Попутчики

Автомобиль нёсся обратно в столицу. «В Москву, в Москву, в Москву!» Эту фразу с тоской повторяют у Антона Павловича три сёстры, задыхающиеся в тине провинциальной жизни, но не имеющие воли из неё выбраться. Он улыбнулся. Для него деревня всегда была отпуском, от которого он уставал уже через три дня. А вот Москва... Прогресс дал возможность быть вполне счастливым в четырёх стенах своей квартиры-камеры с ноутбуком, диваном и периодически возникающим из иной вселенной курьером с едой. Ковид доказал, что людей можно вполне успешно любить на расстоянии, тогда, когда захочешь и по устанавливаемым тобою лимитам. Оказалось, что дозировать поступающую из внешнего мира информацию очень приятно. Бережёт нервную систему и делает жизнь совсем не напряжённой. Что бы ни говорили, а человек привыкает ко всему на свете. И к одиночеству тоже. Вот только время. Эта неуловимая субстанция всё так же шустро бежит, а вечный вопрос, правильно ли ты его тратишь, периодически не даёт покоя. Впрочем, человек — завистливое и всегда всем недовольное существо, что тут поделаешь. Если ему плохо, он считает, что могло бы быть хорошо, когда хорошо — что могло бы быть и лучше. Что имеет, совсем не ценит, а потерявши, инстинктивно рыдает. И зачастую это больше досада, а не осуждение себя любимого.
Солнце садилось в багряный закат, обрамлённый пушистыми белыми облаками, плывущими в никуда, словно шапка воздушного капучино. Зеленеющие островки лесов и полей обочины чередовались небольшими деревеньками, намертво прилипшими к шоссе, словно несёшься по эскалатору неизвестно куда, поглядывая на все эти декорации, проплывающие мимо. В голове пустота дзен. С той самой тишиной безвременья. Говорят же умные люди, что среди вещей этого мира нет равных тишине после произнесённого коана. Того самого момента, когда вопрос уже задан, а ответ ещё не дан. Когда неосязаемое всё висит в воздухе. Когда человек, благоговейно замерев, смотрит в этот мир, а застывший мир смотрит на него. Это не пустота отсутствия. Это пустота полноты. Как пауза в музыке. Как пространство между вдохом и выдохом. Многозначительность многоточия, когда замираешь от восхищения, не зная что сказать. Мысли заполняют голову, если она пуста. А если она уже наполнена пустотой? Он улыбнулся. Странная вещь — одиночество. В иные моменты может быть благословенным даром, а в иное время — проклятием. Как лекарство, где важна дозировка и режим потребления, а привыкание может совсем изменить твою жизнь. Впрочем, оценивать свою жизнь и решать, устраивает ли она тебя,нужно только самому. Да...
Подъезжая к очередной автобусной остановке, он увидел девушку в неуместном здесь и в это время длинном вечернем платье. Она сначала нерешительно подняла руку, а потом, словно определившись, уже уверенно замахала, тормозя машину. Он обычно не брал пассажиров. Заработки извозом, как он давно решил для себя, не его стезя, да и мало ли что. Однако всё это было довольно странно. Модельеры, что ли, пошли в народ, удивился он, или это новомодная рекламная акция — одевать так ночных бабочек. Уже проехав остановку и увидев в зеркало заднего вида, как девушка расстроенно опускает руку, он вдруг неожиданно для самого себя притормозил и решительно сдал назад. Поравнявшись с ней, приоткрыл пассажирское окно. Девушка осторожно заглянула в окошко:
— У вас есть страховка и права?
Он опешил от неожиданности:
— Да. Конечно. — И, приходя в себя, ехидно спросил: — У нас в ГИБДД, что, новую форму приняли?
— Да нет, — она криво улыбнулась. — Я сюда на двух такси добиралась. Одного джигита гаишники остановили, а у него страховки нет и права липовые. Пришлось, чтобы доехать, вызывать второе такси. Деньги, как вы догадываетесь, мне никто не вернул. А сейчас такси не вызовешь — интернета нет и ни одного автобуса уже час не видно. В общем, мне в Москву надо. Довезёте? И сколько?
— Садитесь, — он нажал кнопку открытия дверей. — Денег не надо. У меня сегодня благотворительная акция.
Он улыбнулся.
— С чего бы это? — она недоверчиво посмотрела на него. — О расчёте натурой можете сразу забыть. Или деньги, или никак.
— Не верите вы людям, — он хмыкнул. — И чего же так?
— Да вы, мужчины, постарались.
Она всё стояла у двери.
— Ладно. Садитесь уже. Потом свою интригующую историю расскажете. Стоять напротив остановки вообще-то нельзя. Можете назад сесть, если вам так спокойнее. Надеюсь, никаких ножей и удавок у вас нет? — поддел он.
Она фыркнула и, поколебавшись, села на переднее сиденье.
— Ладно уж, поверим вам.
— Вот уж спасибо, — не удержался он. — Можно трогать?
— Да, с Богом, — она с вызовом посмотрела на него, — и постарайтесь не нарушать правила.
— Есть, мэм! — он плавно отъехал от остановки, набирая скорость. — Не забудьте пристегнуть ремень безопасности.
Машина заняла левый ряд и понеслась, перебирая фонарные столбы и пейзажи.
— Как в поезде, — вдруг произнесла она.
— То есть? — не понял он.
— Ну, в поезде. Сначала суета. Все заняты. Раскладывают свои вещи, устраиваются. Жизнь идёт своим чередом. Потом все уселись и вдруг наступает та самая пауза тишины, когда все благоговейно молчат, не зная что сказать. Такая неудобная пауза, которую надо заполнить, и все напряжённо думают как, — она вопросительно вздохнула.
— А может, её и не надо никак заполнять. Ведь она рано или поздно закончится. — Он пожал плечами. — Бывают же и комфортные паузы.
Она понимающе кивнула.
— Да, бывают, но это с друзьями и любимыми. Это не совсем то.
— И крайне редко с людьми, о которых можно подумать, что ты их уже знал. Когда-то очень давно, может быть не в этой жизни. И с которыми тебя периодически сталкивает судьба. Для чего и зачем — непонятно.
Он замолчал.
— В жизни вообще много странностей, — она вздохнула. — Вот пять минут назад вы ехали один. Король дорог. Хочу — еду прямо, хочу — налево или направо. Повелитель своего времени и судьбы. Но вот к вам сел пассажир. И уже он становится главным. Он указывает, куда ехать и что вам делать. Он распоряжается вашим временем. Не так ли?
Она весело посмотрела на него.
— Ну, у меня есть опция вернуть всё обратно, — он улыбнулся. — Как было. И всего-то надо — высадить разговорчивого пассажира.
— У нас свобода слова, гарантированная конституцией, — она показала ему язык. — И к тому же вы прекрасно понимаете, что этого уже не сделаете.
— Самонадеянность вас погубит, — он вздохнул. — Скажите, пожалуйста, как вы оказались в этом забытом Богом месте и ещё в таком, э-э-э... нестандартном виде? Или у вас большие планы на вечер? Признаюсь, этот вопрос не даёт мне покоя.
Она погрустнела.
— Экий вы любопытный! — Она устало вздохнула. — Да ничего здесь интересного нет. Приехала на дачу к своему парню. Вернее, так казалось. Оказалось — показалось.
Она хмыкнула.
— В этой ежедневной суете некогда поговорить. Хотя, если говорить не хочешь, найдёшь и без этого сотню причин. А поговорив, выясняешь много интересного. — Она замолчала. — Встречались, ели, спали. Вот и все отношения. Только сейчас я вдруг поняла, что назвать это любовью сложно. Да, есть привычные, удобные вещи и люди, заполняющие наше время и быт. То, что входит в привычку, с чем удобно. Недорого и рядом. Но я не хочу быть той, о которой скажут — она просто была рядом. Она просто была тем, кто скрасил моё одиночество. Надоело быть чем-то вроде девушки по вызову, когда хочется определённости отношений и перспектив будущего. Хочется, чтобы любили, а не пользовались. Смешно, правда?
— Не очень, — он понимающе вздохнул. — Впрочем, понять вовремя, что эти отношения тебе не нужны, тоже неплохо. Вернее, определиться с тем, что тебе нужно от другого, что устраивает, а с чем ты никогда не сможешь согласиться. Вы знаете, любовь — иррациональное чувство.
— Любовь зла — полюбишь и козла, — вставила она.
— Ну, если кому-то нравятся козлы и при этом она счастлива, то почему бы и нет. Главное, чтобы это её устраивало. Можно любить недостойного человека — можно. Если это тебя устраивает и ты счастлива. Можно ли уходить, если любовь прошла? Нужно! Ведь ты поняла, что козёл — это козёл и ничего более. Доказать любящему человеку, что предмет его обожания — бяка, ну-ка выплюни её, невозможно. Тут только «сама, сама»...
— Вы так спокойно говорите, — фыркнула она.
— Ну, это же не моя история. Да и не думаю, что вам будет намного легче, если я сяду рядом и буду вытирать вам слёзы. Это же не вселенская трагедия. Все живы-здоровы. Вы молодая и, смею вас уверить, красивая и эффектная женщина, у которой впереди косяки поверженных мужчин и сломанных сердец. Вот кому мне нужно сочувствовать.
Он хмыкнул.
— Льстец! — она довольно улыбнулась. — А платье правда ничего?
— На него и купился. Если бы не оно, проехал бы мимо.
И быстро добавил:
— На скорости лица не видно.
— А на что в первую очередь смотрят мужчины, когда видят женщину? — она заинтересованно посмотрела на него.
— Ну, — задумался он. — Наверное, на то, что нам демонстрируют. Если это шестой размер в декольте до пупка, то на грудь. Если юбка до лобка, то на ноги. Если ни того, ни другого, то остаётся смотреть на лицо. Прокачай губы — и все мужчины твои.
Она рассмеялась.
— А всё же серьёзно?
— Серьёзно, — он задумался. — Важный нюанс — расстояние. Если мужчина стоит близко, то это так называемая портретная зона на уровне глаз, область декольте, затем лицо и всё остальное. Если расстояние достаточное, то главным являются пропорции фигуры. Про набившие оскомину «песочные часы» — узкую талию и широкие бёдра, что якобы зашито у мужчин в коде, вероятно, слыхали. С чем я, впрочем, не согласен. Ну да учёные умнее меня. В общем, на расстоянии сначала пропорции, ноги, потом грудь, а уже затем лицо. А вообще-то, кроме всего этого, мужчин приучили к помаде, макияжу, цвету волос, парфюмерным изыскам. Да, мужчины в большей степени визуалы, но заставить их жаждать какого-нибудь крокодила не так уж и сложно. Доказательством тому — телевидение, кино, интернет.
— Крокодил — это как-то обидно.
Она сердито надула губки.
— Почему? Если любимый и очень нравится, — он улыбнулся, — и, кстати, ничем не хуже козла.
— Ну, если только любимый.
И они оба рассмеялись.
— А почему вы едете один? — спросила она.
— Так получилось. — Он замолчал. — Сначала так случается, и ты пытаешься это исправить, но не всегда это получается. Потом, не сразу, но ты начинаешь привыкать. Помните: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она». Не сразу, но привыкаешь. Человек ведь может привыкнуть ко всему на свете. И даже начинаешь находить в этом положительные моменты. Ты действительно свободен. Если не сказать, что не ограничен ничем, то никем — это точно. Нет обязательств, долгов, привязанностей. Никто тебя не критикует, не даёт глупых советов, не говорит, что тебе надо делать, а что нет. Ты привыкаешь рассчитывать только на себя. Почти по Марку Аврелию — делай что можешь с тем, что имеешь.
Он вздохнул.
— А потом вдруг замечаешь, что тебе стали неинтересны люди. Вернее, так: они тебе любопытны на расстоянии и в строго дозированном виде. Ты устаёшь от компаний и серьёзных отношений. Становишься сторонним наблюдателем, эмоционально опустошённым, но по-своему счастливым. Ну, ты так считаешь. Этакий Мафусаил у вселенной на аутсорсе. Всеведающий и всезнающий. Ну как?
Он криво улыбнулся.
— Да, как-то не очень, — она понимающе кивнула. — Но, как вы говорили, главное, чтобы вам нравилось.
— Один, один, — он засмеялся.
— А как же друзья? — продолжила она. — Они же у вас есть.
— Они научились жить без меня. — Он помолчал. — Редкие эсэмэски по праздникам, профессиональные советы и... и всё.
— Грустно... Но это ваш выбор.
— Грустно, но спокойно, — он невесело засмеялся. — В многой мудрости много печали. Понимать, но принимать — тоже искусство, осваиваемое с годами. Что Бог не делает — всё к лучшему.
— Эй, вы перестаньте всё сваливать на Бога. У Него и без вас много хлопот, — фыркнула она сердито. — Создали себе мирок нирваны, которая не особо-то и нравится, и уговариваете себя, что всё нормально. Это не решает проблем.
— Так, может, здесь и нет проблемы. Может, это просто болезненная тяга к перфекционизму и ничего более?
— Да ну вас! — она сердито заёрзала в кресле. — Прямо как в анекдоте про шарики.
— Про шарики?
— Ну да. «Приходит мужик после Нового года в магазин:
— Девушка, я вчера купил у вас шарики, заберите их, пожалуйста, обратно...
— А они что, с дыркой?
— Да нет.
— Не надуваются?
— Да нет, надуваются.
— Может, цвет у них плохой?
— Да нет, хороший.
— Так почему вы их возвращаете?
— Ну, не радуют они меня...»
— А-а-а, — он засмеялся. — Знаю. Действительно не радуют. Может, это просто возраст? Тоска по юности, когда мы были свободны и легки.
— Всё это и сейчас есть у вас. Это ведь не про подагрические суставы и вес экскрементов в кишечнике. Это про ощущения. Про свободу духа, настрой. Улыбайтесь, делайте глупости, чаще будьте не наблюдателем, а участником. Вернитесь, хоть иногда, в активную жизнь. Звонок другу может закончиться поездкой с посиделками у мангала. Это гораздо лучше хрипящих звуков в трубке, периодически прерываемых товарищем майором. Оставаться собою не всегда легко, но это то, что вам нужно. Всё в этом мире — и лекарство, и яд. Важны дозировки. Вечный покой сами знаете где. И лучше, чтобы это случилось попозже.
Она даже запыхалась от этой эмоциональной речи.
— Извините, наверное, я лезу не в свои дела, — произнесла она покаянно и вдруг хихикнула. — Только не высаживайте, мы почти доехали.
— Какая правильная мысль! — Он улыбнулся и уже серьёзно добавил: — Впрочем, вы во многом правы. Надо подумать.
— Только не очень долго, — она серьёзно посмотрела на него. — «Надо подумать» — слишком частый повод ничего не делать.
— Хорошо! Обещаю, — кивнул он. — Ну а вы что решили? Как дальше?
— Дальше? — задумчиво произнесла она. — А что дальше? Будем продолжать жить. Без козла и розовых очков любви. Тут кто-то напророчил мне кучу поклонников и два мешка счастья.
— Выигрыш в лотерею и смерть родственника-миллионера, — подхватил он.
— Будем умеренны в своих желаниях, стране и так трудно, да и нервную систему подруг и знакомых надо беречь, а то умрут от зависти, — отозвалась она. — В общем, не унываем, уповая, что всё к лучшему.
Они посмотрели друг на друга и громко засмеялись.
— Включите, пожалуйста, что-нибудь. Не знаю, как вам, а мне, несмотря ни на что, почему-то очень хорошо.
Он включил магнитолу. Tamiris Andressa Karen — «Just for You» — пробежало по экрану. Музыка закружила, мигом наполнив упругими басами салон. Она закрыла глаза, откинулась назад, покачивая головою в такт. На её губах застыла блаженная улыбка. Он довольно улыбнулся и вздохнул. Говорите, уютно молчать можно только с друзьями и любимыми. Наверное, так. А ещё с хорошим попутчиком, который запросто может стать другом. А может... Машина неслась в Москву.

Москва, 13 июня 2026 г.