Живой огонёк в ночи

  Ну... вот. Опять погас свет. Я подошёл к окну, но не с тем, чтобы осмотреться и проверить - во всём ли районе или опять у нас выбило пробки, а дождаться того, как старушка в окне дома напротив вновь зажжёт фитилёк своей керосинки.

  Меня умиляло упорство старушки и верность любимой, дорогой и понятной ей вещи. Дети с внуками наверняка предлагали «выбросить этот, никому ненужный хлам» на помойку, но бабушка лишь смыкала губы в полуулыбке и для пущей сохранности принималась стирать пыль с подоконника, в уголку которого, словно наказанная прогрессом, стояла лампа, а заодно уж и её саму.

  Лампа не казалась новой, время изрядно потрудилось изменить ея первоначальный облик, но всё же она по сию пору была опрятна, не чадила и могла осветить самую длинную ночь года без передышки, на одной лишь четвертинке керосина.

  Родным старушки её привязанность к старым, «немодным» вещам  скорее всего казалась лишним напоминанием об их деревенском неинтересном прошлом, а мне... мне было бы горько не увидать однажды этой лампы в окне. Живой огонёк в ночи скрашивал частое моё одиночество, которое сделалось бы куда как более тоскливым, ежели б не обогретая им память, что нежилась и ослабляя м ё р т в у ю  хватку, выпускала то одно, то другое воспоминание, кой некогда казались утерянными навечно.
  И... даже если ничего такого особенного не приходило на ум, всё одно - было тепло глядеть на тот неяркий уютный напротив свет.
Лампочка под потолком вспыхнула и погасла с металлическим незавершённым отчасти треском. Предстояло отыскать запасную, и взобравшись на табурет вкрутить её взамен перегоревшей к своему ремеслу. То ли дело керосинка, - нет ей сносу. Покуда не снесут наследнички, в лучшем случае - в утиль. А до той поры, - я загадываю очередное хорошее на то, чтобы старушка в окне дома напротив вновь зажгла фитилёк своей керосинки, и дабы... хватило его огня на все думки: и её, и мои...