Круговорот - 16, 17 сцены

Сцена 16. Восстановление церквушки

Зима в тот год выдалась необычной. Ноябрьские холода внезапно сменились декабрьскими вьюгами и обильными снегопадами. Городок занесло снегом по самые крыши, и уборочные машины трудились с раннего утра до глубокой ночи. Затем метели уступили место мелкому дождю, смешанному со снегом. Сырость и огромные, не высыхающие лужи покрыли городские улицы, и люди, уставшие от непогоды, мечтали вновь увидеть солнце, скрывающееся за тяжелыми свинцовыми тучами.
Свирепые ветры бесновались на опустевших улицах, срывали водосточные трубы и яростно бились в окна домов. Уныние овладело городом. Матери перестали отпускать маленьких детей на прогулки, и те часами сидели у окон, печально наблюдая за нескончаемым дождём.

На окраине городка стояла заброшенная церквушка. Её окна были заколочены покосившимися досками, стены покрылись сетью трещин от сырости, а вокруг ограды скопились груды пожухлой листвы. Огромные столетние липы, посаженные ещё до революции, возвышались вокруг, словно безмолвные стражи прошлого, оберегающие святое место от недоброго взгляда. Службы здесь не совершались уже много лет. Горожане не раз писали в столицу с просьбой восстановить храм и прислать священника, однако письма неизменно оставались без ответа.
И вот однажды, когда ветер с особенной яростью завывал в кронах старых лип, двери церкви неожиданно распахнулись. На улицу вышел высокий крепкий старик в монашеском одеянии. Его длинная белая борода развевалась на ветру, придавая ему вид древнего странника, явившегося из забытой легенды. Засучив рукава, он с неожиданной для своего возраста бодростью принялся расчищать завалы веток и листвы.
В тот же миг произошло нечто удивительное. Небо над церквушкой начало светлеть, тучи разошлись, и в просветах вспыхнуло ослепительное солнце, озарив золотистым сиянием церковную площадь. Один за другим жители стали выходить из домов и присоединяться к работе. Зазвучали весёлые голоса, и люди словно очнулись от долгого оцепенения.
Старый монах неожиданно оказался человеком деятельным и решительным. По-военному чётко он распределял обязанности, отбирал каменщиков и плотников, составлял планы восстановления храма. Работа закипела с такой скоростью, что многие лишь удивлённо переглядывались. Кто-то предложил заново возвести колокольню, и эта мысль вызвала всеобщее воодушевление. Немедленно начали собирать средства. Их оказалось настолько много, что решили заказать колокола у лучших тульских мастеров и восстановить старинные иконы, потемневшие от времени.
Монах трудился рядом со всеми. Его поразительная сноровка и неутомимость поражали горожан. Немногословный, он словно успевал находиться одновременно в нескольких местах. Пронзительный взгляд его серых глаз замечал всё вокруг, не упуская ни одной мелочи. Повсюду за ним следовал сизый ястреб, время от времени опускаясь ему на плечо, и будто бы что-то докладывая на своем птичьем языке.

Габриэль рассказал Марии об удивительном монахе, и они тоже пришли помочь — сначала из любопытства, а затем настолько увлеклись общим делом, что при первой же возможности спешили к церквушке.

Возле них постоянно вертелся крупный рыжий кот. Его хитрые зелёные глаза внимательно следили за всем происходящим. С важным видом он расхаживал по площади, разгонял ворон и вёл себя так, словно считал себя полноправным участником восстановления храма. Кот бесцеремонно совал нос повсюду, но Мария лишь смеялась и угощала его колбасками, которые приносила из кафе. Котяра принимал угощение с достоинством, словно оказывая этим особую милость.
Казалось, монах по-особенному выделял Габриэля и Марию среди остальных. Время от времени он появлялся рядом с ними и поручал задания, которые сперва казались невыполнимыми. Однако молодые люди всякий раз справлялись с ними удивительно легко.
Габриэль, себе на удивление, быстро написал несколько статей для местного журнала, а затем решил лично проследить за изготовлением церковных колоколов. Каждый день он созванивался с тульскими мастерами и подробно обсуждал ход работы. После таких разговоров он возвращался задумчивым и лишь отмахивался от расспросов, уверяя, что колокола будут необычными, но пока лучше держать это в секрете.
Сам он заметно изменился. Казалось, даже ростом стал выше. Его тело окрепло, прямые чёрные волосы были собраны в пучок и перехвачены пёстрой тесьмой. Синие, как июльское небо, глаза светились внутренней радостью.
Мария с удивлением наблюдала за этими переменами. Замкнутый юноша, которого она знала прежде, на её глазах превращался в уверенного и энергичного мужчину, способного руководить самыми сложными работами. И горожане беспрекословно его слушались, понимая, что он выполняет распоряжение монаха.
Мария же прибегала к церкви в перерывах между подготовкой к концерту, который жители ожидали с особенным нетерпением. В долгие промозглые вечера он обещал стать настоящим праздником. Концерт был назначен на Рождество, что лишь усиливало всеобщее ожидание. Мария занималась с необыкновенным усердием, ежедневно репетировала вокальные партии и разучивала новые произведения. На концерте ей предстояло дебютировать и заявить о себе как о будущей исполнительнице ведущих сольных партий оркестра.

Не прошло и двух недель, как церквушка преобразилась до неузнаваемости. Старинные стены из красного кирпича поднимались к золочёному куполу, над которым сиял крест. Под куполом появилась круглая площадка с резными деревянными перилами — место для будущих колоколов.
Расчищенная площадь перед храмом оказалась вымощена серыми гранитными плитами. По обеим сторонам стояли мраморные скамьи и декоративные вазы, в которых каждое утро, к удивлению жителей, появлялись свежие цветы. Снаружи церковь казалась небольшой, однако внутри пространство поражало своим величием. Обновлённый иконостас, созданный городскими мастерами из лучших пород дерева, возвышался в центре храма. Лики святых смотрели на людей так живо и проникновенно, что многие невольно останавливались перед ними. Им казалось, что на душе становилось светлее, а тревоги и сомнения понемногу отступали.

Но самым удивительным было другое. Вьюга, смешанная с дождём и снегом, постепенно отступала. Сначала она покинула церковную площадь, затем медленно сместилась к городскому парку, который и без того пользовался недоброй славой среди жителей.
Там, среди заросших аллей и переплетённых ветвей старых деревьев, непогода словно обрела собственную жизнь. Вьюга кружила под тёмными сводами крон и выла с такой жуткой силой, будто тысячи невидимых существ метались во мраке, охваченные злобной яростью. И порой тем, кто осмеливался взглянуть в сторону парка, казалось, что среди снежной круговерти мелькают чьи-то смутные тени, исчезающие прежде, чем взгляд успевал их различить.

Сцена 17. Старинные подруги

В полуденный час горожане стекались в кафе пообедать и перекинуться парой слов. По улице плыл одурманивающий аромат сдобных булочек, свежих пирожков и крепкого кофе. На кухне хлопотала раскрасневшаяся Эли, стараясь управиться с выпечкой к приходу посетителей. Впрочем, ждать их долго не пришлось.
В кафе шумной толпой ввалились проголодавшиеся горожане, с самого утра трудившиеся над восстановлением церкви. Перебивая друг друга, они рассказывали о чудесном монахе, который появился в городе неожиданно и весьма своевременно, и о храме, преображавшемся буквально на глазах.
Сидевшая у окна женщина с золотистыми косами, уложенными вокруг головы подобно венцу, заинтересованно обернулась на эти разговоры и улыбнулась своей загадочной улыбкой.
— Что это за новое событие в нашем забытом Богом городке? — с удивлением спросила Эли, взглянув на подругу. — Твоя улыбка начинает меня тревожить.
— История необычная, — ответила Доротея. — И самое удивительное — я вновь обрела надежду на её счастливый исход. По крайней мере, на этот раз.
— Что означает твоё «на этот раз»? — пожала пышными плечами Эли и удалилась на кухню.
Вскоре она вынесла гостям огромное блюдо со свежими пирожками.
— Чай посетители наливают сами, — объявила она, махнув рукой в сторону старинного медного самовара, возле которого уже выстроились ряды чашек. — Кофе в кофейнике. Сегодня я угощаю каждого, кто сюда заглянет. Пусть это будет мой скромный вклад в общее дело.
Горожане радостно загалдели и наперебой потянулись к пышущему жаром самовару.

Эли вытерла пухлые руки о передник, расшитый красными маками, и подсела за столик к Доротее.
— Что за погода этой зимой! — передёрнула она плечами. — То снег, то бесконечный дождь, сырость, промозглый ветер и эти жуткие завывания по ночам...
— Это гневается грозная хозяйка бури, мать свирепого ветра, — серьёзно ответила Доротея. — И, боюсь, скоро она не успокоится.
Она внимательно посмотрела на подругу.
— Эли, я хочу сегодня познакомиться с Габриэлем и Марией.
— Зачем ты хочешь встретиться с ними? — встревоженно воскликнула Эли. — Что ждёт их и можно ли уберечь от беды? Ведь влюблённым грозит опасность, верно? Моё сердце сжимается от дурных предчувствий. Я стала плохо спать, меня преследуют странные, тоскливые видения. С тех пор как начали исчезать молодые девушки, мы с Марком не знаем покоя. Мы привязались к Габриэлю и Марии и очень тревожимся за них. Ты ведь знаешь, у нас нет своих детей... А их чувство зародилось именно здесь, в нашем кафе. Здесь они встретились и полюбили друг друга.
— Они встретились и полюбили друг друга много веков назад, — тихо произнесла Доротея. — И самое поразительное, что в новых воплощениях они не узнают друг друга. Каждый раз переживают свою любовь заново. Пришло время рассказать им, почему они вновь и вновь то находят, то теряют друг друга и какой злой рок преследует их союз сквозь столетия.
Эли встревоженно смотрела на подругу.
— Доротея.. Я доверяю тебе всей душой, хотя далеко не всегда понимаю тебя. Иногда ты бываешь наивной, словно ребёнок, а иногда мудрой, как древняя старуха. А порой ты смотришь на людей так, будто видишь их насквозь. Твоя способность предвидеть ход событий меня пугает.
Помнишь, как ты впервые пришла к нам? Мы только открыли кафе, всё что-то достраивали, доделывали, украшали милыми мелочами и никак не могли понять, чего же не хватает, почему не возникает ощущения уюта. И вот однажды дверь распахнулась, и ты вошла, освещенная лучами заходящего солнца.
Я до сих пор помню, во что ты была одета: васильковое платье, лёгкий белый плащ, букет ромашек в руках... Твои чудесные золотистые волосы были заплетены в косы и украшены венком из полевых цветов. Ты окинула взглядом зал, медленно прошлась по нему, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, и сказала, что хочешь снять комнаты под самой крышей.
Я тогда несказанно удивилась: мы ведь только закончили ремонт и ещё даже не успели дать объявление.
— И где же твои вещи, если ты собираешься здесь жить? — спросила я.
А ты лишь рассмеялась и поднялась по лестнице, ещё пахнувшей свежей краской. Немного погодя вернулась и сказала, что в комнатах уже есть всё необходимое — нужно лишь добавить несколько мелочей. Даже цену назвала именно ту, на которую мы рассчитывали.
Потом лёгким движением руки указала, что следует переставить и перевесить в зале, поставила свои ромашки в вазу — и наша кафешка сразу приобрела законченный вид.
— Да... — вздохнула Эли. — Сколько лет прошло. Тогда мы с Марком были молоды и мечтали о детях. А ты совсем не изменилась, будто время не имеет над тобой власти.
— Не печалься, Эли, — мягко сказала Доротея. — У тебя доброе и отзывчивое сердце. Тебя всегда окружают дети: они любят твои рассказы и угощения. Мария и Габриэль относятся к тебе как к родной, да и Марка, похоже, искренне любят. Но ты права — влюблённым грозит серьёзная опасность.

Старинные подруги склонили головы и ещё долго переговаривались вполголоса. Время от времени Эли удивлённо вскрикивала или недоверчиво качала головой.
Внезапно на спинку соседнего стула опустился большой какаду. С видом заговорщика он наклонился к Доротее и что-то пробормотал на своём птичьем языке, который она прекрасно понимала.
— Что он говорит? — изумилась Эли.
— Предупреждает нас быть осторожными. Говорит, что нас могут подслушать, — ответила Доротея. — События начнут развиваться очень быстро и понадобится ваша с Марком помощь. Настало время рассказать молодым историю их прежних жизней. Им грозит смертельная опасность, и они должны защитить свою любовь.
— Хорошо, дорогая, не сомневайся, — Эли всплеснула пухлыми руками и крепко обняла Доротею. — Мы с Марком сделаем всё возможное ради наших влюблённых.
Её глаза блестели от слёз.
Доротея попрощалась с подругой и вышла из кафе. Какаду тотчас вспорхнул вслед за ней.
— Рокаду, — сказала Доротея с мягкой властностью, — для тебя есть поручение. Нам нужно ещё раз встретиться с твоими друзьями. Приходите вечером ко мне в гости тем же составом, что и в прошлый раз.
— Слушаюсь, волшебная фея, — попугай важно покивал огромным клювом. — У меня есть собственные соображения о событиях, происходящих в нашем городке, и я хотел бы ими поделиться.
— Расскажешь, когда все соберутся, — Доротея провела ладонью по его взъерошенному хохолку и ласково подтолкнула к узкой форточке.
Рокаду тяжело вздохнул, бросил тоскливый взгляд на ненастное небо и исчез в серой мгле, где ветер уже начинал свою тревожную песню.