Бесёнок Мор Исцеления Эллады

В самых темных и потаенных уголках души Эллады, там, где светлые воспоминания боялись ступать, поселился маленький бесёнок по имени Мор, он совершил побег и цитадели Демона Печали. Мор был существом, сотканным из теней и мелких пакостей, и его пищей служили горечь, разочарование и тихая, ноющая печаль. Но душа Эллады была настоящим пиршеством, для таких существ как он.

На границе двух миров, где сталкиваются свет и тьма, он встретил раниного Ангела. Тот не стал изгонять его, а лишь с грустью посмотрел на маленькое существо и сказал: «Ты питаешься их болью, но никогда не познаешь величайшего дара, ради которого они готовы эту боль терпеть. Ты не знаешь, что такое Любовь».

Слова Ангела занозой застряли в сознании Мора. Любовь? Что это? Он представлял себе нечто яркое, обжигающее, возможно, даже вкусное. И вот, оказавшись в душе Эллады, он решил отыскать это чувство.

Поначалу Мор наслаждался. Он плавал в реках ее слез, которые она никогда не проливала наяву, грелся у догорающих угольков ее разбитых надежд и с упоением слушал эхо жестоких слов, когда-то брошенных ей. Эллада была полна разочарований прошлого. Он видел образы: вот она, совсем юная, доверчиво протягивает руку, а в ответ получает лишь холодное безразличие. Вот она верит обещаниям, которые рассыпаются пеплом на ветру. Каждое такое воспоминание было для Мора изысканным лакомством.

Но со временем что-то изменилось. Наблюдая за этими картинами снова и снова, Мор перестал чувствовать голод. Вместо этого внутри него, там, где должна была быть лишь хитрая пустота, зародилось нечто иное. Когда он видел, как сжимается ее душа от очередного воспоминания о предательстве всей ее жизни, он чувствовал не насыщение, а странный, колючий укол.

«Странное какое чувство…» — шептал он, сидя на руинах ее доверия. — «Оно не горькое, не едкое. Оно… трепещет».

Этот трепет был ему неведом. Он был похож на дрожь крыльев мотылька, пойманного в ладонь. Он не причинял боли, но и не давал покоя. Мор понял, что узнал о печали Эллады слишком много. Он видел не просто ее слабости, а причину их появления. Он видел ее силу, которую она тратила на то, чтобы каждое утро вставать и продолжать жить, пряча свою боль за вежливой улыбкой.

Бесёнок начал голодать. Привычная пища — скверные эмоции — перестала его насыщать. Теперь они вызывали лишь этот непонятный трепет и желание что-то изменить. Ему отчаянно захотелось помочь. Защитить эту хрупкую, израненную душу от ее же собственных воспоминаний.

Однажды ночью, когда Элладу терзал особенно тяжёлый кошмар, в котором оживали все её прошлые обиды, Мор не выдержал. Он, питавшийся тьмой, решил создать свет. Собрав все свои крошечные силы, он подлетел к самому мрачному воспоминанию — боли всей её жизни. Эллада не могла любить по-другому и отдавалась любви всем своим сердцем, всей душой, и в один день всё исчезло вмиг. Эти слова от её любимого, как она думала тогда, прозвучали так: «Ты никто, и твоя любовь — ничто!» — и Мор изо всех сил дунул на эту вселенскую боль.

Воспоминание не исчезло, но его острые края сгладились. Мрачные тени, окружавшие его, на миг отступили, и в образовавшемся просвете Мор увидел не боль, а урок. Он увидел силу Эллады, которая смогла пережить это.

Он стал делать это каждую ночь. Он не мог стереть ее прошлое, но мог изменить отношение к нему. Он нашептывал ей во сне, что шрамы — это не уродство, а знак того, что она была сильнее того, что пыталось ее сломать. Он бережно собирал осколки ее разбитых надежд и пытался сложить из них не прежний хрупкий сосуд, а причудливую мозаику, сияющую в лучах нового дня.

Эллада начала меняться. Она не знала почему, но по утрам ей становилось легче дышать. Печаль больше не была удушающим туманом, а лишь легкой дымкой на горизонте. В ее сердце, там, где давно уже был пустырь, робко пробился крошечный зеленый росток. Росток новой надежды.

Мор слабел. Без привычной пищи его очертания становились прозрачными. Но он не чувствовал страха. Наоборот, тот странный трепет внутри него разрастался, согревая его изнутри. Он смотрел на душу Эллады, которая медленно исцелялась, и понимал.

Он не познал любовь в том виде, в котором ее испытывают люди. Его любовь была иной. Это было отчаянное, самоотверженное желание защитить, исцелить и подарить надежду тому, кто стал для него всем миром. Он, маленький бесёнок, пришедший пировать на чужой боли, нашел свою собственную, тихую и светлую форму любви в потаенных уголках души Эллады. И эта любовь, рожденная из сострадания, оказалась сильнее любого голода и могущественнее любой тьмы.