Разговор с Богом

   Когда-то каждый из нас предстанет перед Богом и объяснит своё отношение к смыслу прожитой жизни. Ведь и Евангелие, как апостольское откровение – продукт индивидуального сознания. Вот почему, пренебрегая собой и каждым из нас, мы до сих пор остаёмся заложниками сотворённого нами же пространства срединного времени, не зависимого от смысла и времени текущего?
Сегодня, рассуждая сам с собой, говорю, как перед Богом. Оправдываясь, бормочу, что всю жизнь хотел понять процесс развития, через который должен пройти свободный ум. Как понять сущность сокровенного замысла жизни без согласованности таких антиподов как эти мои два “Я”, без взаимопонимания их отношений к сущему? Для всех людей объединяющим духовником остаётся Бог со своей конструкцией доминирующей идеи религиозного смысла над всевозможными биосоциальными гипотезами.
   Господи! У моего воображения нет от Тебя тайных мыслей, бесплодность которых делает нас по-настоящему одинокими и потухшими. Всё это заставляет задуматься о том, должна ли жизнь прислушиваться к индивидуальным «Я» только потому, что о духовном и совести Ты говоришь с каждым в отдельности. Наверно поэтому чувства в конце этой жизни становятся более человечными. И в то же время почему законы совести и морали не находят поддержки в международном общегосударственном управлении? Может, это не позволяет делать сама природа противоречивого человеческого сознания?
   И Бог ответил: Человек, хочу предоставить тебе возможность говорить не просто как перед Богом, а непосредственно. При этом Бог, как мне показалось, с уважением смотрел на меня, удивляя своей прозорливостью. Через небольшую паузу он продолжал: Не надо путать уважение с сочувствием, а на счёт прозорливости, на то я и Бог. Всё, что ты наговорил сейчас есть чисто человеческие «рабочие» идеи, которые ценны и доступны тем, что не принадлежат никакой философской системе. Но вот философия вашего уважаемого мной Бердяева сегодня как никогда действительно актуальна. Напомню его мысль о вашем национальном характере, которую я же ему помог сформулировать» – «самосознание, представляющее собой смирение и наглость, рабство и бунт, стремится к пустоте и уродству бездушия, к свободе без ответственности». Глядя мне в глаза, он продолжил. Читая Бердяева, ты будешь смотреть на себя как в зеркало. Ты обрек себя на пребывание в безысходности лабиринта неудовлетворённых желаний, страстей и сомнений, отвращения и радости. Чувств, определяющих, по твоему мнению, смысл жизни. Ты утратил главное – желание прислушиваться к ощущению  «непостижимого», к внутреннему голосу тонкой плоти моих нашёптываний. Не надо изображать из себя человека, подавленного тайной природы, испытывающего страх и беспокойство рождённое знанием. Главная способность и задача этой твоей метафизики, уж поверь мне, – в духовном объединении, позволяющем избегать гражданских противоречий личности и общества, делать человека более самокритичным и нравственным. Пользуйся этим. Господь умолк.
   В голове у меня пронеслась чья-то мысль «Научите человека быть хорошим гражданином, и вы решите проблему жизни». Не вспомнив впопыхах автора (а это был Карнеги), но, поняв, что эти слова должны адресоваться кесарю, а не Богу, я мысленно тут же ответил сам себе вопросом, который уже давно буравил моё сознание: Как вы думаете, это возможно в современных мировых политических условиях? Но меня никто уже не слышал. По всей видимости, и другой мой вопрос повиснет в воздухе – каким чувством или желанием определяется мера и адекватность человеческих измышлений? От ответа на этот вопрос мне стало плохо. Понятным становится одно, что жизнь без искушения, греха и покаяния бедна и односложна. Поэтому не остановить этот чудовищный пир.
   Понимая это, Господь, испытывая поставил нас в сложные условия самостоятельного выбора. А Ницше, понимая весь этот процесс, надеялся, что после обретения вселенского сиротства (Бог умер) душа человеческая начнёт усиленно трудиться, пробуждая нравственный интерес и общественное неравнодушие.