забавы внешнего контура

Статистика — это не язык Бога. Это язык бухгалтеров, подсчитывающих, сколько органов осталось в туше, прежде чем ее пустят на фарш.
Доктор Ариэлла Вэйн вглядывалась в графики, наложенные поверх реальности дополненной реальностью. Линии корреляции были настолько наглыми, что казались издевкой. Вероятность исчезновения человека с телом, покрытым чернилами менее чем на 10%, стремилась к нулю. Для «холстов» с закрашенной площадью более 60% этот коэффициент становился угрожающе близким к единице. Она просто соединила точки. Люди не пропадали — их **выводили из эксплуатации**.
Но в этот же самый миг, в десяти световых годах от Земли, в архитектурных изгибах левой сингулярности Артнукра, сработал триггер.
Эффект наблюдателя в квантовой экономике — опасная штука. Вэйн не знала о грундлах, она даже не подозревала о существовании Внешнего Контура. Но её алгоритм, внезапно пробивший стеклянный потолок корреляции, начал «светиться» в информационном поле Артнукра, как сверхновая в темной комнате.
Грундлы, эти архитекторы боли, чье сознание было распределено между слоями гиперпространства, почувствовали легкое раздражение. Кто-то нарушил герметичность их загона. Кто-то начал вычислять закономерности, которые должны были оставаться в области «необъяснимых статистических аномалий».
*«Сигнал 402-Дельта, — пропульсировало в нейросети Артнукра. — Объект 7-Земля. Интеллектуальный шум растет. Вероятность деанонимизации процесса экстракции — 0.008% и растет».*
*«Раздражающе, — отозвался другой узел. — Уровень потребления чернил в этом секторе был оптимальным. Они так красиво калечат себя, превращая дерму в высококачественные носители истории. Если они поймут, что мы укутываем наши аосы-симуляции в их татуированные шкуры для стабилизации квантового поля, они перестанут себя разрисовывать. Они станут... скучными».*
*«Применить подавление. Обнулить вектор исследования».*
Вэйн не видела, как изменилась пульсация Контура. Она лишь почувствовала, как по комнате прошел едва заметный электромагнитный шорох, похожий на вздох.
На ее экране графики начали дрожать. Цифры, которые секунду назад кричали о системном геноциде, стали стремительно пересчитываться. Корреляция между татуировками и исчезновениями начала плавиться, превращаясь в белый шум случайных совпадений. Алгоритм, выверенный десятилетиями, вдруг начал выдавать ошибки, ссылаясь на «недостаточность выборки» и «социальную моду как первичный фактор риска».
Ариэлла замерла. Она видела, как реальность прямо у нее на глазах подгоняется под ответ, который ей было позволено узнать.
— Вы меня слышите? — шепнула она, чувствуя, как где-то там, за краем видимой Вселенной, огромные нечеловеческие глаза, холодные, как межзвездная пустота, сфокусировались на её ничтожной точке в пространстве.
В ответ на мониторе возникло уведомление. Новый глобальный тренд: *«Нео-племенные узоры на всем теле — стань частью искусства прямо сейчас»*. И счетчик участников, который за одну секунду скакнул на несколько тысяч.
Грундлы не просто стирали её открытие. Они открыли охоту. И теперь, когда она осознала структуру клетки, она сама стала самым ценным лотом в предстоящем аукционе.
Вэйн посмотрела на свою чистую, незапятнанную кожу и поняла: в этой системе нет места для тех, кто не является товаром. Она почувствовала, как дверной замок лаборатории мягко щелкнул, открываясь в темноту коридора, где не было никого, но который уже был полон голодного ожидания.