Воспоминание о 2026-ом годе

Я не знаю, кто именно будет читать моё сочинение, я не знаю, зачем это всё делается, кто будет в жюри и по каким критериям отберут лучшее письмо, но для меня это и не важно. Возможно, это всё даже к лучшему, потому что таким образом я никак себя не сдержу в эмоциях и мыслях, которые скованы в моей голове, как опасные хищники в клетках.
Меня зовут Алексей. Мне уже... Мне много лет. Точно за шестьдесят. Я перестал считать годы после тридцати. Перейдя тридцатилетний порог, я осознал, что дело не в цифрах, а в том, как ты себя чувствуешь, как видишь себя в зеркале. И вы наверняка подумали, что чувствовал я себя на тот момент великолепно, видел себя молодым красавцем, потому-то и не считал более свои годы. Это не так. Я чувствовал себя уставшим, забитым, потерянным, лишённым всякой надежды на светлое будущее. Видел себя в зеркале сплошным уродцем, не достойным какой-либо любви и внимания. Я был стариком, так я решил для себя. И вот поэтому мне подумалось, что раз так, то и к чему считать дальше свои годы, ведь жизнь уже прошла, всё закончилось.
Мне долго не хотелось садиться за эту писанину, я упорно отвергал все увещевания внучки поучаствовать в известном конкурсе для таких, как я, старых и никому уже не нужных людей. Если раньше я лишь чувствовал и видел себя таким, старым и ненужным, то уж сейчас я уверенно занял свои позиции.
Конкурс "Вспомни год жизни" объяснялся организаторами как нечто, что связывало поколения. Брехня всё это. Людям всегда было в удовольствие заниматься ерундой, меня всегда от этого воротило, даже в воистину лучшие годы моей жизни. Каждый год внучка подбегала ко мне и уговаривала: "Ну деда, напиши что-нибудь, отправь им, ты победишь, я знаю. Я читала твои рассказы, у тебя отлично получается писать".
Я не спорил с ребёнком. Что она могла понять? Конечно, её дедуля был лучшим, лучшим во всём.
Я брал внучку на руки, сажал на колени и с серьёзным видом отвечал: "Это очень непросто – написать о чём-то, потому что не всегда душа и сердце открыты. Иногда они закрываются и после постепенно умирают".
Видимо, я ответил ей уж слишком туманно, чрезмерно серьёзно, потому что она опустила в пол личико, которое тут же сделалось угрюмым. Она молчала с минуту, а потом всё же ответила: "Может быть, так и есть. Но это не про тебя ведь, дедуля. Ты у меня такой добрый, открытый и весёлый человек. Ты сможешь. Ты обязательно победишь в конкурсе. Я это знаю".
Она затрясла маленькими ножками. Лицо её сияло радостью. Глаза слепили счастьем.
А я только ухмыльнулся. Она сказала, что я весёлый человек. Странно, что ребёнок видел во мне радость, хоть я давно ничего такого не источал. Я забыл, когда был весёлым.
У меня не нашлось слов для внучки, потому я отпустил её, наказав, чтобы она пошла играть. Она покорилась. Зато я не покорялся её детской воле. Я понимал и чувствовал, что это всё не моё, не хочу участвовать в конкурсе. Зачем мне это надо? Только нагонять былой горечи, а потом долго мучиться и отходить.
Но внучка не унималась. Она всё просила и просила, а я всё отказывал.
Читая моё сочинение, вы зададите логичный вопрос: "Дед, что стряслось, что ты всё же решил поучаствовать в конкурсе воспоминаний?"
Моя жизнь никогда лёгкой не была, но одно трагическое событие принудило меня это сделать, и мне остаётся надеяться, что вы через такое никогда не пройдёте и подобного не прочувствуете.
И всё-таки я много болтаю, хоть и пишу от руки. Интересно, другие конкурсанты знают ещё, как держать ручку? А как ею писать? Наверное, я один такой "одарённый". Что ж, ладно, приступлю к самой сути конкурса.
Я долго думал о том, какой год выбрать для сочинения. Мне есть что вспомнить. Было множество интересных лет, тех лет, где я был счастлив. Где-то, конечно, больше, где-то меньше, но такие времена бывали. Но я хочу вспомнить о годе, который словно тупым ножом проходит по металлу, что вызывает, понятное дело, внутреннее отторжение, неприятие и даже рвотный позыв. По крайней мере мой год именно таков. И это 2026-ой.
Этот год поворотный. В этом году, помню, я стал наблюдать разительные изменения в жизни. Речь не о моей жизни даже, а о жизни в целом, о человечестве. И что самое важное здесь – взгляды на будущее были удручающими, прямо-таки бесперспективными, пустыми. Тогда я понял, что мы все окончательно свернули не туда.
Кажется, тогда шёл пятый год войны, которая началась быстро, хлёстко, с помпезными речами и целями, но в итоге сделалась болотом, в котором тонули всякие надежды на спокойную и счастливую жизнь. Война превратилась в глупую шутку, потому воспринимать всерьёз что-либо стало уже невыносимо. Я помню, как тогда убедился в том, до чего раньше догадывался, что на самом деле всем было плевать на людей. Всех интересовало только одно: на чьей ты стороне?! Больше ничего. Только это. Какая глупость, думал я тогда, когда всё понял, неужели я обязан принимать чью-то сторону? Что, если я хочу просто жить, как раньше, любить, дружить, смеяться, радоваться? Что, если я не хочу кричать в порыве ненависти и злобы на других людей? Что, если я не хочу оскорблять других только за то, что они не разделяют моего мнения? Что, если?..
Таких вопросов было много на тот момент, но сейчас это всё притупилось, я всё отпустил. Все эти вопросы не имели больше никакого смысла, они приводили к тому же тупику, что и сама война, это чудовищное безумие, в которое, как в болезненное состояние, впал мир. Это тупик. Настоящий тупик. Я долго думал тогда о том, как бы можно было закончить это мракобесие, чтобы все обрадовались, стали довольны, чтобы все снова зажили, как раньше? И что же? Я признался себе, что не вижу ответа. Его не было, не было того золотого решения для всех. Я с ужасом для себя осознавал, что одна из сторон, кто бы как ни делил мир на стороны, но одна из сторон должна проиграть, а это грозило, в свою очередь, тотальным проигрышем для всех.
Потому я и определил, что всё это сумасшествие и безумие, потому что было авантюрой. Если есть инопланетяне, которые занимаются вселенским накладыванием порчи, то мы точно, к собственной неудаче, попались им на пути. Мы им не понравились, они нас и прокляли. В этом теперь нет никаких сомнений.
Но к чёрту войну и мировые проблемы. Я решил, что не буду больше об этом думать. Это поезд, который сошёл с путей, и потому крах неизбежен.
Кстати говоря, я даже и не помню весь 2026-ой год. Я помню события до середины лета. Всё, что случилось после, – как в тумане. Я ничего не вижу перед собой.
И снова повторю, к чёрту войну. Я в неё не верю. Войной не решить ничего. Злоба порождает злобу, ненависть порождает ещё большую ненависть, а война порождает смерть. Рождение смерти. Забавно...
На фоне войны я не мог встретиться со своей любовью. Мы были разъединены по два противоборствующих лагеря. Нам трудно было списываться, трудно было созваниваться, почти невозможно было строить планы. Мы кое-как это делали, но с большим трудом, и всё это выматывало нас, высасывало из нас последние силы. Мы были полумёртвые внутри, мы словно были ранеными бойцами, только раны чертили кровавые полосы внутри, а не снаружи. Невзирая на трудности, мы продолжали любить друг друга, держаться друг за друга. Я говорил себе, что даже если обрубят связь полностью, я буду с ней говорить без неё, просто в своей голове, держа перед собой её фотографию с милым и сияющим от счастья личиком. Такова была наша судьба. Мы были очень уставшие и забитые, но сражались изо всех сил, оставаясь настоящими людьми. Мы были молоды, потому ресурсов организма хватало на такие издевательства над собой. Мы могли себе это позволить.
В то же время я стал понимать, что общаться с людьми не о чем. Все ждали, что им напишут, с ними первыми заговорят, что их будут развлекать. Я без понятия, скажу честно, откуда это явление родилось, что служило отправной точкой этой опухоли. В мои лучшие годы, до всего мракобесия с коронавирусом и бесконечно улыбающейся войной, люди были инициативными, любознательными, потому не боялись сделать шаг вперёд. Что же стало со всеми сейчас – ответить не могу. Даже когда я делал шаг вперёд сам, люди оставались в своём самодовольном состоянии. Я был как шут, я был в недоумении. Отношения между людьми обесценились, отныне они ничего не значили. Не на кого стало полагаться, некому было доверять. Всё превращалось в однотипное движение, в повторение замкнутых циклов, шаблонов, которые заучивались всеми до дыр, а потому люди считали, что очень умны. Предубеждение – это та основа, на которой началось строительство всякого человеческого мышления. Никакой оригинальности.
Все даже выглядеть словно стали одинаково. Это был какой-то фокус?
Люди прекратили стремиться к индивидуальности. Все стали как одно, потому вкус к людям у меня пропал.
Но это было полбеды. Люди стали материться направо и налево. Я всегда был начитанным человеком, я любил читать и писать, потому никогда не падал в выгребные ямы нецензурной брани. Теперь я предпочитал сидеть дома, смотреть в окно и слушать звуки природы, нежели выходить куда-либо во внешний мир и слушать мат на мате.
Пропали уважение и культура. Люди перестали даже здороваться. Это уже было всё очень даже слишком. По крайней мере для меня. И я забыл, что существуют люди, если их можно так было назвать.
Грубость, хамство и неуважение стали нашими родными языками, в то время как доброта, понимание и эмпатия превратились в недоступную роскошь. Немногие ещё умели разговаривать на этих светлых языках. А даже если и умели, что толку? Эти языки-качества были не в моде, они были уже чуждыми нашему обществу, потому и опасными. Их никто не понимал, принимая такие качества за слабость, потому бессовестно старались пользоваться теми, кто обладал этими сокровищами внутри самого себя. А так, обманутым и непонятым, проживёшь недолго, поэтому и эти прекрасные люди, эта малая часть, стремительно грубели и отмирали.
Вслед за людьми быстро измельчали и их творения, те крохи, что ещё можно было встретить. Фильмы, сериалы, музыка, литература, игры и прочее – всё упрощалось и становилось бессмысленным, стерильным, как место до большого взрыва. Увлечься чем-либо стало почти невозможно. Ничего не могло зацепить и увлечь. Это всё был песок, который просыпался сквозь пальцы.
Я решил, что нахожусь на необитаемом острове, где социальное одиночество и пустота – естественная часть жизни. Собственно, я это не решил, я это чувствовал, оно всё так и было. Я жил на острове, где никого и ничего рядом не было. По сути, даже моего любимого человека, ведь его я видел только на экране. Может быть, я был всего лишь болен? Может, мне всё это казалось? Я тоже так думал какое-то время. И "спасибо" за это ИИ.
ИИ раздражал и душил. Помню, его пихали во всё и везде. От него нельзя было скрыться. Мозг словно пачкался после него. У меня стали появляться сомнения относительно того, что это явление совершенно логичное в мире технологий и, что важнее, безопасное. Мне начало казаться, что ИИ навязывается искусственно, чтобы людей подавлять, пугать и внушать им через скрытый от человеческих сознания и глаз режим работы нужные правительствам мысли и образы. Но людям само явление ИИ подавалось как достижение, как прогресс. Ага, конечно. Я не поверю.
И дошёл я до мысли, что ИИ – зло, когда, закрывая глаза, стал наблюдать навязчивые образы и картинки перед глазами. Помню, как впервые сильно испугался, поняв, что в моей голове есть нечто чужеродное. Но я быстро и легко понял, что к чему, потому что навязчивые образы и мысли отличались от естественных. Естественные вызревают долго, им нужно время. Навязанные же диктуют свои посылы здесь и сейчас. Они внезапны и часто даже противоречат тому, что всегда было присуще исключительно тебе.
И эти мысли, эти образы, эти картинки были похожи на отпечаток света лампы, когда засматриваетесь на него. Вы закрываете глаза и какое-то время видите перед собой призрачную белую тень на тёмном фоне. Так и здесь. Картинки и образы мелькали перед глазами, словно я подолгу пялился в монитор и видел всё это перед собой. Смотрел на знакомый интерфейс телефона, а в итоге получал нечто скрытое для глаз и сознания.
Я знаю, всё это звучит дико, но придерживаюсь того старческого мнения, что просто так людям ничего никто не даёт, и технологий это тоже касается. Всё это не случайно, особенно если подумать о том, о чём уже написал, что люди изменились очень быстро и в худшую сторону.
Но даже если предположить, что всё это не так, что я перекрутил и вывернул наизнанку, то вред был всё равно колоссальным. Мы разучились делать всё самостоятельно. Мы разленились. В нас иссяк задор. Мы таяли как личность. Человек превращался в обезьяну, стремящуюся кичиться и получать дешёвое удовольствие.
Даже дисплеи стали иными, не такими, какими они были в эпоху более зелёной травы и голубого неба. Мне бы сказали, что это ностальгическое чувство, и отчасти они правы. Но эта ностальгия как раз по ушедшим цветам тех дисплеев. Если ещё есть такие люди, которые собирают раритет, включите старый монитор компьютера и вглядитесь в эти ласкающие цвета, они словно убаюкивают сознание. За таким дисплеем можно было просидеть целый день, и вы были счастливы. Те цвета были глубоко-сочными, как зрелый фрукт, но мозг отдыхал от них, от этих оттенков, потому что они имитировали цвета природы. Мы все получали частичку счастья уже от одного взгляда на те дисплеи. Сегодня же ситуация иная. Повсюду мониторы и дисплеи, призванные лишь калечить наши глаза, нервы, мозг и психику. И что страшнее – после пользования такими дисплеями ощущаешь себя пустым, депрессивным, всеми забытым. Кажется, что всё надоело, что больше ничего не хочется. Вот они, технологии и прогресс. Прогресс в чём? Вот что я всегда спрашивал у людей. Прогресс в совершенствовании рабства? Тогда да, мы победители. Но мне же всегда отвечали, что я ничего не понимаю. На этом заканчивалась вся беседа, и я перестал об этом толковать с людьми.
Мне начали сниться кошмары. Почти каждую ночь они приходили ко мне. Я позабыл, когда в последний раз крепко спал. Раньше каждый мой сон был чутким и глубоким, а пробуждение мягким и приятным. От этого ровным счётом ничего не осталось. Теперь меня преследовали лишь бредовые кошмары, не дававшие мне покоя. Под глазами появились мешки и синяки. Я не узнавал самого себя.
С работой тоже было тяжело. Приходилось перебираться с одного места на другое. В начальство набирали как будто специально откровенно дебильных людей. Платили ровно столько, сколько необходимо для выживания. Это ещё в лучшем случае. Цены росли. Качество услуг и товаров снижалось. Часты были случаи сокращений.
Постойте, но почему я не помню, что было дальше лета 2026-го? Не могу ничего припомнить...
В 2026-ом даже погода сошла с ума. Я помню, как раздражался, что постоянно дул ветер, температура скакала. То теплело, то холодало. И так по кругу. Кажется, это началось ещё даже в 2025-ом, но обратил на это внимание я только в 2026-ом. Я это отчётливо помню, потому что никогда такой погоды ещё не было. Зима была зимой, а лето летом, но всё опрокинулось и здесь.
Возможно, тогда испытывали климатическое оружие? Да, я знаю, что о нём не говорили, не заявляли, но вы уверены, что его нет? От людей я ожидаю уже всего. Мы можем придумать тысячи способов пыток и убийств. В этом наш конёк. В этом мы сильны. Я давно думаю над тем, что лучше бы человечество не рождалось, потому что из него вышел ублюдок и проходимец.
А знаете, мне не нужна победа на конкурсе, мне ничего не нужно. Я закончу это письмо здесь и сейчас, вот так резко, мне это надоело. Понимаю, что могу до бесконечности вспоминать все горести и несчастья 2026-го года. Им не будет конца. Мне надо остановиться. Я пойду и попрошу прощения за это у внучки. Скажу ей что-то вроде: "Твой дед неудачник, твой дед несчастный человек, твой дед не тот, на кого можно положиться. Даже письмо дописать на конкурс не может, хотя об этом так часто и упорно просила единственная внучка. Слабак и дурак – вот кто твой дед. Тебе нельзя гордиться им, у тебя отвратительный дед!"
Я так ей и скажу.

Алексей, тяжело одевшись, накинув на себя ветхое пальто, вышел из квартиры. Он зашёл в цветочный магазин, где давно не было людей. Робот протянул небольшой букет. Алексей с грустью посмотрел на робота. Ему хотелось поблагодарить того, кто продал ему цветы, но сейчас благодарить было некого, ведь перед ним всего лишь робот, который нисколько не живой. Благодарить надо людей, а их не было.
Шёл дождь, по небу тряслась гроза.
Алексей сел в автобус. Он ехал сорок минут, вышел на конечной и медленно побрёл к могиле.
Дойдя до нужной, он упал на колени, сгорбился. Цветы выпали из его рук на мокрую землю.
От рыданий его старое тело трясло.
Ударила молния, и Алексей произнёс:
– Я написал письмо, внучка. Я написал. Но деду было тяжело его по-настоящему закончить. Я не смог. Ты простишь деда?
Алексей боялся поднять лицо. Ему казалось, что внучка его осудит. Однако он переборол себя и поднял его. Он увидел перед собой маленькую овальную фотографию внучки, на которой она была улыбающейся и счастливой.
Алексей улыбнулся. С лица лились слёзы и вода, но чего больше – сказать было трудно.
– Это ты прощаешь меня, да? Я знал, что ты меня всё равно любишь.
Алексей упал лицом к могиле, раскинул руки в стороны, стараясь как бы обнять внучку.
– Я с тобой, внученька, я с тобой. Твой любимый дед здесь.
Про себя он подумал: "Когда я тут, мне кажется, что мы все давно погибли. По этой ли причине я не помню того, что было дальше лета 2026-го? Если же и нет, то мы всё равно погибли. Я это знаю. Мы все давно умерли, только не все ещё поняли это. Жизнь потеряла свой шарм, а потому и всякий смысл".