Спиралька

Эта история, можно сказать, таинственная, началась в тот самый день, когда с утра меня мучил насморк. И началась она с гардероба. Да-да, с того самого шкафа, где хранится разная одежда. Хочу только заметить, что к таким местам, как платяной шкаф и антресоли, давно уже приглядываюсь: кто его знает, что у них там, за задней стенкой, таится. Стоит такой шкаф годами в дальнем углу, и никто туда за него не заглядывает. А антресоли? Что там лежит среди старых вещей, в темноте?
Но тогда мне не до этого было, а нужен был обыкновенный носовой платок, который я никак найти не мог.

Будь дома жена, мне бы и искать не пришлось, а тут нашла, как говорится, коса на камень. И вдруг меня осенило: я же могу из шкафа, из брюк каких-нибудь, вытащить!
Открываю дверцу, лезу в карман и сразу удача: вот он, платочек, аккуратно свёрнутый, меня дожидается, только что это?!. Вместе с платком пальцы схватили что-то упругое, я даже руку от неожиданности отдёрнул. А когда решился, ведь не бомба же, извлёк на удивление себе какой-то непонятный предмет: блестящую лёгкую спиральку. Что это? Пружина не пружина, только странная какая-то: свёрнутая вдвойне и серебристая.
Утёр я рукавом нос и уже хотел было выбросить, но передумал, а вдруг в хозяйстве пригодится, и в тумбочку, где мелочь разная, бросил.
В то время, надо сказать, меня особенно ничего не увлекало. Работа, дом, телевизор — вот, собственно, и все мои хобби.
На работе мною довольны были: квартальные отчёты не задерживал, всегда в срок составлял; дома тоже порядок: жена, ужины под музыку из трёхпрограммника, по выходным гости бывали, в общем, как у людей, но, честно говоря, чего-то всё-таки хотелось этакого.

Начну, бывало, я своих знакомых перебирать, и получалось, все они чем-то заняты. Этот монетки собирает — чем потёртей, тем лучше, тот кроссворды для «Гудка» составляет, а Полищагин и вообще в любительском театре на сцене руки у красивых женщин целует, я сам видел.

И только я один за своей конторкой целыми днями пропадаю, и даже в курилку не тянет: там одни фанаты футбольные дымят, а у меня от футбола ноги ещё с детства болят. И казалось бы, век мне цифры переписывать да папки подшивать, но тут случилось кое-что.
В ту пятницу, после ужина, я как всегда со сном у телевизора боролся, а жена, та на кухне по сотовому с подругой болтала.
Надо, думаю, кефир свой всё-таки выпить и на боковую, а жену от телефона оторвать, а то излучений вредных от него слишком много. Только я так подумал и кефир уже в руки взял, слышу с экрана нечто удивительное.

 А там молодой человек, с этакой бородкой, на геолога похожий, странные вещи рассказывает. Запинается, волнуется, ну, ясное дело, — правда. Потом берёт он что-то со стола и к самому экрану протягивает. Я как разглядел, так чуть кефир на себя не пролил.
Лежит это у него на ладони такая же точно спиралька, какую я недавно из кармана выудил. Я, конечно, весь в слух обратился, громкость прибавил, каждое слово впитываю. А тут, как на зло, реклама! Как давай тефлоновую сковородку хором под музыку расхваливать, так я от злости на пульте какую-то кнопку не ту нажал. Пока нужную искал, как обратно на канал вернуться, передача и закончилась.
Тогда, волнуясь, не потерялась ли, полез я в ящик за своим экземпляром. Нет, всё в порядке, вот она, родная, лежит среди ржавых шурупов и погнутых скрепок, даже не потускнела.

  Тефлоновая сковородка, ха! Какая сковородка свалится к вам из космоса? А это... Чтобы получше разглядеть, я поближе её к лицу поднёс — так вот какая ты!
Выходит, нет на земле такого металла, из которого тебя сделали... Откуда же ты к нам такая явилась? И интересно, кто тебя в руках держал только что вылитую и свёрнутую в эту внеземную форму?..
От всех этих мыслей и от переживаний у меня так воображение разыгралось, что проём окна, знакомого с тех пор, как сюда въехали, дверью во Вселенную показался. Интересно, а далеко ли отсюда эта разумная жизнь прячется, где такие спиральки красивые делают? И тут невероятное случилось: спиралька в моих руках подействовала! То ли она мысли угадывать могла, то ли на воображение настраивалась, трудно сказать, только стены моей комнаты вдруг исчезли, и я вмиг оказался так далеко, что понял: к ужину вернуться не успею.

  Вокруг меня какие-то странные шары висели, больше на ёлочные игрушки похожие, пролетали кометы, точь-в-точь серпантиновые ленточки с хвостами, а самое интересное, там два солнца горели, и по всему космосу музыка мелодичная играла, будто маленькие серебряные колокольчики звенели, так что и думать было нечего — я в другой солнечной системе оказался!
Это мне так понравилось, что захотелось тут же вернуться и в Академию наук написать. Но потом я передумал и решил, что это ещё успеется, а пока я здесь, надо узнать побольше. Тут одна из планет, пока я зазевался, стала мне прямо на голову падать: ещё чуть-чуть и в лепёшку. Но тут снова спиралька выручила, я и не заметил, как перевернулся и стал ногами вниз на эту планету спускаться. А когда в зону облачности вошёл, то занервничал немного: видимости никакой, а что там внизу, неизвестно. А там ведь что угодно могло оказаться: и скалы, и пустыня, и море, а мог и вовсе в жерло вулкана действующего угодить! Но вот туман рассеялся, и подо мной внизу островерхие крыши какого-то города показались! Я и сам глазам не поверил: здесь, вдали от дома, под чужими солнцами, и вдруг город, на наш похожий!

  И оказался я посреди тихой улочки, и, кажется, никто моего появления здесь не заметил. Даже регулировщик на перекрёстке, и тот головы не повернул в мою сторону.
Из чего я заключил, что органы зрения у здешних жителей как-то иначе, чем у нас, устроены. Но это даже было кстати, потому как у меня с собой ни одного удостоверяющего личность документа не было. Тут из подворотни на лошадях странная процессия появилась, и я с проезжей части сойти поспешил. Несомненно, это военные были, но поначалу я их за странствующих бомжей принял. У них с плеч целые гирлянды пустых банок свешивались, а на головах тефлоновые сковородки красовались, вот бы где их сбывать надо! А они даже на меня и внимания не обратили, и между собой никто словом не обмолвился.
И тогда мне речь здешнюю захотелось послушать, на каком языке они тут разговаривают.
Но, как на зло, не попадалось никого, улицы как будто вымерли. И тут до меня из окон позывные «Санта-Барбары» донеслись, ага, думаю, значит, у телевизора все, по домам сидят.

  А в это время я мимо одной из витрин проходил, видно, магазина женской одежды. Меня там цены своей дороговизной удивили. Не было ни одной, где бы после запятой я 99 сотых увидел — везде в большую сторону округлили! А валюта ихняя наши монгольские тугрики по изображению напоминает.
 Одна шляпка там оригинальная меня заинтересовала. Представьте себе, посреди широких полей, там, где макушка, два оранжевых холмика, а по окружности помпоны на усиках разной длины висят, и всё это кружится. Ба, так это ж модель системы здешней! Вот и два солнца — холмики, а это — планеты на разных орбитах. Мне до того эта шляпка понравилась, что захотелось своей Наденьке купить, привезти как сувенир местный. И тут я про кошелёк, оставленный дома, вспомнил, а потом и про то, где я... Наденька, она же меня ищет! А я даже не знаю, как домой вернуться...
Тогда я попытался себя за ухо ущипнуть, как это обычно во сне делаю, когда проснуться хочу. Но тут, когда щипал, спиральку из рук выронил, а та сразу же к решётке водосточной покатилась, где и нога бы моя пролезла.
Как я представил себе, что здесь навсегда останусь, так обмяк весь и по стене дома сползать начал. Последнее, что запомнилось — лицо гражданина какого-то, на Полищагина похожего. Я догадался, что он меня спрашивает о чём-то, но разобрал только: фьюить, фьюить, чив, чив, чив... Какой, однако, язык у них тут певучий!..
Когда я очнулся, то себя дома нашёл, всё там же, у телевизора, передачи уже закончились, только шум один белый мельтешил по экрану.
Я ногами тапочки пошарил и тут на что-то выпуклое наткнулся — гляжу, а это спиралька моя потерянная! И всё сразу в памяти всплыло: и приключение в космосе, и город тот странный, и шляпка...
Постой, а сколько же меня здесь не было? Сколько тут на Земле лет прошло, пока я путешествовал? Я испугался и на кухню бросился, где Наденьку оставил, а там темно и пусто.

  Тогда я чуть живой к спальне, если и тут никого... Но как свет от ночника увидел, а из уголка сопение знакомое услышал, так чуть от счастья не расплакался. Только перед тем, как спать лечь, всё-таки лицо жены поближе рассмотрел — нет, не состарилась, значит, всё в порядке, спиралька моя просто замечательно сработала!
С тех самых пор, как мне спиралькины возможности открылись, другая жизнь у меня началась. Днями, как и прежде, я на работе, а вечерами со своей спиралькой путешествовал. Я про эти путешествия, конечно, никому не рассказывал, всё равно не поверят, но, чтобы чего не забыть, каждый вечер, перед сном, для себя записывал.
Коллеги, те узнавать меня перестали, стали чудаком считать: то отвечу невпопад, то засмеюсь вдруг, и даже на «доброе утро» улыбаюсь загадочно. А знали бы они, что не на всех планетах утро такое уж доброе. Вот на Пуаро-Капэкс, например, по утрам ураганы случаются, и там из-за пыли не видно не зги.
А на Артефаксе?.. На Артефаксе и подавно, каждое утро с неба камни сыпятся, да такие, что из дому не выйдешь.
Но как им об этом всём объяснишь?

  Сложнее было с начальником. Надо было как-то по работе уживаться. А я, кстати, сразу же заметил, что лицо его ко мне переменилось: стало оно каким-то жалостливым, даже заискивающим. Одно время я даже думал, что он чем-то заболел и хочет, как это принято, вину свою передо мной загладить. Но это он так напрасно, если и было что между нами, то я зла не держал.
Вот застал он меня однажды стоящим на стремянке, под самым потолком, и спрашивает: «Может, вам, Геннадий Геннадьевич, помощь какая требуется? Так вы скажите, не стесняйтесь, я вам пришлю кого-нибудь».
А что мне ему отвечать? Не мог же я ему правду сказать, что потому я здесь на стремянке торчу, что мне узнать хочется, сколько это я на ней простоять смогу.
Читал я в одной книжице об одном старинном конкурсе, так там все на столб должны были залезть и сидеть, пока не упадёшь. Кто дольше всех на столбе просидит, тот и выиграл. Но я-то не к конкурсу готовился, а просто на одной из планет, которую я Атрибутикой назвал, все жители на стремянках селятся: они там и спят, и едят, и работают, и, если хотите, то и женятся. Так что если вам к ним поближе присмотреться надо, то лучше к их образу жизни привыкнуть, то есть к стремянке.
Ну, я ему и отвечаю: «Спасибо, мол, Савва Евгеньевич, только мне тут помощь не требуется, это я с научными целями, так сказать, решил вот подсчитать, на сколько мы соседний институт по бухгалтерии обгоняем».
Вижу, что он не поймёт, о чём я. Тогда подробней объясняю: «Отсюда сверху мне через дорогу соседскую бухгалтерию хорошо видно: во-он то окошко, которое светится. Так вот, решил я их папки на полках подсчитать, у кого из нас их больше. У кого больше, тот, значит, и по отчётности впереди».
Савва Евгеньевич глазами смешно захлопал, но промолчал, а уходя, мне всё-таки осторожности пожелал, чтобы я со стремянки не свалился.

  В этот вечер, в который пишу вам эти строки, я с работы домой пораньше пришёл, и Надя, жена моя, принялась извиняться, что ужин не готов, но я её успокоил, сказал, что поработаю пока, это я ей всегда так говорил, чтобы от путешествий не отвлекала, а сам пошёл к себе в комнату, достал спиральку и улететь приготовился. Но то ли день тяжёлый выдался, то ли без ужина трудно было расслабиться, только не заладилось у меня: я и на ковёр ложился, и глаза зажмуривал, и в позе лотоса сидел — ни в какую. А когда в комнату Надя вошла, я у окна стоял и спиральку в сторону Большой Медведицы протягивал, контакт думал наладить.

 — Ген, ну сколько же звать тебя?.. Ну вот, опять ты йогой занялся, оглох совсем. Постой, а что это у тебя в руках там?..

Как мне не хотелось жене показывать, а пришлось всё-таки руку разжимать...
— Откуда это у тебя? Ты что, у меня стащил? Это же заколка моя! А я-то её обыскалась.

  Она отняла у меня спиральку — и на голову, прицепила к своей причёске.
Молчу я и смотрю, как прибор мой в её волосах поблескивает. «Заколка»! Знала бы она, что это за «заколка», тогда бы подальше от головы держала. Надо, думаю, при первой же возможности её себе обратно вернуть. А сейчас и виду не показывать, а лучше о чём-нибудь постороннем:

— А интересно, Надь, что у нас там сегодня на ужин?