Мои сухумские чудики

Ох и хороша же была эта Милка! Настоящая богиня, сошедшая с экрана какого-нибудь итальянского неореализма: точёная фигура, копна каштановых волн до плеч и белозубая улыбка, которая, казалось, была приколочена к её лицу намертво.
Когда Милочка совершала вечерний променад по набережной под ручку со своим крепким, симпатичным мужем и точно таким же крепышом-сынишкой, местное мужское население временно забывало, как дышать. Даже её голос вибрировал, как волшебная мелодия.
В общем, Мила генерировала не только чистую красоту, но и абсолютную, пугающую щедрость.
— Ой, Милочка, какие у тебя бусы гранатовые великолепные! — как-то неосторожно ляпнула я при встрече, хотя мы были едва знакомы. Мила тут же мёртвой хваткой вцепилась в замок на шее и начала стягивать их через голову:
— Нравятся? Забирай! Мне для хорошего человека ничего не жалко! Я еле отмахалась.
 Про таких говорят: последнюю рубаху с себя снимет. И соседкие старушки её просто обожали, Мила платила им взаимностью. С работы она обычно возвращалась с гигантским баулом, из которого одуряюще пахло выпечкой.
 — Милочка, деточка, а мне лаваш  не захватила? — задавала вопрос   одинокая бабушка из третьего подъезда. — Всё тут, баб Шур! И лаваш  и батон, сейчас занесу! — звенел её колокольчик на весь двор.
Каюсь… В моей душе к ней переплетался такой дикий коктейль из зависти, презрения и восхищения, что саму тошнило.
Иногда, грешным делом, очень хотелось, чтобы у этой идеальной розы из сада тёти Симы хоть что-нибудь перекосилось. Ну хоть каблук бы сломался, чисто для торжества земной справедливости! Но нет. Гречанка Сима поливала свои идеальные клумбы, а Мила продолжала цвести всем назло.
И вскоре мы подружились семьями. Зацепились языками в кафе, пошли гулять вчетвером, и мой благоверный, который дома обычно выдавал три слова в день («да», «нет», «когда обед ?»), вдруг затрещал без умолку, как  соловей.
— Ой, ребята, а приходите к нам завтра на пирог! Я как раз яблочный испеку! — задорно зазывала Мила.
— С огромным удовольствием! Обязательно придём! — тут же ожил  мой муж, даже не повернув головы в мою сторону, чтобы узнать, а входят ли в мои планы чужие пироги.
Будучи молодой женой, я круглосуточно стояла на страже границ своего хрупкого семейного мирка.
От этого дозора у меня началась хроническая бессонница. «Такая красотка любого приворожит, — в ужасе думала я, ворочаясь с боку на бок. — Да что там муж, я сама на неё залипаю! Это же ходячая диверсия против института брака!»
Жили «диверсанты», к слову, небогато — в однушке под самой крышей хрущёвки. Из роскоши там был только чёрно-белый ламповый телевизор, гордо восседавший на треноге, да полированная стенка. Муж Милы только окончил вуз, сидел в декрете с полуторагодовалым карапузом и искал себя, а работала одна Мила — продавцом в универмаге, в отделе посуды.
Надо ли говорить, что мужчины нашего города резко увлеклись фарфором? Одинокие, женатые, косые, хромые — они толпились у прилавка, как на приёме у терапевта.
— Вы посмотрите на это, — журчала Мила, лаская пальцами соусник.
— Какая глазурь, какой обжиг! Третий сорт — не брак, но для вашей супруги я бы рекомендовала исключительно первый.
Женатые заворожённо кивали и скупали супницы, шокируя домашних внезапным приступом  эстетства. Неженатые брали чайные сервизы на двенадцать персон — впрок, в надежде, что разливать чай им будет сама Мила.
Милка ловила эти взгляды, хорошела ещё больше и улыбалась так, что фарфор едва не трескался от резонанса.
Был в нашей компании и пятый элемент — холостой друг Гриша. Хирург от бога, представитель почтенной медицинской династии и завидный жених. Он владел парой квартир у самого моря, выгодно сдавал их курортникам, а на вырученные деньги мотался по заграницам, откуда привозил нам дефицитные духи и шмотки. Жил он как раз над нами, этажом выше.
И вот однажды мы — я с мужем, моя подруга Лена, Мила с супругом и Гриша — выбрались на пляж. Погода — блеск. Разложили свои видавшие виды  одеялки, начали разоблачаться. Мила встала во весь рост и плавным, почти ритуальным движением потянула вверх лямки сарафана. Мы с Леной синхронно застыли с трусами в руках.
Сложена она была, сука такая, идеально. Матовая кожа, соблазнительная родинка на ключице, как мушка у маркизы, и всё остальное — строго по ГОСТу совершенства.
Я вовремя очнулась и резко перевела взгляд на мужа.
Мой благоверный в этот момент напоминал  надгробие над нашей только что начавшейся семейной жизнью. Он так старательно делал вид, что смотрит на пролетающую чайку, что у него едва не лопнули сосуды в глазах.
Мила заслоняла собой горизонт. Купаться мне перехотелось.
На следующее утро в мою дверь поскреблись. На пороге стояла Ленка, а за её спиной по лестнице поднималась Мила. Поздоровалась и прошелестела мимо. — Она что, к Грише? — шёпотом спросила я, округлив глаза. Лена только многозначительно поджала губы.
Не успели мы заварить кофе, как в дверь снова забарабанили. На пороге мялся Милкин муж. — Девчонки, привет... А вы Гриху не видели? — спросил он, преданно заглядывая в квартиру. — Машина у подъезда, дома точно должен быть. Стучу, стучу — тишина. Я почувствовала, как шея покрывается пунцовыми пятнами:
— Ой, не знаем! Может, на дежурство вызвали срочно? Экстренная хирургия, сам понимаешь... Сказать правду — это устроить резню  в масштабах отдельно взятого подъезда.
Милкин муж  вздохнул и ушёл, а я, дождавшись вечера, поймала Гришу на лестничной клетке.
— Гриша, ты в своём уме?! — накинулась я на него.
— У них ребёнок! Семья! Это же просто непорядочно, в конце концов! Гриша посмотрел на меня мутным абсолютно взглядом, в котором горел нездоровый фанатичный блеск:
— Она такая красивая... Ты не понимаешь... Она такая красивая, красивая, красивая... — заладил он, как испорченный патефон.
Говорить с ним было так же бесполезно, как с холодильником .
  Позже Гриша, конечно, честно предложил Миле развестись и выйти за него, но получил вежливый отказ и… успокоился. Самое парадоксальное, что с Милкиным мужем их после этого связала крепчайшая мужская дружба.
Так они и зажили втроём. Оба рыцаря служили своей прекрасной даме. Муж полностью освободил её от бытового рабства — сам мыл, стирал и готовил. А благодаря Грише гардероб Милы затрещал от заграничного шёлка. И ведь нельзя сказать, что она была алчной стервой! Нет, Милочка просто органически не выносила, когда рядом кто-то страдал. И делилась тем, чем могла — радостью и собой.
Милкин муж был на седьмом небе от счастья, когда Гриша презентовал ему на день рождения дорогущий сенсорный телевизор, а потом и новый  холодильник. Гриша стал официальным добрым волшебником семьи. Вечерний променад по набережной теперь выглядел так: роскошная Мила и двое её мужчин по обе стороны, как почётный караул. Наша дружба с ними к тому времени, слава богу, сошла на нет. Моя нервная система вздохнула с облегчением, и ко мне наконец-то вернулся здоровый сон.
Прошло несколько лет. Нас занесло в Москву. Старая знакомая пригласила нашу пару на свой юбилей в ресторан. Мы, как водится, немного опоздали, гости уже сидели, шампанское пенилось. Нас усадили, и я подняла глаза на женщину, сидевшую прямо напротив меня. Голос… Этот вибрирующий, мелодичный голос я бы узнала и в тайге. Мила!
Она изрядно располнела, превратившись в такую дородную, но очень миловидную купчиху. Мой муж, как истинный джентльмен, галантно ухаживал за дамами напротив, усердно подливая вина и Миле, и её соседке. Милочка оживилась, весело смеялась, кокетливо щурила глаза, а мой супруг, уже изрядно захмелев, с удовольствием пил с ней на брудершафт.
В такси по дороге домой муж задумчиво почесал затылок: — Слушай, а кто эта пышная женщина напротив нас сидела, с которой мы пили? Ты как будто её лицо вспомнить пыталась? Я посмотрела на него с плохо скрываемым ехидством: — Ты шутишь? Родную набережную забыл? Это же Мила была! Муж замер. Глаза его полезли на лоб, челюсть отвисла, и он выдал такой глухой, полный экзистенциальной скорби стон: — Что-о-о-о-о-о?!!! Мать твою за ногу… Это… это БЫЛА МИЛА??? Почему-то он ужасно расстроился. Видимо, в его голове только что с треском рухнул последний бастион неземной красоты.
В эту ночь я спала просто восхитительно. Как младенец. Бессонница меня больше не беспокоит.
P.S. А Мила   ушла. И от мужа, и от Гриши, что стало для обоих крушением вселенной. Они буквально на коленях умоляли её: «Мила, ну давай оставим всё как есть! Нам же так хорошо было втроём!» Но её третий избранник — суровый мужчина из криминальных кругов — сантиментов не разводил и тройственных союзов не одобрял. Он брутально настоял на разводе, подхватил Милу под мышку, и они уехали покорять другие горизонты.
Больше мы её не видели. А Гриша с бывшим мужем Милы до сих пор лучшие друзья. Оба давно и надёжно женаты .
Но ,когда собираются вместе, под рюмочку обязательно вздыхают: — А помнишь  Милу?.. Интересно, как она там?
.....
 Ну да  .
Как такую забудешь...

Автор Лиана Маргания .