Глава 4. Чертежи безумца

Раскаленный полдень превратил «Ржавый причал» в огромную духовку, запертую между базальтовыми рифами. К четырнадцати часам дня воздух прогрелся до сорока четырех градусов в тени, которой, впрочем, нигде не осталось. После ночного налета лагерь плавился от смеси удушливого зноя, животного страха и подступающей жажды. Люди сидели в своих жестяных норах тихо, словно ящерицы, экономя каждое дыхание и боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не растратить драгоценную внутреннюю влагу.

Григ шел молча, сердито волоча изуродованную ногу по горячей соляной корке. Его голый торс был покрыт разводами засохшего пота и мазутной гари. Кай едва поспевал за ним, сжимая в кармане куртки костяное шило — руки до сих пор подрагивали после ночной гонки на роллере. Они пробирались на самый край лагеря, туда, где материковый склон круто уходил вверх, образуя глубокую теневую расщелину.

Здесь, наполовину засыпанный соляным наносом, лежал старый двадцатифутовый морской контейнер. Его темно-зеленая краска давно выгорела до блёклого известкового цвета, а на левом борту еще угадывались полустертые буквы довоенной логистической компании. Это было жилище Сайреса Брендона.

Григ не стал стучать. Он просто толкнул тяжелую стальную дверь, которая со скрежетом поддалась, впуская их внутрь.

Кай переступил порог и замер. Первое, что ударило по его рецепторам, был запах. Парень невольно затаил дыхание, пытаясь расшифровать это странное, абсолютно незнакомое ощущение. Весь его мир, сколько он себя помнил, пах ржавым котельным железом, едкой щелочью, застоявшимся мазутом и горьким соленым потом. Но здесь воздух был другим. Он пах сухой, благородной целлюлозой, едва уловимым ароматом архивной туши, древесной стружкой и сладковатым, сухим чертежным воском. Это был плотный, концентрированный запах прошлого — запах чистой, не оскверненной солью бумаги. Для семнадцатилетнего Кая, не видевшего ничего, кроме ржавых палубных настилов, этот аромат казался прикосновением к какой-то чужой, запредельной цивилизации, почти магической.

Внутри контейнера, вопреки ожиданиям, не было хаоса. В отличие от грязных, заваленных случайным хламом лачуг Дна, здесь царил безумный, но строгий порядок ученого.

Вдоль стен тянулись самодельные полки, сколоченные из деревянных ящиков. На них ровными рядами стояли книги — настоящие, довоенные тома в жестких переплетах, чьи корешки аккуратно подклеены кусками изоленты. Рядом, на магнитных лентах, были развешаны инструменты: штангенциркули, микрометры, латунные рейсфедеры и тяжелые лекала, блестевшие в тусклом свете люминофорной лампы так чисто, словно их полировали каждое утро. Но главное занимало дальний угол. Там, в плетеных корзинах, аккуратно, по ранжиру стояли десятки рулонов старой хрустящей кальки.

Сайрес Брендон сидел за широким столом, сделанным из крыла какого-то самолета. Он даже не поднял головы, когда вошли гости. Старик был в своей неизменной чистой фланелевой рубашке. Точным, уверенным движением он затачивал графитовый карандаш маленьким скальпелем, и тонкая серая стружка аккуратно падала в жестяную баночку из-под чая.

На краю стола уже стояли три жестяные кружки. В каждой из них, едва заметно колыхаясь от вибрации сухогруза, налиты прозрачные, чистые «Слёзы». Без капли взвеси, без серого осадка.

— Я знал, что вы придете в полдень, — негромко произнес Брендон, аккуратно откладывая скальпель. — Когда бак опустеет, гордость уходит первой. Садитесь. Пейте. Нам предстоит очень долгий и тяжелый разговор.

Григ не стал пить. Он лишь тяжело опустил ладони на отполированный алюминий самолетного крыла, отчего жестяные кружки согласно звякнули.

— Меньше загадок, Шторм, — хмуро буркнул механик, и его бычий загривок напрягся. — Накопитель пуст. Через три дня бабы начнут выжимать Осадок из собственных простыней, если мы не найдем выход. Показывай, что у тебя там, или мы уходим.

Брендон ничего не ответил. Он медленно протянул руку к дальней корзине, выудил оттуда самый толстый, потемневший от времени рулон и положил его на стол. Пальцы старика быстрыми, точными движениями сорвали сухую конопляную бечевку. С глухим, сочным хрустом, похожим на треск ломающегося тонкого наста, калька развернулась под люминофорной лампой. Чтобы края не скручивались, Брендон придавил их латунными литыми лекалами и тяжелым маховиком от старого компрессора.

Кай подался вперед, затаив дыхание. Перед его глазами раскинулась безупречная, завораживающая паутина чертежных линий. Это была не грубая мазня, которую ловцы чертили углем на обшивке сухогруза, а ювелирная, строгая графика. Плотная тушь за полвека въелась в полупрозрачную основу, сохранив идеальную четкость каждого символа, каждого радиального закругления.

— Проект «Абиссаль», — негромко произнес Брендон, и белая люминесцентная лампа отразилась в его холодных глазах. — Пятьдесят лет назад, когда океан только начал отступать, военные до последнего цеплялись за береговую линию. Здесь нет ошибки, Григ. В пяти километрах к западу от вашего лагеря, прямо за вторым рифом, есть естественная базальтовая расщелина. До Иссушения там располагался заглубленный ремонтный док португальской береговой охраны. База спецназначения.

— Там ничего нет, кроме соляных торосов и дохлых крабов, — перебил его Томас, качнув головой. — Мои парни исходили тот квадрат вдоль и поперек.

— Ваши парни смотрели под ноги, а нужно было смотреть вглубь, — отрезал старик. — Вход запечатан оползнем и многометровым слоем спрессованной рапы. Но под этим саваном, в сухом железобетонном кармане, застыл эсминец. Его имя — «Дерзкий». Сто два метра от носа до кормы. Проектное водоизмещение — две с половиной тысячи тонн. Корпус выполнен из специальной легированной стали с добавлением никеля и хрома. Он не успел выйти в море, когда вода ушла в разломы. Док закрылся автоматически. Этот левиафан стоит там, сухой и законсервированный, почти не тронутый солью и коррозией Дна.

Григ нахмурился, вглядываясь в сложный боковой профиль корабля на чертеже. В его инженерном мозгу, воспитанном на реанимации мертвых дизелей, начали со скрипом проворачиваться шестерни.

— Допустим, — медленно произнес механик, вытирая замасленный палец о штанину. — Допустим, сталь жива. Но зачем он нам? Сто метров мертвого железа посреди пустыни. Мы не сможем налить его в канистры. Корабль не плавает по соли, Шторм.

— Плавать он не будет, — Брендон накрыл схему эсминца другим, более узким листом кальки, на котором была нанесена сложная подвеска. — Он пойдет.

Григ замер. Он перевел взгляд с чертежа на лицо Брендона, затем снова на схему, где под килем стального монстра были прорисованы циклопические многоосные тележки с гигантскими гусеничными траками и тяжелыми спаренными колесами.

Механик приставил указательный палец к своему виску и выразительно покрутил им.

— Ты точно сумасшедший, старик. Безумный Шторм, как есть. Две с половиной тысячи тонн! Ты хочешь поставить боевой корабль на колеса? Сдвинуть такую массу по нашему хрупкому насту? Да он ухнет в рапу в первые же пять метров, похоронив под собой всё твое безумие! Железо не выдержит, трансмиссии такой в природе нет! Это бред!

— Это не бред, Григ, — Брендон даже не повысил голоса, но в его тоне прорезался металл, который заставил механика осечься. — Это точный расчет. И единственный шанс для всех нас не превратиться в сухую окалину через неделю. Смотри сюда и не ори, пока я не закончу.

Григ со свистом выдохнул сквозь зубы, выудил из кармана фартука огрызок жирного монтажного карандаша и бесцеремонно навалился тяжелой грудью на стол. Старая бумага испуганно хрустнула под его локтями.

— Ну уж нет, Шторм. Давай считать, — прорычал механик, и его карандаш с яростным нажимом вывел на чистых полях кальки первую цифру: 2 500. — Это твой сухой вес. Теперь добавляем триста тонн балласта, припасы, мазут и людей. Удельное давление на грунт сожрет твою идею до того, как мы снимем эсминец со стапелей. Прочность наста на солончаках — от силы три килограмма на квадратный сантиметр. Твой крейсер уйдет в рапу по самый главный калибр! Где ты возьмешь такую площадь опоры?

— Здесь, — Брендон ткнул сухим пальцем в левый верхний угол чертежа, где был нанесен схематичный план Океана Суши. — В десяти километрах к северу, на литиевом карьере Торревьеха, пятьдесят лет гниют три карьерных самосвала Caterpillar 797. Их бросили, когда на Дне закипели первые бунты. Высота каждого колеса — четыре метра. Грузоподъемность одной машины — четыреста тонн.

Старик перехватил карандаш у Грига и быстрыми, ювелирными штрихами набросал трехмерную схему подвески.

— Мы не ставим корабль на колеса, Григ. Мы демонтируем ведущие мосты, колесные редукторы и гидравлические узлы со всех трех самосвалов. Из швеллеров и палубного настила сухогруза мы сварим пространственную раму — ферму жесткости, которая свяжет мосты Caterpillаr в единую платформу. Мы посадим эсминец брюхом в это стальное гнездо. Половина веса распределится на заднюю четырехосную тележку, треть — на переднюю поворотную. Общая площадь пятна контакта двадцати четырех радиальных шин снизит удельное давление до двух с половиной килограммов. Наст выдержит. Крейсер пойдет по соли, как по бетону.

Григ замер, глядя на рождающийся эскиз. Его губы беззвучно шевелились, пережевывая тоннаж, плечи сил и сопромат.

— Ладно. Допустим, рама выдержит рычаг скручивания, — механик поднял глаза, и в них вспыхнул упрямый азарт производственника. — Но чем ты провернешь эти редукторы? Сухой вес махины — три тысячи тонн! Родные дизели эсминца закиснут от первой же соляной горсти в воздухозаборниках. Им нужен чистый воздух и легкий соляр, которого на Дне нет уже треть века!

— Дизели останутся в резерве, — Брендон придвинул третью кружку со «Слезами» ближе к Григу, словно предлагая скрепить сделку. — «Дерзкий» — это комбинированная пусковая система. На нем стоят две паровые турбины высокого давления. Котельные агрегаты эсминца изначально рассчитаны на сжигание тяжелого флотского мазута. В трюмах нашего «Причала» этой грязи — сотни тонн. Мы переберем форсунки, увеличим зазоры и заставим котлы жрать этот суррогат.

— Вода! — Григ победно хлопнул ладонью по столу, отчего латунные лекала подпрыгнули. — Турбинам нужен перегретый пар! Тонны чистого дистиллята каждый час! А у нас баки сухие, Шторм!

— Не чистый дистиллят, Григ, — Брендон подался вперед, и его голос упал до заговорщицкого шепота. — Мы замкнем контур охлаждения через испарительные каскады. Корабельные котлы будут пить наш технический Осадок. Да, соляная жижа сожрет внутренние трубки за месяц. Да, известь закоксует лопатки турбин, и они будут выплевывать ржавый, удушливый пар. Но этот дьявол выдаст сорок тысяч лошадиных сил на валу! Крейсер получит такую тягу, что сорвет с места любые колеса.

Григ медленно опустился на табурет. Огрызок карандаша выпал из его пальцев и покатился по кальке, оставляя серый след поверх идеальных тушевых линий. Механик молчал, уставившись в чертеж, где безумный сухопутный левиафан уже казался осязаемым, дымящим и живым.

Это не был бред сумасшедшего. Кай видел по лицу своего мастера: перед ними лежала ювелирная, отчаянная, самоубийственная, но абсолютно безупречная инженерная математика. Старик все просчитал. Каждую заклепку, каждый киловатт энергии и каждый литр соленой каши. Монстр мог пойти.

Сайрес Брендон уверенным, отточенным движением снял со стола латунные лекала и тяжелый маховик. Калька с сухим, шелковистым шелестом тут же послушно свернулась обратно в плотный рулон. Контраст между этой гладкой, чистой бумагой, хранившей точность довоенной графики, и грубыми, покрытыми багровой окалиной стенами контейнера казался абсолютным. Инженерные споры утихли, уступив место сухой прагматике выживания.

— Торг окончен, Григ, — старик перевязал рулон жесткой бечевкой и затянул узел. — Цифры перед тобой. Триста градусов перегретого пара в коллекторах и распределенное давление в два с половиной килограмма на наст — это не чудо, это механика. Но мне нужны ресурсы вашего лагеря. Все до единого.

Брендон выпрямился, и его взгляд заставил Грига поднять голову.

— Мне понадобятся все запасы низкосортного мазута из трюмов сухогруза. Весь тяжелый инструмент, суррогатная сварка, аккумуляторы и, главное, люди. Ты, Томас, этот малый, — старик кивнул на Кая, — и еще полсотни двужильных парней, готовых глотать пыль Торревьехи двадцать часов в сутки. В обмен я дам вам путевку из этого котла. Если нет — оставайтесь скрести пальцами у пустых накопителей.

Григ молчал долго. Его огромная, покрытая мазутными шрамами ладонь тяжело лежала на колене, пальцы судорожно перебирали невидимые гайки. Он понимал, что старик забирает последнее. Если план провалится, лагерь лишится даже призрачного шанса протянуть лишние три дня на остатках Осадка. Но сухая математика Дна была неумолима: через пять суток жажда начнет убивать эффективнее пулеметов Верхнего Мира.

— К черту, — глухо выдохнул механик, поднимаясь с табурета. Стальное крыло самолета жалобно звякнуло под его рукой. — Забирай инструменты. Мосты Самосвалов сами себя не снимут. Давай соберем твоего дьявола, Шторм.

Они вышли наружу в предзакатный час, когда солнце уже коснулось базальтового гребня мыса. Зной каньона начал лениво остывать, окрашивая ослепительно-белую пустыню в тревожные, багровые и медно-красные тона. Брендон, Григ и Кай поднялись по каменистой тропе на самый край скального обрыва, возвышающегося над «Ржавым причалом».

Старик протянул сухую руку, указывая на запад — туда, где Океан Суши уходил в бесконечность, дрожа в оранжевом вечернем мареве.

В пяти километрах от них, за изломом второго рифа, в глубокой естественной расщелине угадывались массивные, строгие контуры железобетонных конструкций, наполовину занесенных белым саваном спрессованной рапы. Там, скрытый под толщей соли и времени, ждал своего часа «Дерзкий». Его стальной левиафанов киль был готов принять тонны крутящего момента, чтобы вспороть этот мертвый мир.

Григ тяжело вздохнул, вглядываясь в далекий силуэт дока, и на его лице впервые за день появилась бледная, жесткая улыбка человека, принявшего вызов.

Кай стоял чуть позади, подставив лицо поднимающемуся из впадин холодному ночному ветру. На зубах уже привычно скрипела соль, но парень знал: завтра на рассвете они покинут эти лачуги навсегда. Назад дороги не было. Впереди их ждали раскаленное железо карьерных гигантов, рев турбин, пожирающих соленый Осадок, и первый, великий поход в страшную, неизведанную пустоту Океана Суши.