По ту сторону ада. 5. пер. с исп

5

Он встретился с Эрнесто Кесадой на улице, тот как раз шёл к нему после разговора с тремя другими монахинями. Теперь, когда тело унесли, суматоха снаружи быстро спадала.

— Что-нибудь важное?

— Нет. — Субинспектор был немногословен. — Две встали в пять утра, третья — в шесть. Они моложе. Все трое были в клинике в момент убийства.

— Чем они там занимаются?

— Работают в родильном отделении.

— Все?

— Покойная была у них вроде как старшей. Почти всё держала на себе. Они социальные работники. Судя по всему, сюда приходят женщины из самых разных слоёв и многие из них бедные, без средств, матери-одиночки… Все трое говорят одно и то же: сестра Мария была святой, врагов у неё не было, все её любили. Полное самопожертвование.

— Тем не менее кто-то достаточно разозлился на неё, чтобы столкнуть её с лестницы.

— А что сказала свидетельница?

— Немного. Женщина, светло-коричневое пальто, судя по тому, как быстро бежала, — вероятно, молодая… Ей удалось услышать последний разговор. Одно, кажется, ясно: та, что толкнула, не сразу выбежала из дома. Спустилась по лестнице, убедилась в том, что монахиня мертва, и только потом бросилась бежать. Вот почему сестра Тереса и успела увидеть её из окна.

— Значит, это могло быть случайностью.

— Скорее всего и было случайностью. Вспышка в разгар словесной перепалки, толчок, падение — всё в один миг. Но она убила её, а значит это убивство… непредумышленное, но убийство.

— Едем в клинику?

— Нет, сначала мне хотелось бы осмотреть квартиру покойной. — Иларио вспомнил кое-что. — Надо попросить ключ у кого-нибудь.

Кесада сунул правую руку в карман пальто. Вытащил небольшую связку ключей.

— Откуда это? — Иларио приподнял брови.

— Они были у неё при себе, когда она вышла из квартиры. Полицейский, который первым прибыл на место и осматривал тело, взял их, чтобы передать нам.

— Хорошо, — кивнул он. — Приятно, когда силы правопорядка умеют работать слаженно.

Они поднялись до площадки. Сломанную ступень обошли стороной. Иларио открыл дверь со второй попытки — второй из трёх ключей подошёл. Квартира была точь-в-точь как у сестры Тересы: маленькая гостиная, две комнаты, кухня и ванная. Тоже клячер для молитвы и никаких излишеств. Голые стены, если не считать «Тайной вечери» и распятия. В одной из комнат кровать и вовсе не была застелена. В другой, комнате покойной, аккуратно заправлена. Распятие и портрет Иисуса Христа дополняли убранство. На тумбочке — Библия.

Сюрприз ждал, когда открыли шкаф.

Помимо постельного белья и одежды сестры Марии, в одном из ящиков обнаружились разнообразные орудия умерщвления плоти, или, точнее, самоумерщвления: два власяных пояса, деревянный прут, что-то вроде металлического ремня с шипами, рубашка с металлической подкладкой и ещё одна — из грубой животной шерсти.

— Господи… — пробормотал Кесада.

— Вы сами сказали: Господи, — откликнулся Иларио. — Боюсь, перед нами мученица.

В нижнем ящике нашлись и домашние лекарства: спирт, перекись водорода, дезинфицирующие средства, марля, бинты, согревающие пластыри, аспирин, мази и прочие снадобья. Целый арсенал.

Иларио ничего не тронул… особенно орудия самобичевания.

— На Страстной неделе, когда вижу этих людей с цепями, на коленях, в крови, с крестами на плечах… мне не по себе, — сказал Кесада.

— Умерщвление плоти. Интересно, все ли монахини так живут.

— Не думаю. — Кесада испугался. — Вы хотите, чтобы я спросил остальных?

Взгляда начальника было достаточно, чтобы понять: не надо.

— Выйдем отсюда, — сказал Иларио.

Криминалисты осматривали сломанную ступень, тщательно собирая образцы крови и, возможно, частицы ткани.

— Головой проломила, — произнёс один.

— Думаю, это и был момент смерти. Череп раскололся, — добавил второй.

Холод продолжал давать о себе знать. Люди говорили, и изо рта вырывались облачка пара. Монахини по-прежнему пребывали в смятении — молились, плакали, причитали. Одни успели накинуть пальто или завернуться в одеяла, другие, кого новость застала в клинике, стояли в одних рясах, стараясь держаться.

— Я не хочу туда возвращаться!

— Нас и не пустят, пока не закончат!

— Как Господь допускает такое?

Иларио смотрел на них с невольным сочувствием.

— Те три, с которыми вы разговаривали, здесь?

— Да.

— Которая из них самая разговорчивая?

— Вон та.

— Приведите её.

Кесада пошёл за ней. Его появление заставило монахинь разом замолчать. Женщины обычно обращали на него внимание, он был видным мужчиной и монахини, при всей своей набожности, не были исключением. Напарник вернулся с сестрой маленького роста с живым личиком и круглыми широко открытыми глазами.

— Как вас зовут?

— Я сестра Габриела.

— На каком этаже живёте?

— На последнем.

— Вместе с сестрой Тересой?

— Да. Мы всегда стараемся, чтобы рядом с пожилой сестрой была молодая… на случай если ей понадобится помощь.

— Вы хорошо знали сестру Марию?

— Немного, по работе, по соседству…

— Почему она жила одна?

— У неё была соседка, но что-то произошло, и та ушла.

— Что именно?

— Не знаю. Это было вскоре после того, как я сюда приехала.

— А когда вы приехали?

— Почти два года назад.

— С тех пор она жила одна?

— Да.

— У неё не было места в общине — там, где все остальные?

— Работа непрерывная, она предпочитала быть здесь.

— Вы знаете, была ли у неё семья?

— Нет, это я знаю точно. Она была одна. Её подбросили в приют при рождении. Именно поэтому она хотела работать с матерями и младенцами. Она была ангелом.

— Как звали ту сестру, что жила с ней?

— Не помню. Подождите. — Она взяла его под руку и потянула к остальным.

Кесада, который по обыкновению завороженно следил за допросом, пошёл за ними.

— Сёстры, — сестра Габриела привлекла их внимание, — инспектор хочет узнать имя сестры, которая жила с нашей дорогой Марией.

Ответила сама сестра Тереса.

— Эсперанса Солдевилья.

Иларио обратился к ней.

— Сестра Габриела говорит, что между ними что-то произошло. Не могли бы вы рассказать, что именно?

Взгляд, которым сестра Тереса смерила свою соседку по этажу, не имел ничего общего с кротостью, от её доброжелательности не осталось и следа. Скорее это был предупреждающий взгляд настоятельницы, призывающей к порядку.

— Сестра Эсперанса потеряла веру, — отчеканила она с суровой прямолинейностью. — Была отлучена от ордена.

— Сколько времени сестра Мария прожила с ней?

— Четыре или пять лет. — Сестра Тереса держала тот же тон, как будто ей было глубоко неприятно говорить об этом.

— Они дружили?

— Мы все дружим. — Она выпрямилась. — Мы подруги и сёстры, дочери Иисуса Христа, Господа нашего. — Она прожгла Иларио взглядом сквозь толстые стёкла очков. — Почему вы спрашиваете о сестре Эсперансе, инспектор?

— По всей видимости, она единственная или последняя, кто жил с покойной. Чистая формальность. Вы знаете, где её можно найти?

Отвечать не понадобилось. Тишина оказалась ещё холоднее, чем воздух вокруг.

Оставался последний вопрос, и он задал его уже на ходу, давая понять, что разговор заканчивается.

— Сестра Мария работала самостоятельно?

— Что вы имеете в виду?

— Действовала на свой страх и риск.

— Она сотрудничала с доктором Суграньесом. Была его главной помощницей по социальной работе. — Снова взяла слово сестра Тереса.

— Она работала только здесь, в этой клинике?

— Нет, ещё ходила в клинику Доброго Пастыря* — к доктору Понсу, Клаудио Понсу.

— Спасибо, сёстры. И примите мои соболезнования.

Они перекрестились — в который раз.

Солер с Кесадой вышли на улицу и зашагали в сторону клиники.







*клиника Доброго Пастыря — управлялась орденом Богоматери Милосердия, занимавшимся в том числе реабилитацией женщин с трудной судьбой.