравлял её и советовал немедленно вступить в брак "по причинам, о которых уже говорил".
Это письмо вызвало вспышку у Лассе: он решил, что Таулер, видимо, "исправился", раз радуется их союзу. Марта же истолковала это иначе — для Таулера это "самое выгодное" положение дел. Услышав это, Лассе в ярости бросился искать револьвер, чтобы найти и убить Таулера, но Марта в панике остановила его, умоляя не делать этого. Её страх показался Лассе странным — раньше она всегда поддерживала его планы мести, а тут испугалась именно действия. Этот вопрос — за кого она боялась, за него или за Таулера — мучил Лассе многими бессонными ночами, то убеждая его, что Марта хочет смерти Таулера, то порождая ревнивые подозрения.
В эти ночи в нём пробудилась тяга к деревенской жизни — он мечтал о ремонте дома, особенно об "идеальной" белой комнате для Марты. Он понял, что всё это бессознательно готовилось для приёма Марты в свой дом. Возникла идея: им нужно по-настоящему обвенчаться (хотя бы формально, "для людей"), чтобы жить в его имении вместе — оставаясь братом и сестрой по сути.
Когда он осторожно завёл этот разговор, Марта почти сразу согласилась, лишь для виду приведя пару возражений. Решение было принято стремительно — асессорша взяла подготовку свадьбы в свои руки, были разосланы оглашения, назначен день венчания на сразу после Иванова дня.
Глава 13. Лассе привёз молодую жену в своё имение в разгар лета, когда цвели розы. Вся прислуга встречала их с цветами. Городская изящная Марта поначалу очаровывала всех — увлекалась лишь цветами.
Но вскоре она с поразительной энергией начала вникать во все хозяйственные дела — молочное хозяйство, курятник, прядение, стрижку овец. Лассе с изумлением наблюдал, как лучшая городская дама превращается в идеальную деревенскую хозяйку — но при этом совершенно перестаёт думать о нём самом, целиком уходя в работу. Он начал испытывать ревность — к её делам.
Несмотря на бурную деятельность, прислуга относилась к ней всё более недружелюбно, боясь остаться без работы. Марта, заметив это, со смехом приняла объяснение Лассе и стала браться лишь за самую неприятную, всеми избегаемую работу (например, прополку огорода с утра до ночи).
Их отношения оставались строго "братско-сестринскими" — даже строже, чем у настоящих брата с сестры. Спали они в разных комнатах (Марта — наверху, Лассе — внизу).
По ночам Марта проявляла странную тревожность и боязнь одиночества — боялась гулять одна, боялась ночной тишины. Однажды ночью при луне она в панике позвала Лассе, утверждая, что видела кого-то в саду; обыскав сад, никого не нашли, и она признала, что это, видимо, было видение. Лассе мучился жалостью к ней и винил себя за то, что до сих пор не убил Таулера.
Глава 14. Однажды Марта, неся кувшин с молоком в погреб, ударилась головой о низкую дверь и упала, плача. Лассе впервые обнял и понёс её на руках — момент огромного счастья для него. Но, едва он начал целовать её сильнее, Марта остановила его шуткой о народной примете ("на третий раз везёт"), что разрушило момент. Лассе, разозлившись, обвинил её в том, что она сама виновата в своей "беспрестанной суете" и предложил пойти "на охоту" (т.е. потренироваться в стрельбе). Марта тут же оживилась и попросила взять её с собой — призналась, что и сама уже не раз тайком тренировалась стрельбой в лесу, пока он был занят.
Глава 15. Они отправились на верховую прогулку к месту лесного пожара на их землях. По дороге Марта снова заговорила о "случайности" и "не-случайности". Увидев стаю ворон, преследующих ворона, Марта попросила ружьё и метким выстрелом убила ворона. Лассе понял: ворон в её сознании олицетворял Таулера. Он поклялся, что научится так же метко стрелять к осени. Марта вновь поцеловала его руку, но затем спросила, что станет с ней, если его посадят в тюрьму за убийство — и привела убедительные аргументы, почему все подозрения сразу падут на него как на известного "кровного врага" Таулера. Лассе упрекнул её за противоречивость (то радуется его готовности, то доказывает невозможность исполнения), на что Марта ответила: для неё главное — знать, что он хочет, это доказывает его любовь; а то, что он не может — не его вина.
Они вернулись домой на закате — особенно красивом, но безнадёжном, "осеннем" закате, символизирующем их положение: рядом, но без будущего как муж и жена.
Глава 16. После этой поездки Лассе окончательно осознал: их брак никогда не станет настоящим, пока "ворон" (Таулер) не убит — но любое такое убийство неизбежно навлечёт подозрения на него самого. Он начал строить сложные планы сокрытия следов, но не обсуждал их с Мартой.
Параллельно в нём росла другая мысль — что верующий в "высший промысел" не должен брать оружие в руки сам, а должен покорно ждать развития событий. Чтобы не останавливаться и не думать об этом, он с головой ушёл в хозяйственные дела — стал невероятно деятельным, затеял электрификацию хозяйства, новую систему земледелия, новый коровник.
Он стал нетерпелив с Мартой, избегал её, хотя сам этого не понимал. Марта, в свою очередь, с тревогой наблюдала за его худобой и нервозностью, напоминая ему его же слова о "бесполезной суете" — но он отвечал резко.
Накануне важного четверга (приезд агронома и монтёра для установки нового оборудования) Марта объявила о намерении на день-два уехать в город. Лассе расстроился, что именно в этот день, но сдержался. Вечером, придя домой после работы, он услышал, как Марта играет на пианино — виртуозно, словно демонстрируя, сколько она тренировалась для него. Затем она спела песню Яакко Туури со строками о том, чтобы любимый был рядом в последний час жизни — и, не справившись с чувствами, прервалась. Они расстались в нежности — она впервые позволила поцеловать себя в лоб и сама поцеловала его пальцы.
На следующий день, в разгар установки электрооборудования, Лассе сообщили, что Марта снова ударилась головой о дверь погреба и потеряла сознание. Прибежав, он нашёл её мёртвой на полу погреба — череп был разбит, рядом разбитый кувшин с молоком, разлившимся белыми струйками по полу.
Глава 17. Лассе впал в тяжёлое помешательство — буйствовал, кричал, бил мебель, обвиняя "высший промысел" в жестокости (наказание за то, что Марта "не послушалась после первого и второго предупреждения" — вспоминая её же слова про "на третий раз не повезёт"). Он почти ничего не помнит о времени между смертью и похоронами.
На похоронах он стоял между врачом и сиделкой, не зная, нужно ли поцеловать покойную на прощание (он никогда не целовал её в губы). В итоге не поцеловал — и заметил, что Марта улыбается, словно благодаря его за то, что он всегда уважал её волю в этом вопросе. На её волосах лежал листок — символ того, что она действительно мертва. Гроб закрыли; в этот момент он услышал, как врач говорит священнику: "кризис миновал, он поправится" — словно эти слова относились к самому Лассе.
Глава 18. Всеобщее горе по поводу безвременной смерти молодой хозяйки было искренним — врач плакал, газеты писали о "жестокой насмешке судьбы", священник в проповеди восхвалял её трудолюбие, благородство и "идеальные" отношения с мужем. Это всеобщее сочувствие помогло Лассе постепенно прийти в себя.
Он установил строгий запрет трогать что-либо в комнате Марты — всё должно было оставаться как она оставила перед "поездкой", включая собранный и запертый чемодан и сумочку на гвозде.
Однажды утром, после мучительной бессонной ночи (его терзал вопрос, почему Марта выбрала уехать именно в тот день, когда он точно не мог её сопровождать), он пошёл в её комнату "помолиться" — но обнаружил себя ищущим ключи от чемодана и сумочки. Нашёл их в кошельке из дорожного костюма покойной.
В чемодане не было ничего особенного, кроме маленького Евангелия, которое он ей когда-то подарил — странная вещь для двухдневной поездки. В сумочке же он обнаружил завёрнутый в платок предмет — это был его собственный револьвер.
Холодея от ужаса, он понял: Марта собиралась сделать то, что он клялся сделать сам — убить Таулера. Его охватили смешанные чувства восхищения её мужеством и стыда за собственную бездеятельность. В смятении он стал искать прощальное письмо — и, перерыв ящик письменного стола (откуда выпала целая коллекция писем и записок — вся жизнь Марты от детства), нашёл среди них короткую запись в её дневнике: "На Тяхтиторнинвуори призналась Лассе во всём" — и поцеловал эту строчку.
Наконец на полу обнаружилось последнее, запечатанное письмо, адресованное лично ему.
Глава 19. Текст письма Марты. Она писала, что отправляется "убить того самого чёрного ворона" и надеется не промахнуться хуже, чем на охоте. На случай неудачи (если её поймают и навечно разлучат с Лассе) она оставляет это прощальное письмо.
Она приложила копию письма, которое отправила Таулеру ("Антону"): сообщала, что приезжает в город, что готова "сдаться" на его угрозы прийти ночью под её окно со свистом, просила встретиться "на скалах" в 9 вечера в день получения письма, и умоляла либо сжечь это письмо, либо вернуть ей.
Далее Марта делала Лассе самое тяжёлое признание: в ту лунную ночь, когда она в страхе позвала его в сад ("кто-то в саду"), она боялась услышать сигнальный свист Таулера — но одновременно почти ждала его, как и в ту первую ночь много лет назад. Именно от ужаса перед этим чувством она и приняла окончательное решение, которое теперь исполняет.
Она писала, что убийство Таулера — это акт самозащиты от чудовища, преследовавшего её всю жизнь, и что весть о его смерти сделает её достойной быть женой Лассе. Заканчивала письмо признанием вечной любви: "Тебя я люблю и всегда любила, тебя одного, вечно, вечно! Марта."
Глава 20. ПЕРВЫЙ СОН. Узнав из письма, что Марта его действительно любила и мечтала стать его женой, Лассе охватила не столько скорбь, сколько новая ярость на судьбу, отнявшую у него Марту именно тогда, когда счастье было так близко. Он спрятал письмо на груди, боясь, что окружающие увидят его и сочтут его безумным.
Он начал биться головой о стену (как, по рассказу Делии, делал отец Марты), люди сбежались и нашли его полумёртвым в комнате Марты. Начались новые приступы; после двух недель без сна врач прописал сильные снотворные, вызвавшие кошмары.
Лассе описывает три самых памятных сна, в которых присутствовала Марта.
Первый сон: Марта явилась к нему живой, радостной, в свадебном белом — сообщила, что "того человека больше нет на свете". Лассе, хоть и испугался последствий, мужественно принял "жребий судьбы". Марта рассказывала, как искусно замела следы (даже разбросала иностранные монеты на месте убийства, чтобы подумали на иностранку). Они были неразлучны, гуляли по дому, мечтая о переустройстве, чувствуя себя как близнецы.
Но прислуга начала шептаться и прятаться при их появлении — Марта объяснила это тем, что они гуляют в объятиях, не объявив о помолвке официально (хотя они уже женаты — путаница снов). Внутри дома, скрывшись от всех, они почувствовали приближение опасности — стук в дверь, звон разбитого стекла. Внизу оказались представители власти (жандармы и сыщики), требующие "вашу супругу". Среди них Лассе узнал друга детства Пелле, теперь помощника пристава, который был холоден и официален.
Марта спустилась к ним, изображая беззаботность, кокетничая, угощая кофе. Когда речь дошла до револьвера, Лассе хотел признаться, что виноват он — но Пелле объявил, что у Лассе есть алиби (свидетели подтвердили, что он был дома), и арестовали обоих — "за убийство, совершённое на скалах". Их рассадили по разным машинам. Лассе, оставшись без водителя, сам сел за руль и бросился в погоню за машиной с Мартой, видя её то на одном, то на другом холме. Дорогу преградили сани с людьми, разгружающими снег (хотя было лето) — те, вместо помощи, закопали его машину в снег и уехали со смехом. Лассе в отчаянии бился в машине и проснулся в приступе буйства.
Парадоксально, пробуждение принесло облегчение — реальность (смерть Марты от несчастного случая) оказалась "лучше" того, что чуть было не случилось во сне (раскрытие убийства и арест обоих).
Глава 21. ВТОРОЙ СОН (короткий, но мучительно повторяющийся). Лассе видит себя карабкающимся по кирпичной стене тюрьмы, чтобы добраться до единственного решётчатого окна высоко под крышей, за которым находится Марта (они оба под следствием за убийство). Он крадётся по жестяной крыше, прячась от охранника, многократно срывается с почти отвесной стены, раня пальцы в кровь. Наконец, добравшись почти до верха, видит протянутую из окна руку Марты — ту самую руку, которую она хотела навеки соединить с его собственной. В последний момент, теряя равновесие, он пытается хотя бы коснуться её пальцев кончиками своих — и срывается вниз, просыпаясь перед самым ударом о землю.
Проснувшись в своей постели и поняв, что это лишь сон, он испытал огромное облегчение. Несмотря на тяжесть сна, прогресс в лечении (по мнению врача и сиделки) был налицо — впервые он смог уснуть днём без лекарств и без снов, что вдохновило врача пообещать вскоре полностью отменить снотворное.
Однако сам Лассе тайно надеялся снова увидеть Марту во сне — теперь рассуждая, что после арестов в предыдущих снах должен последовать суд, на котором Марта получит приговор — "если только она не разбила бы себе голову о дверь погреба раньше".
Глава 22. ТРЕТИЙ СОН. Лассе видит Марту в зале суда — измученную, похудевшую, "уменьшившуюся", в полубезумном состоянии ожидающую от него спасения (она не понимает, что сам он — обвиняемый, а не её защитник). Они отрицали всё, несмотря на улики: найденные патроны от уникального револьвера (которые продавец опознал), записку из кармана убитого (написанную почерком Марты, подтверждённым графологом) — её письмо к Таулеру.
Когда судья показал это письмо, Марта потеряла сознание и была вынесена из зала. Журналисты лихорадочно записывали разворачивающийся скандал — обвиняемая имела роман с убитым и даже обещала "сдаться" ему.
Судья (единственный, кто вызывал у Лассе симпатию) спросил его мнение о характере жены. Лассе настойчиво повторял: "Моя жена — самый нравственный человек на свете" — несмотря на удивление и смех публики. Когда судья напомнил о свидетельствах против неё, Лассе взял всю вину на себя, объяснив, что Марта лишь хотела взять на себя последствия его клятвы, думая, что лучше сумеет скрыть следы.
Но судебное разбирательство вернулось к Марте. Прокурор и защитник (их роли для Лассе путались) сосредоточились на характере отношений Марты и Таулера — "было ли насилие или нет". Защитник (как казалось Лассе) безжалостно зачитывал отрывки из конфискованного дневника Марты перед публикой и журналистами.
Когда Марта, не в силах отвечать, была охвачена дрожью, обвинитель зачитал известный Лассе отрывок из дневника и спросил Лассе напрямую, в чём она призналась ему на Тяхтиторнинвуори.
Это стало последней каплей. Лассе схватил стул и бросил его в лицо неприятного зрителя за судейским столом; судьи и публика в панике бросились к выходу; он попытался бросить стол журналистов в убегающих, но был схвачен — и проснулся в руках сиделок.
Пробуждение принесло огромное, почти религиозное облегчение: радость от того, что Марта умерла случайной смертью, а не была осуждена и опозорена; радость воспоминания о её спокойном, благодарном лице в гробу; возвращение детской веры в то, что "случайностей не бывает, всё есть милость"; и радость от того, что никто на свете не судил Марту, не пытал её и не разгласил тайн её сердца. Лассе благодарит и восхваляет благость мира — он снова здоров.

Литературоведческий анализ романа Арвида Ярнефельта "Minun Marttani" (1927)


Это произведение — психологическая повесть, написанная в исповедальной форме от первого лица, с характерным для финской литературы начала XX века сочетанием реализма и символизма, близкого позднему романтизму и отчасти достоевской традиции.
Структура и повествовательная техника
Текст организован как retrospective memoir — рассказчик Лассе пишет свои воспоминания "много лет спустя", что создаёт дистанцию между переживающим "я" и пишущим "я". Эта дистанция важна: рассказчик постоянно оговаривается ("позже я объяснил себе это иначе", "лишь спустя долгое время я понял"), сигнализируя читателю о ненадёжности собственных тогдашних интерпретаций. Это классический приём ненадёжного повествователя — мы видим события глазами влюблённого и одновременно одержимого человека, чьи мотивы и истолкования постоянно требуют корректировки.
Финальные три сна формально завершают композицию кольцом — начавшись с реальной трагедии (смерть от удара головой), повесть переходит в онейрическое пространство, где проигрываются все возможные альтернативные сценарии (раскрытое убийство, суд, тюрьма), и заканчивается катарсическим возвращением к "благостной" реальности.
Центральная тема: эрос, насилие и "высший промысел"
Ключевой философский мотив — оппозиция "случайность / провидение", заданная ещё в школьном споре о "Титанике". Лассе — человек, чья вера в провиденциализм становится инструментом психологического контроля: его готовность убить Таулера функционирует как "безотказное средство" утешения Марты, что сам рассказчик честно признаёт. Это делает религиозное чувство героя глубоко амбивалентным — благочестие переплетается с скрытой агрессией и обладанием.
Образ Таулера как "чёрного ворона" — классический пример символического сгущения: реальный человек становится экраном для проекции всей вины, страсти и саморазрушения Марты. Сцена со стрельбой по воронам — пример "форшэдоуинга" (предзнаменования): охота на птицу буквально предвосхищает (в фантазии героев) убийство человека, причём сама Марта проводит эту параллель.
Образ Марты: расщеплённая идентичность
Марта — сложнейший персонаж повести, описывающий себя как "два человека" — "дневной" и "лунный". Это явная литературная апелляция к традиции double (двойничества), восходящей через европейский романтизм (Гофман, Стивенсон) к психоаналитическим моделям расщеплённого "я", популярным в 1920-е годы. Её одержимая деятельность в имении — классический пример того, что в современной терминологии назвали бы компульсивным поведением как защитным механизмом от невыносимых внутренних переживаний; сам текст артикулирует это через метафору "себяоглушения" (itsens;huumaamisen tarve).
Двойственность финала и проблема нарративной достоверности
Самый тонкий литературоведческий вопрос этого текста — насколько можно доверять предсмертному письму Марты и самой версии её гибели как "несчастного случая". Текст оставляет пространство для двух читательских позиций:

Буквалистское чтение: смерть — действительно несчастный случай (как и было раньше — "не дважды в третий"), письмо — подлинное прощание перед попыткой убийства, которую она просто не успела совершить.
Психоаналитическое/символистское чтение: само повторяющееся "удар головой о дверь" как способ саморазрушения, постоянная тяга Марты к опасности, её одержимость оружием и многократные "тренировки" — всё это выстраивает образ персонажа, движущегося к гибели задолго до финальной сцены, независимо от формальной "случайности" происшествия. Повторяемость детали (примета "на третий раз") придаёт событию ритуальный, почти неотвратимый характер — литературный приём, сближающий бытовую случайность с трагической предопределённостью античной драмы.

Финальные сны рассказчика функционируют как форма работы горя (mourning work) — он буквально проигрывает все возможные "плохие" исходы (разоблачение, тюрьма, суд, позор Марты), чтобы в итоге психологически "выбрать" принятие реальной — трагической, но не позорной — версии событий. Третий сон с судом особенно показателен: общественное унижение и обнажение интимных тайн героини оказывается для рассказчика страшнее самой её смерти — что говорит о специфической иерархии ценностей этого мира: честь и тайна важнее жизни.
Жанровая принадлежность и контекст
Произведение можно отнести к традиции психологического романа о навязчивой, патологической любви, сравнимого по типу героя с "Идиотом" или повестями о "достоевских" одержимых страстью персонажах. Финский контекст 1920-х годов (Ярнефельт был известен своими толстовскими, морально-религиозными исканиями) добавляет специфический религиозно-этический пласт — конфликт между христианским провиденциализмом и насильственным "кодексом чести" (дуэль, кровная месть), который герой пытается примирить и не может.


Историко-культурологический анализ "Minun Marttani" (1927)

Финляндия 1920-х: контекст создания

Роман написан Ярнефельтом в особый момент финской истории — спустя десятилетие после кровавой гражданской войны 1918 года и обретения независимости от России (1917). Это период переосмысления национальной идентичности, когда старое сословное общество (усадебная Финляндия с её прислугой) ощущалось как уходящая натура. Описанная в начале повести идиллическая усадьба с её "вековым миром" — это образ дореволюционного мира, который сам автор, известный своими толстовскими взглядами на собственность и землю, воспринимал критически: герой-рассказчик прямо говорит о бессмысленной избыточности челяди и непонятности, "откуда берутся доходы на всех".
Биография Ярнефельта здесь важна: он происходил из аристократической семьи (его отец был сенатором, сестра — женой композитора Сибелиуса), но сам отказался от наследства и земель в духе толстовства, проповедуя простую жизнь и труд на земле. Эта автобиографическая тень лежит на образе Лассе — помещика, который не находит себе места ни в городе, ни в усадьбе, и чьё "обращение" в усердного хозяина в финале выглядит почти иронически — как карикатура на толстовский идеал "ухода в труд", доведённый героиней до саморазрушительной крайности.
Город vs. деревня: культурный раскол эпохи
Противопоставление Хельсинки и усадьбы — не просто фон, а отражение реального социального процесса: урбанизация Финляндии начала XX века, формирование нового городского класса, "эспланадных денди" (la fl;neur по-фински), кинотеатров, автомобилей, лыжного и конькового спорта как модных городских развлечений. Описание прогулок Лассе и Марты — каток, кинопремьеры, лыжи в парках Тёёлё и Кайсаниеми — фиксирует конкретный культурный момент: Хельсинки 1920-х как город, осваивающий новые формы досуга среднего класса.
При этом деревня в тексте — не идиллия, а пространство архаичных социальных институтов, где власть распределена между десятками наследственных "специалистов" (voudi, meierska, karjakko), которые держатся друг за друга страхом утраты статуса — это почти этнографическая зарисовка финской усадебной экономики позднего имперского периода, уже воспринимаемой как анахронизм.
Гендерные роли и "новая женщина"
Образ Марты — городской, накрашенной, спортивной, курящей в компании (хотя сама она не курит, но компания "Tauler" — курящая, ездящая на авто, "remuava" сутками) — это портрет так называемой "новой женщины" 1920-х, эмансипированной городской дамы, чей образ жизни вызывал моральную панику в консервативных кругах. Делия как школьная учительница — представитель другого женского типа: профессионально занятой, но мещански-сплетничающей "порядочной" женщины.
Показательна реакция общества на отношения Марты и Лассе: окружающие воспринимают их добропорядочный, "братско-сестринский" союз через призму либо romance, либо скандала — общество не способно вообразить третий, асексуальный модус отношений. Это отражает узость допустимых сценариев женской респектабельности эпохи: либо удачный брак, либо позор. Сама "помолвка для людей" — социальный ритуал, призванный легитимизировать отношения в глазах общины, несмотря на их фактическое содержание, — прекрасно иллюстрирует, насколько публичная форма важнее частной правды в этом обществе.
Дуэльный кодекс как анахронизм
Сюжетная линия с вызовом на дуэль исторически примечательна: к 1920-м годам дуэли в Финляндии (как и в большинстве европейских стран) были давно вне закона и воспринимались как нечто из прошлого века. Сам текст это подчёркивает — Лассе размышляет, что дуэль в Финляндии "немыслима" ("kuulumatonta, tavatonta"). Это сознательный анахронизм, через который автор показывает архаичность кодекса чести героя — он мыслит себя по моделям дворянских романов XIX века (которые сам же и упоминает: "olin lukenut hyvi;kin kaksintaisteluromaaneja"), но живёт в современном финском обществе 1920-х, где такие категории уже не работают. Реакция Таулера (предложение "пристрелить как пса" или сдать в полицию) — голос новой, циничной городской реальности, разбивающий старый романтический кодекс.
Религиозный пласт: толстовство и народное православие/лютеранство
Финляндия — лютеранская страна, но в тексте проступает специфически толстовский слой религиозности самого Ярнефельта: идея "высшего промысла", отвергающего случайность, перекликается с толстовской критикой насилия (отказ от убийства как греха против провидения) — и одновременно герой постоянно балансирует на грани этой философии, используя её то как оправдание мести, то как повод от неё отказаться. Эта внутренняя противоречивость — фактически отражение самого мировоззренческого кризиса Ярнефельта, разрывавшегося между унаследованным дворянским кодексом чести и проповедуемым им непротивлением.
Психиатрический контекст 1920-х
Финальные главы с "лечением" Лассе (снотворные, "ванны", сиделки, врач, прописывающий всё более сильные препараты) отражают реальную психиатрическую практику межвоенного периода — медикаментозная седация как основной метод обращения с острыми психическими кризисами, до появления современной психофармакологии. Интересно, что текст явно иронизирует над врачом, тайно подмешивающим капли в кофе ("blanda uti kaffet") — момент скрытого недоверия пациента (и, видимо, автора) к патерналистской медицинской власти эпохи.