Ниточный скоблёж

Волны уличного запаха били меня в пах неумелым минетом. Зубы скребли об головку члена, оставляя пропасть в сексуальных ощущениях. Я смотрел в лицо Калайе, и она оправдывала своё имя, лицо — это всё, что делало её женщиной, возможно, в какой-то мере, даже фигура могла вместить полноту букв в определении графы «Имя» в паспорте.
Так и не кончив, я стянул гандон с члена и бросил в унитаз, не попав, он висел с нереализованным потенциалом на ободке унитаза, будто бы имбецил на попечении своей матери, который умеет только истошно кричать по любому поводу.
Перестав смотреть на унитаз и застегнув ширинку, я дал Калайе пару сотен. Неловко промолчав, желая забыть то, что между нами было, я развернулся и вышел из клозета однотипной шопинг-постройки, по типу ТЦ, оставив её.
Шагая по жаркому дневному асфалту, я чувствовал, как тапки и макушку головы плавило белое огромное пятно, постепенно переливающееся в желто-алую полосу на горизонте. Сгущающуюся и меркнувшую, при моём продвижении к хибаре, которую снимал за 50 косарей деревянных. Так я обдумывал сегодняшний день. Лицо Калайи действительно впивалось и не отпускало. Будучи очень характерным для этих мест: немного мужиковатое, но утончённое многими операциями по феминизации. Но ее сосание шершавым языком и колющими зубами только портило это представление.
Всё шло к закономерному крушению ожиданий, копившихся целую неделю с ней. Меня преследовала призрачная надежда на что-то большее, чем нечто обыденно-бытовое. Но иллюзия близости наших встреч укоренилась так глубоко, что её крах гарантировал лишь одно: ноноргазмичный инсульт. Так и произошло. Удар случился не в момент пика, а в самой его точке отсутствия — в глухой, абсолютной аноргазмии.
Периодами мне хотелось разрушить её женственность, за её неумение, за фикцию заключенную в пустоте презерватива, за каждый зуб и жару, что окутывала мой пенис. Потому что «она» — и есть лишь эта фикция, набор букв в прошитом деле.
Дойдя до дома, я растворился в своей муравьиной атмосфере, где даже в самой шумной комнате было — тихо. Хотя меня окутывало много мыслей, но я ничего не чувствовал. Ничто не вызывало у меня ощущения оргазма, как и, наверное, до этого. До нашей встречи с Калайей.
Каждую ночь, ложась в постель, я чувствовал скобление нитями и синтипоновые ласки моего одеяла. Запах лемонграссной перхоти забил носовые пазухи. И я постоянно чувствовал себя именно тем имбецилом, что без матери. Орет и зовет её на этой улице, чтобы приложиться к груди. Так же неумело. При этом наполняясь неким, скорее, апофатическим и уверенным чувствованием. Смыслом.
Наверное, покричать было бы хорошей идеей.