Мой родной любимый Свердловск. Глава 1

Я рос в городе Свердловске.
Свердловск это очень конкретный город.
Как и все уральские города, он стоит на речке, которая перегорожена плотиной. Плотина создает пруд или озеро.  Плотина  создает падающую воду. За падающей водой расположен завод – то есть «за водами».
Падающая с высоты вода вращает лопасти машины.
Свердловск – город нескольких запруд и нескольких плотин, точнее город каскада запруд и плотин. Самая нижняя плотина создает Химммаш. Верхняя плотина создает Верх-Исетский завод, сокращенно ВИЗ. Именно в Свердловске, где ВИЗ одно из основных градообразующих предприятий особенно весело звучит: «безВИЗовый режим».
Самое любопытное, большинству населения державы ни Химмаш, ни ВИЗ неведомы. Неведом и Эльмаш. Население державы прочно усвоило одно наименование свердловского предприятия: Уралмаш.
Так или иначе – но я – мальчик, который вырос между ВИЗом, Уралмашем, Эльмашем и Химмашем.
С девочками из Свердловска у меня не сложилось. Меня влекли девушки из Архангельска, Краснодара, Урая…
Зато в Свердловске (точнее уже в Екатеринбурге!) у меня родилась  младшенькая дочурка – Дашенька.
Другие мои дочурки рождались в Архангельске (Светланка), Херсоне (Дуняша) и в Киеве (Машенька).
Рождение Дашеньки в Свердловске имеет огромное внутреннее значение.
Она родилась в 2005 году, когда мне было уже 52 года!
Светочка родилась в 1977 году за 27 лет до Дашеньки.
С апреля 2005 по декабрь 2005 Дашутка прожила в моём родном любимом городе Свердловске! Она свердловчанка по рождению! Ее Свидетельство о рождении выдано Свердловском!
И будь мой город немножечко другим – она так никогда и не узнала бы жизни в других городах и странах. Но случилось то, что случилось.
И сегодня я наконец рискую рассказать о Свердловске, в котором мне довелось провести все детство, всю юность и много лет зрелости.
Это описание сугубо индивидуально. Таким Свердловск предстал мне. Таким он стал во мне и для меня. Для громадного числа людей он таким никогда не был и уж точно не будет. Это описание конкретной судьбы одного единственного ребёнка. Никаких обобщений!
Описывать мой Свердловск я буду по эпизодам.
Перед Читателем он предстанет как цепь никак не связанных между собою событий. Но приступим!

Эпизод 1. Ленина 5. Вход во двор под колоннадой.

Я иду в свою вторую школу через двор Ленина 5. Точнее я только что вошел в проход сделанный внутри длинного жилого дома. окаймляющего весь квартал Ленина 5. Это проезд для автомобиля и пешеходная зона отделенная от автомобильного проезда толстыми квадратными колоннами.
Коридор пешеходной зоны почти пуст. Навстречу мне идёт два мальчика: один повыше. другой пониже. Оба худенькие, одеты скромно. Руки держат в карманах. В середине этого «туннеля» мы минуем друг друга. Молча. Я учусь в пятом классе. Они примерно моего возраста. Я думаю о своем и не присматриваюсь. Через секунду после того, как мы разминулись, мне прилетает страшный удар в лицо. Абсолютно беззвучно. Я оборачиваюсь. За мной никого уже нет. Чем меня ударили, я не ведаю. Лицо частично разрушено. Кровь льется ручьем из носа, из десен, из ресницы. Боль жуткая. А у меня урок через десять минут!
Мне очень обидно, что я так халатно отнёсся к запредельно опасной ситуации.
Никто не сообщил: «Иду на Вы».
Никто не предупредил.
Я оказался абсолютно не готов к этому удару сзади.

Эпизод 2

Мы играем в снежки у нас во дворе рядом с моим родным домом.
В углу за воротами в наш двор мы соорудили снежную крепость.
Сейчас я обороняю ее один – остальные бросаются снежками во дворе.
Снежки леят в мою сторону со всех сторон. Очередной прилетает мне в пах и бьёт со страшной силой. От дикой внезапной боли я загибаюсь и падаю.
Кое-как выползаю из своего «укрытия» и добираюсь до нашей комнаты держа в руках «снежок» который меня травмировал. Оказалось это полукилограммовый кусок гранита во льду!
Тетя Рона везет меня в приемный покой травмопункта в горбольнице в Зелёной Роще.
Хирурги осматривают меня и выписывают целый компрлекс процедур и лекарств. Мое левое яичко  стало просто огромным чуть ли не с литровую бутылку. Врач потом сказал моей тёте Роне: «Детишек у него, скорее всего уже не будет, очень серьёзная травма». Меня лечат три месяца. И в стационаре, и затем на дому. Электропрогревом, радиочастотами, мазями, капельницами, лекарствами всякими. Через три месяца я постепенно прихожу «в норму». Но долгое время Рона и бабушка Оля считают, что детишек у меня не будет. Про это они толкуют с моей мамой и между собой. Я еще слишком мал, чтобы понимать, о чем идет речь. Ни Рона, ни бабушка не доживут до моего первенца. Рона умрет в 1963-ем, бабушка в 1968-ом. Володя родится в Архангельске в 1976-ом.

Эпизод 3

Мы с Юрой гуляем на бульваре, ведущем к Химмашу.
Идеи на горки, с которых скатывается местная детвора.
Мы учимся в шестом классе. Юра на год младше меня – ведь я второгодник.
Едва взошли на первую горку нас окружает человек пятнадцать подростков нашего возраста. Требуют денег. Денег у нас нет и быть не может.
Отчаянно деремся и убегаем. Одежда разодрана. Портфели поломаны. Лица, руки в крови. Шапки в крови. Рукавицы потеряны. Брюки в крови. Все-таки пятнадцать нападающих…
До сих пор не понимаю, как нас там не забили насмерть. А близко было.
Но это были не визовские. Это были с Эльмаша. Это был «набег» на другой район.

Эпизод 4

Мне восемь лет. Мы с мальчиками из нашего двора лежим на куче угля в подвале Большого дома за нашей внутренней «кочегаркой».
Большой Дом (шесть этажей!) отапливается именно этой кочегаркой.
Мы общаемся. Сегодня мы обсуждаем, кто наиболее опасен нам в городе.
Мы сами принадлежим к группировке с Горького. Горького э это улица вдоль берега реки Исеть застроенная бараками и старыми купеческими домами, превращенными в общежития. Лабиринт крошечных двориков и кривых проездов. От улицы Куйбышева с живописным мостом и до улицы Ленина с Плотинкой. Горького – это «наша» территория, но и здесь сначала окружаюи и бьют, а уже потом «общаются». На Горького часто дерутся взрослые мужики, обычно с ножами. Лужицы крови – заурядное дело на Горького. Самая большая лужа крови появится уже в девяностые напротив киноконцертного зала «Космос». Просто огромная оужа крови. Видимо поножолвщина была страшная и зарезали не одно и не двух.
А в пятьдесят восьмом драка с ножами на Горького была самым обычным явлением. Домой с войны вернулись люди прекрасно владевшие холодным оружием и рукопашным боем. Все жили очень уплотненно и амбиции у всех били через край.
Обычная картинка – одноногий инвалид попрошайка, уже напСврихившийся до чертиков.
Своих «авторитетов» мы не обсуждаем. Главный забияка в нашем дворе – Толик Владимиров. Второй – Валерка Рыжий (Егоров). Между собой они бились яростно, самозабвенно. А потом вместе били всю округу. Горького при их появлении запиралась на все крючки. Они были грозой нашей «Горького». Им естественно подчинялись и Энгельса, и Гоголя, и Розы Люксембург. На Белинского они изувечили не один десяток «гастролёров».
В нашем дворе вообще сидели все пацаны, кроме родившейся в 1952-ои тройки. Но сейчас пятьдесят восьмой и до таких «обобщений» далеко.
Мы обсуждаем Уралмаш, Эльмаш, Виз, Химмаш, Ленина 5, УПИ.
Уралмаш конечно самые-самые. От них пощады не жди. Химмаш – самые хитрые. С ними нельзя ни о чем договариваться. Эльмаш – это единственные союзники. Конечно надеяться на них нельзя.  но иногда именно они внезапно спасают. Визовские своих берегут, но чужих не трогают. Бьют только до первой крови, а потом отпускают. Если сам не нарываешься, обычно не трогают. Абсолютно неуправляемы и запредельно опасны с Ленина 5.
Лично меня на Горького били за то что учусь на Ленина 5, а на Ленина 5 били за то что я живу на Горького.
Ленина 5 и Горького были врагами «по жизни». Спорной территорией между ними были вся Радищева и большая часть Московской.
Из той пятёрки «на угле» на сегодня в живых остался я один. Именно из тех обсуждений «на угле» и родился мой «основной способ самозащиты» от групп, атаковавших меня непрерывно.
Я уже бегал быстрее всех во дворе и на Горького. Да и на Ленина 5 никто не мог меня догнать.
И я заметил, что когда группа в пять-девять мальчишек начинает погоню за убегающей «жертвой» - они всегда вытягиваются в цепочку поскольку не могут бежать с одинаковой скоростью. Я научился подбирать заранее обломки кирпичей и сначала убегая «растягивал» погоню в цепочку, а потом внезапно останавливался и швырял кирпичный обломок в лицо ближайшему преследователю. И попадал отменно. Вскоре у меня появилась редкая кличка в городе: «Лёшка пробей голова».
Догнать меня и окружить стало задачей просто нереальной. В 1970 я стал Чемпионом Краснодара в беге на 3000 м и на 5000 м. Но и в Свердловске догнать меня могли единицы профессионалов.
А с учетом перспективы получить кирпичом в морду лица желающих гоняться за мной практически не осталось.