Круговорот - 16 сцена

Сцена 16. Восстановление церквушки

Зима в тот год выдалась необычной. Ноябрьские холода внезапно сменились декабрьскими вьюгами и обильными снегопадами. Городок занесло снегом по самые крыши, и уборочные машины трудились с раннего утра до глубокой ночи. Затем метели уступили место мелкому дождю, смешанному со снегом. Сырость и огромные, не высыхающие лужи покрыли городские улицы, и люди, уставшие от непогоды, мечтали вновь увидеть солнце, скрывающееся за тяжелыми свинцовыми тучами.
Свирепые ветры бесновались на опустевших улицах, срывали водосточные трубы и яростно бились в окна домов. Уныние овладело городом. Матери перестали отпускать маленьких детей на прогулки, и те часами сидели у окон, печально наблюдая за нескончаемым дождём.

На окраине городка стояла заброшенная церквушка. Её окна были заколочены покосившимися досками, стены покрылись сетью трещин от сырости, а вокруг ограды скопились груды пожухлой листвы. Огромные столетние липы, посаженные ещё до революции, возвышались вокруг, словно безмолвные стражи прошлого, оберегающие святое место от недоброго взгляда. Службы здесь не совершались уже много лет. Горожане не раз писали в столицу с просьбой восстановить храм и прислать священника, однако письма неизменно оставались без ответа.

И вот однажды, когда ветер с особенной яростью завывал в кронах старых лип, двери церкви неожиданно распахнулись. На улицу вышел высокий крепкий старик в монашеском одеянии. Его длинная белая борода развевалась на ветру, придавая ему вид древнего странника, явившегося из забытой легенды. Засучив рукава, он с неожиданной для своего возраста бодростью принялся расчищать завалы веток и листвы.
В тот же миг произошло нечто удивительное. Небо над церквушкой начало светлеть, тучи разошлись, и в просветах вспыхнуло ослепительное солнце, озарив золотистым сиянием церковную площадь. Один за другим жители стали выходить из домов и присоединяться к работе. Зазвучали весёлые голоса, и люди словно очнулись от долгого оцепенения.

Старый монах неожиданно оказался человеком деятельным и решительным. По-военному чётко он распределял обязанности, отбирал каменщиков и плотников, составлял планы восстановления храма. Работа закипела с такой скоростью, что многие лишь удивлённо переглядывались. Кто-то предложил заново возвести колокольню, и эта мысль вызвала всеобщее воодушевление. Немедленно начали собирать средства. Их оказалось настолько много, что решили заказать колокола у лучших тульских мастеров и восстановить старинные иконы, потемневшие от времени.

Монах трудился рядом со всеми. Его поразительная сноровка и неутомимость поражали горожан. Немногословный, он словно успевал находиться одновременно в нескольких местах. Пронзительный взгляд его серых глаз замечал всё вокруг, не упуская ни одной мелочи. Повсюду за ним следовал сизый ястреб, время от времени опускаясь ему на плечо, и будто бы что-то докладывая на своем птичьем языке.

Габриэль рассказал Марии об удивительном монахе, и они тоже пришли помочь — сначала из любопытства, а затем настолько увлеклись общим делом, что при первой же возможности спешили к церквушке.

Возле них постоянно вертелся крупный рыжий кот. Его хитрые зелёные глаза внимательно следили за всем происходящим. С важным видом он расхаживал по площади, разгонял ворон и вёл себя так, словно считал себя полноправным участником восстановления храма. Кот бесцеремонно совал нос повсюду, но Мария лишь смеялась и угощала его колбасками, которые приносила из кафе. Кот принимал угощение с достоинством, словно оказывая этим особую милость.
Казалось, монах по-особенному выделял Габриэля и Марию среди остальных. Время от времени он появлялся рядом с ними и поручал задания, которые сперва казались невыполнимыми. Однако молодые люди всякий раз справлялись с ними удивительно легко.

Габриэль, к собственному изумлению, быстро написал несколько статей для местного журнала, а затем решил лично проследить за изготовлением церковных колоколов. Каждый день он созванивался с тульскими мастерами и подробно обсуждал ход работы. После таких разговоров он возвращался загадочно задумчивым и лишь отмахивался от расспросов, уверяя, что колокола будут необычными, но пока лучше держать это в секрете.

Сам он заметно изменился. Казалось, даже ростом стал выше. Его тело окрепло, прямые чёрные волосы были собраны в пучок и перехвачены пёстрой тесьмой. Синие, как июльское небо, глаза светились внутренней радостью.
Мария с удивлением наблюдала за этими переменами. Замкнутый юноша, которого она знала прежде, на её глазах превращался в уверенного и энергичного мужчину, способного руководить самыми сложными работами. И горожане беспрекословно его слушались, словно были убеждены, что он выполняет распоряжение монаха.

Мария же прибегала к церкви в перерывах между подготовкой к концерту, который жители ожидали с особенным нетерпением. В долгие промозглые вечера он обещал стать настоящим праздником. Концерт был назначен на Рождество, что лишь усиливало всеобщее ожидание. Мария занималась с необыкновенным усердием, ежедневно репетировала вокальные партии и разучивала новые произведения. На концерте ей предстояло дебютировать и заявить о себе как о будущей исполнительнице ведущих сольных партий оркестра.

Не прошло и двух недель, как церквушка преобразилась до неузнаваемости. Старинные стены из красного кирпича поднимались к золочёному куполу, над которым сиял крест. Под куполом появилась круглая площадка с резными деревянными перилами — место для будущих колоколов.

Расчищенная площадь перед храмом оказалась вымощена серыми гранитными плитами. По обеим сторонам стояли мраморные скамьи и декоративные вазы, в которых каждое утро, к удивлению жителей, появлялись свежие цветы. Снаружи церковь казалась небольшой, однако внутри пространство поражало своим величием. Обновлённый иконостас, созданный городскими мастерами из лучших пород дерева, возвышался в центре храма. Лики святых смотрели на людей так живо и проникновенно, что многие невольно останавливались перед ними. Им казалось, что на душе становилось светлее, а тревоги и сомнения понемногу отступали.

Но самым удивительным было другое. Вьюга, смешанная с дождём и снегом, постепенно отступала. Сначала она покинула церковную площадь, затем медленно сместилась к городскому парку, который и без того пользовался недоброй славой среди жителей.
Там, среди заросших аллей и переплетённых ветвей старых деревьев, непогода словно обрела собственную жизнь. Вьюга кружила под тёмными сводами крон и выла с такой жуткой силой, будто тысячи невидимых существ метались во мраке, охваченные яростью и отчаянием. И порой тем, кто осмеливался взглянуть в сторону парка, казалось, что среди снежной круговерти мелькают чьи-то смутные тени, исчезающие прежде, чем взгляд успевал их различить.