Кротовая нора

Во времена моего детства многого такого не было, что есть сейчас. Я имею в виду не школу с её уроками, столами и партами — это-то и тогда нас сильно «радовало и занимало», — а разные там смартфоны, компьютеры и конечно же Интернет, с его фантастическими способностями.

Но зато у нас было наше детское воображение, и оно-то и помогало нам справляться со скукой школьных уроков, а ещё расти оптимистами в надежде, что когда-нибудь мы всё-таки вырастем и сами будем решать, чем нам заниматься и куда идти, вставши утром.

А иногда это самое воображение помогало нам придумывать из совершенно обыденных вещей такие невероятные истории, в которые и сейчас, спустя годы, трудно поверить.

В тот день мы возвращались с другом моим, Серёжкой Вороновым, из школы. Мы с ним в одном доме жили, только в разных подъездах, а знали друг друга ещё с детского сада.

Учебный год только что начался, и настроение у нас было не очень-то весёлым. Каникулы кончились, и теперь целый год надо было сидеть за партой и учить уроки. А в добавок я уже успел схватить двойку за домашнюю по математике.

Наша математичка, Бэлла Григорьевна, в тот день такая была сердитая, что, как только услышала моё мычание у доски, сразу же сказала:
— Садись, Фролов, — плохо. Год только начался, а ты уже так устал, что домашнее задание сделать не можешь. Придёшь после уроков, когда готов будешь. А пока — два.

А на самом деле я не устал, а даже наоборот. После летних каникул у меня столько сил было, что я никак за столом усидеть не мог. Только я за него садился, чтобы уроки делать, во мне как будто пружина какая сжималась, и мне всё время во двор мчаться хотелось — с ребятами в футбол погонять. Если бы я был министром, я бы запретил к доске вызывать сразу после каникул.

Воронову тоже радоваться было особенно нечего. Когда мы написали сочинение «Как я провёл лето», он там столько ошибок наделал, что Валентина Николаевна, наша учительница по русскому, даже ругать его не стала, а расстроилась и сказала при всех:
— Ты, Воронов, может быть, когда-нибудь даже писателем станешь, но вот писать грамотно вряд ли научишься.

Так что домой мы с Вороновым шли не спеша: кто же теперь нас во двор вечером выпустит, когда в дневниках двойки красуются. Моя мама так и сказала:
— Пока математику не исправишь, никаких гуляний!

Разве что мусор попросят вынести или за хлебом сходить, так это ещё хуже: обидно будет видеть, как другие спокойно себе гуляют, а тебе можно только с ведром туда и обратно сходить.

Поэтому мы с Вороновым шли и молчали, не зная, о чём говорить. Наконец я придумал и говорю ему:
— Серёг, а здорово было бы, если бы у нас с тобой двойники были. Они бы за нас в школу ходили, а мы бы за них во дворе гуляли.

— Где же ты таких дураков найдёшь? — сердито спрашивает Серёга.

— А они бы были ненастоящие, ну, не как мы с тобой, а роботы, вот как в фильмах про инопланетян.

Похоже, Серому моя мысль о роботах понравилась, потому что он спорить со мной не стал, а подумал-подумал и вдруг спрашивает:
— Жень, а как ты думаешь, настоящие инопланетяне есть или нет? — и смотрит на меня так, как будто я один на всём свете только и знаю — есть эти самые инопланетяне или нет.

— Не знаю, Серёг... А вот что математичка наша, злющая Бэлла Григорьевна, существует, так это точно! И мне почему-то кажется, что завтра она меня снова к доске вызовет — вот увидишь.

Но Воронова, похоже, Бэлла Григорьевна совсем не пугала, и он гнул своё:
— А ты представь, что они существуют...

Я своего друга уже хорошо знал, пока с ним не согласишься, будет спорить до посинения, а спорить мне сейчас совсем не хотелось, поэтому я решил ему только поддакивать:
— Ну, ладно, представил, ну, и что?

— А теперь представь, что они нас с тобою встретили, — продолжал он придумывать дальше.

— Ну, представил... Постой, а как они выглядят? Может, они на динозавров вымерших похожи, а ты с ними встретиться хочешь?!

Похоже, Воронов не ждал от меня такого каверзного вопроса, потому что задумался и ответил как-то неуверенно:
— Как мы, конечно, выглядят...

— А ты откуда знаешь, ты что, их видел? — решил я поддразнить его.

— Допустим, они хотят тут, среди нас, людей, незаметно пожить, так как же им ещё выглядеть? — резонно заметил Воронов.

— Ну, ладно, ладно, пусть как мы выглядят, — испугался я, что Серый обидится и перестанет выдумывать, — я только так, уточнить хотел, на всякий случай. Зато теперь уж точно представляю. Встретили нас, ну, и что?..

— А то, что они могут предложить тебе с ними улететь.

— А ты что, так бы и согласился? — удивился я.

— Конечно, спрашиваешь ещё! Ты сам подумай, ты с ними такого насмотришься, такое увидишь — потом всю жизнь во дворе рассказывать будешь!

— Это-то конечно... А школа?!

— Что школа?

— Ну, кто ж тебя с ними летать так долго отпустит? Да и уроков столько пропустишь, потом тебя во двор век не выпустят...

— Ха, уроки! — усмехнулся Воронов. — Да они в тебя столько знаний вложат, тебя, как вернёшься, сразу в десятый переведут!

— Думаешь?

— Не сомневайся!

— Ну, если так... Вот если бы они мне по математике помогли, тогда бы точно согласился... Серёг, ты чего на меня так смотришь?

— А я не Сергей...

Я вытаращился на своего друга и даже остановился:
— Ты что, шутишь, что ли?

— Нет, не шучу. Я это здесь под таким именем живу, а на самом деле меня по-другому зовут.

Я ждал, что Воронов вот-вот расхохочется или пропоёт: «Ообманули дурака на четыре кулака!», но ничего такого не происходило. Тогда я попробовал его отговорить:
— Ты что? Тебя же с первого класса Сергеем звали! В детском саду уже так звали!..

Воронов зачем-то огляделся, хотя рядом с нами никого и не было, а потом, наклонившись ко мне, зашептал:
— Говорю же тебе, я не Сергей, и вообще я не отсюда, не с Земли. Я прилетел с далёкой планеты, она в созвездии Андромеда...

— Может, у тебя потому и с русским так плохо, что ты издалека? — сострил я.

— А хочешь... Хочешь, я тебе докажу?..

Мне хоть и не верилось в Серёгино внеземное происхождение, а стало всё-таки до жути интересно — как это он собирается доказывать.

— Ну, хорошо, докажи!..

— А если я на твоих глазах исчезну, тогда поверишь? — Он это так спокойно спросил, будто каждый день исчезал с чьих-то глаз, а я был самым последним на земле человеком, который этого ещё не видел.

— Если совсем исчезнешь? — решил я на всякий случай уточнить.

— Нет, конечно, совсем-то я не исчезну! — возмутился Воронов на мою непонятливость. — Просто перенесусь в пространстве и окажусь в другом месте, а тебе, ясное дело, покажется, что я исчез.

Смотреть, как исчезает мой друг, было гораздо интереснее, чем идти домой делать уроки, и я даже поставил портфель на обочину, чтобы мне ничего не мешало всё хорошенько увидеть.

— Ну, хорошо, давай, переносись в другое место! — На всякий случай я отступил на шаг назад — мало ли что. Как исчезают люди, я видел совсем недавно, в прошлом году, в цирке. На том самом месте, где стоял, раскланиваясь, фокусник, вдруг откуда-то из-под земли взвился столб белого дыма, а потом, когда он рассеялся, все увидели, что там уже пусто.

Но Серёга кланяться мне не стал, а вместо этого ухватился обеими руками за ручку своего портфеля и приподнял его вверх, как будто это было какое-то таинственное устройство по перемещению.

— Постой! — вдруг чего-то испугавшись, крикнул я.

— Уф-ф... — выдохнул Воронов. — Ты чего?.. Я и так стою.

— Погоди, а вдруг ты и правда того... Перенесёшься. Тебе что, тогда в школу завтра не надо?

Воронов усмехнулся:
— Конечно, не надо! Зачем мне в школу, если я могу и так, за раз всё выучить?

Тут мне стало обидно — друг называется! Мне завтра опять за партой дрожать, а он, видите ли, где-то отдыхать собрался!

— Послушай... А ты можешь и меня с собой взять — вместе перенесёмся?..

— Вместе?.. — Серый посмотрел сначала на портфель, где, наверное, было спрятано устройство по переносу, а потом зачем-то на соседний с нами подъезд. — Не-е, вместе нельзя... Аппарат только одного выдержать может.

— Как-то это не по-товарищески. В детский сад вместе ходили, и в школу тоже вместе, а знания ты один получишь?

— Ну, если ты так, если тебе обидно, тогда я никуда переноситься не буду, в другой раз, может.

— В другой раз?.. — А что, если Серёга и не врал вовсе и правда двоим нельзя? — Ну, ладно, раз так, переносись один. Только ты того... Поговори там обо мне: попроси, чтобы и мне знания вот так сразу дали.

— А это пожалуйста, попрошу, можешь не сомневаться.

— Ты только скорее проси, ладно? А то сил уже нет.

— Ладно, ладно, — кивнул Серёга, — ты только смотри, никому об этом — молчок!

— Будь спокоен, не проболтаюсь!

— Хорошо, смотри тогда, я сейчас зайду вот в эту парадную и...

Тут мне подозрительно стало: ну, вот, собирался на моих глазах прямо здесь, на этой дороге исчезать, а теперь ему в парадную понадобилось — нечестно это!

— Погоди, а зачем тебе в парадную-то заходить?

— Ты про кротовые норы слыхал что-нибудь?

— Кротовые?.. — удивился я, не понимая, при чём тут какие-то норы. — Это те, что кроты в земле роют?

— Нет, это другие совсем! Назвали их просто так — кротовыми, а на самом деле это такой проход в пространстве, который... Ну, который как бы два места соединяет. Если через такую нору пройти, то сразу за тысячу километров отсюда окажешься!

Я с недоверием посмотрел на обшарпанные двери подъезда.

— Ты же говоришь, что эти норы в пространстве бывают, а подъезд тут причём?

А Воронов даже глазом не сморгнул:
— Так и подъезд в пространстве! Там вот и есть вход в эту нору кротовую.

— Ты что, смеёшься?! А почему же тогда другие люди целый день там ходят и в эту дыру не проваливаются?

— Нору, — поправил Воронов, — не проваливаются, потому что надо знать, где там вход, а они не знают.

Я растерянно молчал, не зная, что ответить. А потом подумал: «Ну, ладно, пусть себе идёт, зачем мне с ним спорить? Если не найдёт он там свою кротовую нору, так обратно сюда и вернётся».

— Ладно, иди тогда, я тебя тут подожду.

— А это ты напрасно ждать собираешься. Ты лучше домой иди. Ну всё, пошёл.

Сказал так и правда, отправился к подъезду. Вдруг на полпути остановился, повернулся ко мне и предупредил:
— Ты вот что, совсем забыл. Когда войду посчитай до пятидесяти, а потом всё...

— Что всё? — не понял я.

— Всё, можешь не искать.

Не успел я ничего ответить, как Серёга был уже там — в подъезде. Вот дела! Побежать за ним и посмотреть, что он там делает? Наверное, в подвал полез и там прячется. Ну, ладно, сосчитаю, как просил, до пятидесяти и зайду, никуда он там не денется. Один, два, три, четыре, — а вдруг денется?! — Пять, шесть, семь… — Улетит или, как он там говорил, перенесётся! — Девять, десять, одиннадцать… — Тихо что-то, ой!..

Чья-то рука хлопнула меня по плечу, и знакомый голос окликнул:
— Жень!..

Я оглянулся и нос к носу встретился с Пашкой Громовым, нашим отличником.

— Ты чего тут стоишь?

— Хочется и стою, а тебе-то что? — Мне совсем не хотелось Пашке грубить, потому что он давал мне списывать, но я рассердился на него за то, что он объявился тут в самое неподходящее время, да ещё напугал так.

— Ничего... Стой, если нравится, пройти только дай, а то ты все двери перегородил.

Тут до меня дошло — Пашка же живёт в этом подъезде! Сейчас он, как слон, туда ввалится, и всё пропало! Серёга свою кротовую нору не найдёт, а тогда...

— Постой, Паш, а чего нам на завтра по русскому задавали?..

— Так открой дневник и посмотри, я тебе что, секретарь, что ли? — отвечал Пашка, пытаясь обойти меня сбоку.

— Слушай, ну, ты бы мог и повежливее, вон, Юрке Лякину по русскому в прошлом году помогал, и Светке Ступиной тоже! — пытался заговаривать я Пашке зубы, потихоньку оттесняя его от дверей.

— Меня к ним Вера Геннадьевна прикрепила, вот и помогал, а к тебе не прикрепляла, так что дай пройти...

— Иди, иди...

Я решил, что теперь уже Пашка помешать Воронову не сможет, если, конечно, Серёгина нора не переместилась за это время в какой-нибудь другой подъезд или вообще куда-нибудь на Луну.

Пашка странно посмотрел на меня и исчез за дверью, а я прислушался: что-то сейчас будет! Но ничего особенного не случилось. Я услышал только удаляющиеся Пашкины шаги по лестнице, короткий звонок, хлопнувшую дверь, и скоро всё стихло. Я ещё секундочку-две постоял, послушал, а потом решил, что пора и мне войти, поискать Серёгу.

В подъезде было полутемно и пахло пищевыми отходами из бачков. Я ждал, что вот-вот откуда-нибудь из-за угла или снизу, из подвала, выскочит Серёга и жутким голосом, изображая марсианина, заорёт: «Стой, или я распылю тебя своим аннигилятором!»

Но вокруг было тихо, а на решётке подвала висел здоровенный замок.

Оставалось одно — Серёга забрался куда-нибудь выше и там сейчас прячется.

Сначала шагом, а потом бегом, перескакивая через две ступеньки, я добрался до четвёртого этажа — никого!

Подниматься на пятый не было уже смысла — я и отсюда, с лестницы, видел, что кроме детского трёхколёсного велосипеда возле чьей-то квартиры там ничего и никого больше не было.

Что за ерунда, куда же Серый девался?! Вспомнилось мне, как он говорил, что один только знает, где тут вход в эту самую кротовую нору. Неужели и вправду он здесь что-то нашёл и его перебросило далеко-далеко? Ну и дела! Тут сверху гулко заклацал замок, и из дверей той самой квартиры, где стоял велосипед, вышла тётенька с хозяйственной сумкой в руках. Она сразу же меня заметила и, подозрительно оглядев, строго спросила:
— Ты что здесь делаешь, мальчик? Тебе кого здесь надо?

— Никого. Зашёл к однокласснику, а его дома нет, — соврал я.

— Ну и ступай, ступай тогда, нечего здесь стоять!

Я побежал вниз и почувствовал, как краснею от стыда, — надо же, не хватало ещё, чтобы меня тут за воришку приняли! И только когда я оказался на улице и отошёл подальше, я успокоился и стал думать, что же мне дальше делать? А делать, получалось, было больше нечего, и оставалось одно — идти домой.

Придя домой, я быстренько перекусил и попробовал за уроки сесть. Взял сначала что полегче — русский. Открыл учебник: подлежащее, определение, подчеркнуть, найти — ничего не пойму! Пытаюсь сосредоточиться, а слова у меня сами собой с места на место перебегают, и мысли только о Сером. Вот ведь, думаю, а вдруг он и правда перенёсся куда и теперь ему ничего этого учить не надо?

Я побежал на кухню, где мама в это время что-то готовила, и с ходу выпалил:
— Мам, а кротовые норы на самом деле есть?

— Какие-какие норы? — удивилась мама, не оборачиваясь от плиты.

— Ну, это из физики, наверное...

— Если из физики, то лучше папу спроси, он скоро с работы придёт. А математику сделал?..

— Делаю, мам, ещё делаю.

— Ну-ну, не тяни, а то надо же так умудриться — в самом начале двойку схватить!

— Мам, ну когда ты дневник перестанешь смотреть?! Знаю, что двойка, знаю, что математика! Исправлю, обещал ведь!

Вот, и мама о математике! Интересно, что сейчас Серый делает? Наверное, из тюбика специального, как у космонавтов, джем клубничный в рот выдавливает. Такой тюбик с джемом однажды в школу Ирка Шубина приносила: ей отец откуда-то привёз, так ей все обзавидовались, а она никому и попробовать не дала — жадина! Ладно, что там у нас по математике?

Ага, так и думал — задача! Из трубы в бассейн со скоростью 10 литров в минуту течёт вода... Из другой трубы со скоростью 3 литра в минуту она вытекает... Что за ерунда такая? Зачем же из бассейна воду выливать, если его наполнить надо!

Ох, дурак я, дурак! Надо было с Серёгой проситься. А теперь вот сиди, считай, когда в этот дурацкий бассейн вода наберётся!

На следующий день я решил пораньше из дому выйти, надо было в тот подъезд успеть заглянуть, может, Воронов мне там сигнал какой или записку на стене оставил.

И надо же, только я подошёл, а оттуда Пашка Громов выходит. Увидал меня и спрашивает:
— Жень, ты чего тут опять делаешь, может, Серёгу ищешь?

Я прямо так и опешил! Я и раньше знал, что Пашка умный, но чтобы он ещё и мысли в чужой голове читал! Я уже чуть было ему не ответил: «А тебе какое дело?», — но тут вспомнил, что собирался у него математику на перемене списать, а если он обидится, то фиг у него выпросишь.

— Нет, Паш, я тебя тут жду.

— Меня?! — удивился Пашка. — Так в школе мог бы подойти, на перемене. Ну, ладно, чего там у тебя?

— Да, ты же знаешь, я в понедельник пару по математике схватил. Бэлла Григорьевна велела мне после уроков, как готов буду, подойти, исправить. А я... Ну, что-то с этими уравнениями у меня не получается! Может, поможешь, а?..

Громову, видно, понравилось, что его тут у подъезда с самого утра ждут, да ещё просят о чём-то, поэтому он сразу заважничал:
— Видишь ли, я бы с удовольствием... Да со временем сейчас не очень. Так и самому уроки некогда делать будет.

— Ну, не хочешь, так и скажи...

— Слушай, Жень, ну правда! У нас же в классе не я один, кто с математикой тебе помочь может, вот Светка Плетнёва, например... А мне сейчас по шахматам к городскому турниру готовиться надо... Да и потом, ко мне уже Воронова по русскому прикрепили...

— Серёгу к тебе?! — От удивления я чуть рот не открыл. — А он мне ничего об этом не говорил...

— Не успел, наверное. Мы же с ним вчера, после уроков, первый раз занимались.

— Это когда же вчера?.. Мы же с ним из школы вместе домой шли!

— Так мы не в школе занимались. Он вчера ко мне домой приходил.

— Как приходил?! Когда приходил?..

— Да вот вчера и приходил, когда мы с тобой здесь, у подъезда, встретились. Я домой поднялся, а он меня там уже и ждёт — ему бабушка открыла.

— Постой, а как же дыра?! Нора то есть...

— Какая нора, ты о чём?..

Так вот выходит, кто ему знания в голову вкладывает! Пока я за Воронова весь вечер беспокоился, переживал, как он там в другом месте, после переноса, устроился, он в это время на кухне с бабушкой Пашкиной чаи гонял, а потом Пашка за него уроки по русскому делал!..

— Жень, ты чего застыл-то? Пошли, что ли, а то на первый урок опоздаем.