Глава 5. Кладбище Дерзкого

Раннее утро еще сохраняло остатки ночной прохлады — термометр на раме роллера показывал терпимые плюс двадцать два, но солнце уже поднималось над обрывами Новой Кастилии, обещая к полудню превратить каньон в раскаленное горнило. Экспедиция продвигалась медленно. Григ, Томас и Кай, сменяя друг друга, тащили на самодельной колесной волокуше четыре тяжелых танковых аккумулятора, снятых ночью с ремонтного стенда. Сайрес Брендон шел впереди, уверенно выстукивая каменистую тропу своим старым штативом.

Вход в расщелину открылся внезапно за крутым изломом второго рифа. Это была узкая, тектоническая щель в базальтовом монолите, стиснутая с двух сторон отвесными пятидесятиметровыми скалами. Полвека назад здесь, скрытый от посторонних глаз, находился глубоководный подходной канал. Теперь его дно представляло собой спрессованный, бугристый завал из палевой соли, перемешанной с обломками известняка и известковой пылью. Ловцам пришлось потратить полчаса, чтобы пробить в белой корке узкий проход для волокуши с батареями.

В самом тупике расщелины, куда никогда не заглядывало прямое солнце, высилась глухая стена. Многотонные шлюзовые ворота из толстой броневой стали, некогда перекрывавшие доступ океанской воде, теперь были намертво зажаты в пазах скал. Их нижняя часть на два метра ушла в слежавшийся соляной наст, превратившийся от времени в подобие мрамора.

— Здесь, — Брендон остановился у правой стены каньона, где под слоем окалины и сухой грязи угадывался силуэт распределительного щита.

Старик достал из кармана монтажку и с силой вогнал её в щель технологического люка. С коротким, сухим треском соляная корка лопнула, и тяжелая крышка откинулась, обнажив нутро щита. Внутри, вопреки ожиданиям, царила удивительная сухость: толстые медные шины, покрытые лишь тонким слоем блёклой патины, и массивные рубильники гидропривода.

— Подключай, Григ. Нам нужно сорок восемь вольт на силовые реле, — скомандовал Брендон.

Механик, тяжело дыша, опустился на колени перед волокушей. Его пальцы, привыкшие к грубому железу, быстро соединили клеммы аккумуляторов толстыми медными жилами в последовательную цепь.

— Давай, Шторм. Должно хватить на один рывок, — Григ накинул зажимы на главные шины щита.

Вспыхнула короткая, яростная зеленоватая искра. В глубине скалы что-то глухо, утробно щелкнуло — сработали древние соленоиды автоматики. Брендон с усилием потянул на себя спаренный рычаг гидропривода.

В первые секунды казалось, что ничего не произошло. Но затем базальтовое основание под их ногами мелко, лихорадочно задрожало. Многотонные стальные створки шлюза, весившие сотни тонн, пришли в движение. Соляной наст у их подножия взорвался фонтанами белой крошки, треща и раскалываясь с винтовочным звуком. С жутким, скрежещущим воем, от которого заложило уши, ворота начали медленно уходить вверх, в скальные пазы, открывая черную, бездонную пасть сухого дока.

Кай сделал шаг вперед и замер на пороге, пораженный резкой сменой физики пространства.

Они шагнули из ослепительного, плавящего глаза зноя пустыни в абсолютную, монолитную темноту подземного бункера. Воздух здесь был совершенно другим — холодным, плотным и невероятно, стерильно сухим. За пятьдесят лет изоляции от внешнего мира в железобетонном мешке образовался уникальный консервирующий микроклимат. Вся влага ушла через дренажные системы еще в первые годы Иссушения, оставив после себя среду, в которой остановилось время. Здесь не было запаха соли или гнили. Пространство пахло сухим бетоном, чистым оружейным салом, графитовой смазкой и тяжелым, консервирующим составом ЦИАТИМ, которым бережливые португальские мастера перед эвакуацией покрыли каждый узел базы.

Кай включил фонарь. Луч прорезал плотную, вековую тьму, выхватив из нее ровную серую стену железобетонной галереи и уходящие вниз, в пустоту, стальные ступени технологических трапов. Склеп цивилизации принял своих первых инженеров.

Луч фонаря в руке Кая мазнул по сырой темноте, скользнул по шершавому бетону и вдруг наткнулся на глухую, уходящую вертикально вниз стену из матовой, серо-синей стали. Парень повел фонарем выше, правее — и у него перехватило дыхание. Каньон и ржавый остов их родного сухогруза на площади лагеря в один миг показались детскими игрушками.

Из векового сумрака дока на них смотрел исполинский, хищный силуэт. Это был не просто корабль — перед ними застыл запертый в бетонной клетке зверь, застигнутый врасплох в момент прыжка. «Дерзкий» поражал своей стремительной, злой геометрией. Никаких тупых, тяжеловесных обводов торговых барж: форштевень эсминца рассекал пустоту сухой доковой чаши, словно бритва, готовая резать волны, которых больше не существовало. Борта из высокопрочной легированной стали уходили вверх под выверенными, строгими углами. Даже здесь, в неподвижном воздухе склепа, от корабля веяло бешеной, застывшей скоростью.

— Ну и сука же ты огромная, — тихо, с каким-то благоговейным ужасом выдохнул Григ, и его слова гулким эхом запрыгали по бетонным сводам: «-омная… -омная… -ная…»

Они прошли по технологической галерее на уровень верхней палубы. Кай неотрывно смотрел на спаренные стомиллиметровые орудийные башни главного калибра. Округлые, приземистые, похожие на панцири гигантских крабов, они замерли, развернутые в сторону закрытых шлюзовых ворот. Стволы смотрели прямо перед собой, безжизненные и грозные. За полвека неподвижности на их броне нарос странный, кристаллический слой слежавшейся соли — он блестел в лучах фонарей, словно бледный, смертельный иней, укутавший мертвое оружие ушедшего мира.

Но Левиафан не был безупречным стерильным памятником. Мир Дна успел оставить на нем свои шрамы еще до того, как захлопнулись ворота.

Когда луч фонаря выхватил носовую часть, полубак, Кай невольно сделал шаг назад. Ближе к баковой надстройке стремительные линии палубы ломались. Здесь краска слезла уродливыми, обугленными лоскутами, обнажив изъеденный кавернами металл. Стальной настил палубы местами пошел волнами, вздыбился и просел, словно пластиковая коробка, оставленная у костра.

— Горели, — подал голос Брендон. Он подошел к леерам галереи, всматриваясь в пробоины от крупнокалиберных пуль на фальшборте. — Пожар в кабельных трассах. Это следы их последней стычки. Когда океан уходил, банда портовых дезертиров пыталась отбить док и захватить корабль, чтобы уйти на глубину. Команда дралась прямо на этих палубах, отбивая сухую сушу. Они победили, заперли шлюзы… но уйти уже не смогли. Вода отступила быстрее, чем они перебрали выгоревшие узлы.

Пока старик говорил, Григ уже спускался по ржавому штормтрапу на самое дно доковой чаши. Его тяжелые ботинки с хрустом сминали сухую известковую крошку. Механик подошел к килевой балке — самому основанию титана. В его руке откуда-то появился тяжелый трехкилограммовый слесарный молот.

Кай замер, наблюдая с высоты галереи. Григ размахнулся и со всей силы приложился по стальному брюху эсминца.

ДЗИНЬ-И-И-ИНГ!

Звук был такой силы, что Каю показалось, будто у него внутри натянулась и лопнула струна. Металл отозвался чистым, высоким, невероятно плотным звоном. Звуковая волна покатилась по доку, ультразвуковым эхом возвращаясь от противоположного борта. Никакого глухого, трухлявого дребезжания, никакого сиплого хрипа гнилого железа. Сталь пела.

Григ прошел вдоль киля еще десять шагов, ударил снова. Снова чистый, поющий удар камертона. Механик прижал ухо прямо к холодному борту, прислушиваясь к внутренним вибрациям металла, дефектуя толщину обшивки и надежность сварных швов старых португальских мастеров.

Когда он поднял голову, его лицо, подсвеченное снизу фонарем, сияло диким, лихорадочным блеском.

— Живой! — крикнул Григ вверх, и его голос сорвался на восторженный хрип. — Слышишь, Шторм?! Корпус живой! Сталь звенит, как девка на выданье! Никакой сквозной коррозии, швы монолитные! Этот ублюдок переварит любое давление, какое мы в него вдуем! Давай свои чертежи, старик, у меня руки чешутся выпотрошить это железо!

Ходовой мостик эсминца встретил их глухой, пыльной прохладой. Через узкие амбразуры триплексных окон внутрь не проникало ни луча из внешнего мира — только матовый, призрачный свет заливал приборные панели, утыканные мертвыми круглыми циферблатами. Брендон бесцеремонно смахнул толстый слой вековой серой пыли с массивного штурманского стола в центре ходовой рубки и с сухим шуршанием раскатал на нем тактико-технические спецификации «Дерзкого».

Кай и Григ навалились на стол с двух сторон. Люминофорный фонарь, подвешенный к кронштейну гирокомпаса, выхватил из темноты плотные колонки цифр, аббревиатур и весовых сводок.

— Начинаем хирургию, — Брендон достал из кармана рубашки стальной штангенциркуль и постучал им по заглавному листу спецификации. — Перед вами закон сохранения массы в чистом виде, господа инженеры. Крейсер пойдет по соли только при одном условии: если мы проведем ему полную, безжалостную вивисекцию. Проектное водоизмещение корабля — две с половиной тысячи тонн. Мосты от «Катерпиллеров» и прочность соляного наста намертво запирают нас в жесткий лимит. Нам нужно скинуть вес до тысячи шестисот тонн. Минимум. Девятьсот тонн чистого железа должны остаться в этом доке.

Григ присвистнул, его палец с черным от въевшегося мазута ногтем быстро побежал по графам весовой культуры.

— Девятьсот тонн? Шторм, да ты шутишь. Это же треть корабля! Мы что, оставим от него один голый скелет?

— Мы оставим только то, что позволит ему двигаться, дышать и защищаться, — жестко отрезал старик. — Всё остальное — под нож. Записывай, Кай. Будешь маркировать узлы под демонтаж.

Кай быстро вытащил огрызок карандаша и перевернул чистый бланк вахтенного журнала.

— Первое — палубное вооружение, — задиктовал Брендон, и его штангенциркуль хищно замер над силуэтом бака. — Четыре спаренных контейнера противокорабельных ракет «Гарпун» — минус сорок тонн вместе с пусковыми рампами. Кормовые торпедные аппараты — еще тридцать тонн высоколегированного лома. Артиллерия: мы оставляем только одну носовую стомиллиметровую башню главного калибра. Две остальные, на юте и надстройках, со всеми механизмами наведения и погребами боезапаса — срезать к чертовой матери под корень. Это чистые сто восемьдесят тонн веса.

— Якорные ящики, — жадно вклинился Григ, загораясь азартом этой масштабной разрушительной работы. — Я видел их в носовом отсеке. Там цепи — калибр звена с мою руку!

— Верно, — одобрительно кивнул Брендон. — Каждый метр этой кованой цепи — центнер чистой стали. Сами якоря, брашпиль, массивные носовые лебедки — всё срезаем автогенами и сбрасываем на дно дока. Дальше — внутреннее пространство. Нам не нужны каюты на девяносто человек экипажа, три камбуза, офицерская кают-компания и душевые блоки. Вырезаем все промежуточные палубные переборки, жилые выгородки и легкие настилы, которые не несут на себе конструктивной нагрузки и не держат общую жесткость корпуса. Ловцы из лагеря разнесут этот хлам за две смены.

Старик сделал паузу, перевел дыхание и посмотрел Григу прямо в глаза. Его голос стал тише, приобретая зловещую инженерную серьезность.

— А теперь — главная ампутация. Самая тяжелая. Мы спускаемся в машинное отделение. На «Дерзком» стоит комбинированная установка. Для экономичного хода португальцы использовали две огромные, громоздкие газовые турбины. Они весят как хороший пригородный состав, требуют сложнейшей системы фильтрации воздуха и жрут тонны чистого топлива. Их мы вытряхиваем из корпуса полностью. Вместо них для нужд бортовой автоматики, освещения и насосов мы оставляем один компактный вспомогательный дизель-генератор.

— Погоди, Шторм… — Григ нахмурился, его карандаш замер над расчетами тяги. — Если мы убираем маршевые турбины, на чем мы пойдем? На одном дизеле в триста сил мы эту махину даже с упоров не сдвинем!

— Мы пойдем на пару, Григ, — Брендон коротко улыбнулся, и в его глазах снова блеснул тот самый фанатичный, расчетливый огонь Безумного Шторма. — Мы оставляем две основные паросиловые установки — главные высоконапорные котлы. Именно они дадут нам те самые сорок тысяч лошадиных сил. Мы выпотрошим Левиафана, облегчим его до предела, превратим его брюхо в пустую стальную коробку, но оставим ему яростное, перегревающее соленый пар сердце. Пиши, Кай: общая масса демонтажа — девятьсот двадцать тонн. Завтра лагерь начинает великую вивисекцию.

На самом дне доковой чаши, под нависающим подзолотком кормы, царил сырой могильный холод. Свет фонарей неохотно раздвигал тьму, выхватывая из нее исполинские, уходящие под углом из корпуса кованые гребные валы. Каждый диаметром в солидные сорок пять сантиметров, из высокопрочной цементированной стали. На их концах тяжелыми пятилопастными бутонами застыли бронзовые винты фиксированного шага. Полвека назад они вспенивали атлантическую воду, теперь же сиротливо висели над серым бетоном, покрытые блёклой патиной.

Брендон подошел к правому винту и шлепнул ладонью по холодной лопасти. Звук получился тупым, весомым.

— Сюда пойдет главный крутящий момент, Григ, — старик посветил вверх, туда, где валы выходили из дейдвудных сальников корпуса. — Винты — в утиль. Завтра же снарядишь пацанов с тяжелыми керосинорезами. Пусть срезают лопасти под самый обтекатель. Чистая бронза, тридцать тонн высокосортного сплава — переплавим на вкладыши и крепеж. Но самое главное начнется, когда обнажатся хвостовики валов.

Григ подошел ближе, потирая небритый подбородок. Его инженерный взгляд уже намертво впился в узел, прикидывая векторы нагрузок.

— Корабельная турбина дает огромные обороты на выходе, Шторм. Если мы пустим этот бешеное вращение напрямую на колеса, мы просто порвем покрышки или сожжем редукторы в первые же три секунды. Нам нужно жесткое понижение. Минимум один к сорока.

— Один к сорока двум, если быть точным, — Брендон вытащил из кармана сложенный вчетверо лист блокнота с черновыми расчетами и разгладил его прямо на грязном теле вала. — Для этого нам и нужны трансмиссии от карьерных «Катерпиллеров». Мы снимем с них бортовые многоступенчатые редукторы планетарного типа и угловые конические передачи. Смотри сюда: мы намертво насаживаем эти махины на кованые пятиметровые валы эсминца. Родная гидравлика корабля выдаст в магистрали рабочее давление в двести двадцать атмосфер — этого с избытком хватит, чтобы запитать механизмы управления фрикционами.

Кай завороженно слушал, как в полумраке дока выстраивается безупречная производственная логика. Текст Брендона не оставлял места для фантазий — это была сухая, жесткая физика металла.

— Тяга пойдет не на толкание воды, — продолжал старик, чертя пальцем по слою пыли. — Редукторы изменят вектор силы на девяносто градусов. От хвостовиков крутящий момент передастся на каскад бортовых карданных передач. Это будут тяжелые составные валы, уходящие вертикально вниз, сквозь прорезанные технологические люки в днище, прямо к пространственной сварной раме нашей колесной платформы. Два потока мощности по двадцать тысяч лошадиных сил каждый. Нам придется усилить дейдвудные подшипники, забить их под завязку высокотемпературным ЦИАТИМ-221 и поставить дублирующие сальниковые набивки, чтобы соляная пыль не сожрала зеркало вала.

Григ медленно обошел вокруг винта, потрогал кованую сталь, прикинул массу узлов. Его лицо, исчерченное черными полосами мазута и пота, разгладилось. В глазах механика больше не было страха. Появилась холодная, расчетливая злость мастера, перед которым поставили невозможную, но выполнимую задачу.

— Сварим, — глухо сказал Григ. — Платформу свяжем двойным швеллером, редукторы посадим на шпильки-двадцатьчетверки из запасов рембазы. Но колеса, Шторм… Без них мы просто сорвем резьбу и останемся сидеть на брюхе в этой бетонной коробке.

Механик резко повернулся к Каю. Его тяжелая, пахнущая окалиной и старой смазкой ладонь опустилась на плечо парня так весомо, что у того хрустнули суставы.

— Ну что, малый, чертить ты научился, теперь пора поработать руками. Первое конкретное задание для тебя. Завтра на рассвете заправляем три багги остатками бензина, грузим кислородные баллоны, резаки, такелажные тали и дуем на литиевый рудник Торревьеха. Брендон прав: если мы не снимем эти чертовы четырехметровые колеса и мосты с карьерных монстров, наш титан останется здесь навечно. Собирай пацанов. Выходим в четыре утра.

Кай молча кивнул, чувствуя, как внутри разгорается упругая, злая пружина. Работа начиналась здесь, на холодном бетонном полу сухого дока, под килем огромного стального корабля. Но впереди уже отчетливо проступали очертания раскаленного карьера, скрежет тяжелых ключей и первая масштабная вылазка в мертвую, неизведанную пустоту Океана Суши.