Глава 4 Всё решается само

Утро четвёртого дня началось с того, что Марко постучал в их дверь в девять утра и протянул Соне маленький бумажный пакет.
Внутри была пара серёжек — серебряные, с голубыми камушками, куплены явно здесь же на набережной, ничего особенного. Но он держал пакет двумя руками и смотрел так, будто нёс как минимум ювелирное изделие эпохи Возрождения.
Соня взяла. Посмотрела. Подняла глаза.
— Grazie, — сказала она — одно из десяти выученных слов, зато произнесённое с такой теплотой, что слово как будто стало больше своего значения.
Марко улыбнулся. Сказал что-то — мягко, негромко, совсем не похоже на его обычную итальянскую экспрессию. Потом кивнул и ушёл.
Соня закрыла дверь и привалилась к ней спиной.
— Мил, — сказала она.
— Да? — Милана пила кофе у окна.
— Мне кажется, это уже не просто закат над Тосканой.
— Мне тоже так кажется.
Соня посмотрела на серёжки на ладони. Чертовщинка в глазах на секунду исчезла — и под ней обнаружилось что-то другое, более тихое и растерянное.
— Это же глупо, правда? — сказала она. — Четыре дня. Мы даже нормально поговорить не можем.
— Соня, — сказала Милана мягко, — ты кивала ему три часа у бассейна и была абсолютно счастлива.
— Это не аргумент.
— Это лучший аргумент.
Соня помолчала. Потом надела серёжки — решительно, как человек, который принял решение не думать о последствиях прямо сейчас.
— Всё, — сказала она. — Пошли завтракать.
День был ленивый и золотой.
Они валялись у моря — Соня с телефоном, в котором дуолинго соседствовало с перепиской с Марко через переводчик, Милана с книгой, которую она открыла на одной странице ещё час назад и не перевернула.
Читать не получалось.
Было хорошо — объективно, измеримо хорошо: тепло, тихо, море шумело ровно и успокоительно, пахло морем и кремом от солнца. Всё было правильно и на месте.
Кроме ощущения.
Оно появилось с утра и не уходило — лёгкое, как тень облака: кто-то смотрит. Милана несколько раз поднимала глаза от книги, обводила взглядом пляж — туристы, дети, шезлонги, бар с яркими зонтиками. Никого лишнего.
-Акклиматизация, — напоминала она себе.
Но акклиматизация обычно не смотрит тебе в спину с такой спокойной уверенностью.
После обеда Соня потащила её в сторону отельного комплекса — там, по её сведениям, работал небольшой рынок с местными мастерами.
Рынок оказался настоящим: тесный, шумный, пахнущий кожей и деревом, с навесами из полосатой ткани. Милана немного расслабилась — здесь было интересно, конкретно, понятно. Вот браслеты из верблюжьей кости. Вот расписные тарелки. Вот мальчик лет двенадцати, который учит туристов писать своё имя иероглифами и берёт за это честные пять долларов.
— Напишешь? — спросила Соня.
— Напишу, — согласилась Милана.
Мальчик посмотрел на неё, взял тростниковую палочку, обмакнул в чернила и задумался. Потом написал — уверенно, не спрашивая имени.
Милана посмотрела на папирус.
— Что это значит? — спросила она по-английски.
Мальчик поднял на неё глаза — серьёзные, не детские.
— Это значит «та, что вернулась», — сказал он. — Это ваше имя.
— Моё имя Милана.
Мальчик посмотрел на папирус. Потом на неё. Пожал плечами с философским видом человека, который написал то, что написал, и не собирается оправдываться.
Соня взяла Милану под руку и тихо сказала:
— Не говори мне сейчас, что показалось.
Милана промолчала.
Она купила папирус.
Незнакомец появился в четыре часа дня.
Не мелькнул, не растворился в толпе — на этот раз он был близко. Слишком близко, чтобы списать на усталость и акклиматизацию.
Они с Соней возвращались в отель по узкой дорожке вдоль моря. Народу было мало — час тихий, между пляжем и ужином. Милана шла чуть впереди, Соня что-то говорила про Марко и ужин, и всё было обычно — пока Милана не подняла глаза.
Он шёл навстречу.
По той же дорожке, неторопливо, как человек, у которого нет никакой цели, кроме этой прогулки. Белая рубашка, тёмные волосы. Тот же спокойный взгляд — и она поняла, что он видит её уже давно, с того момента, как она только появилась в конце дорожки.
Десять шагов.
Милана не остановилась — ноги шли сами, — но что-то внутри замерло и перестало дышать. Вблизи он был ещё более не отсюда — это был единственный способ описать то, что она чувствовала. Не угроза. Не опасность. Просто человек, который существовал в другом измерении времени и сейчас, по какой-то причине, оказался в том же месте, что и она.
Пять шагов.
Он посмотрел на неё — прямо, без смущения, без заигрывания. Темные глаза, в которых было что-то похожее на узнавание. Или на облегчение. Или на что-то, для чего у неё не нашлось слова.
Три шага.
Милана открыла рот — она не знала, что собирается сказать, просто почувствовала, что нужно что-то сказать, остановиться, спросить.
— Мил, подожди, у меня шлёпанец! — крикнула Соня сзади.
Милана обернулась — одна секунда, не больше.
Когда она снова посмотрела вперёд — дорожка была пустой.
Только море слева, пальмы справа и тёплый ветер, который нёс запах соли и чего-то похожего на ладан.
— Соня, — сказала Милана очень спокойно.
— Что? — Соня догоняла её, держа шлёпанец в руке.
— Ты видела мужчину? Который шёл навстречу.
— Я смотрела на шлёпанец. — Соня надела его. — Что за мужчина?
— Неважно.
— Милана Сергеевна. — Соня встала перед ней и посмотрела снизу вверх с выражением, которое в классе означало я жду объяснений. — Это уже третий раз. Рассказывай.
— Нечего рассказывать.
— Тогда я сама расскажу. Ты видишь одного и того же человека, которого больше никто не видит, ты не спишь нормально, старик на рынке поклонился тебе как фараону, мальчик написал тебе чужое имя, и у тебя в кармане лежит амулет, который ты не можешь выбросить. — Соня помолчала. — Я ничего не упустила?
Милана достала скарабея из кармана. Он лежал на ладони — голубой, гладкий, спокойный.
— Нет, — сказала она тихо. — Ничего не упустила.
Они постояли молча. Море шумело. Ветер трогал Сонины рыжие волосы.
— И что ты об этом думаешь? — спросила наконец Соня.
— Я думаю, что я устала за год и у меня разыгралось воображение.
— А если нет?
Милана закрыла ладонь.
— Тогда я не знаю, — сказала она честно.
Вечером в ресторане Марко принёс к их столику меню и сел рядом с Соней с таким естественным видом, будто так и было заведено. Соня не возражала. Они изучали меню вместе, тыкая в блюда и выясняя через переводчик, что именно они заказывают — процесс долгий, весёлый и совершенно непродуктивный с точки зрения результата, зато исключительно приятный сам по себе.
Милана ела рыбу и смотрела на море за панорамным стеклом.— Завтра что делаем? — спросила Соня между двумя раундами переговоров с переводчиком.— Не знаю. Ты что хочешь?
— Марко говорит, — Соня показала экран, — что здесь рядом хороший дайвинг-клуб. Он завтра идёт. Зовёт нас.
Милана посмотрела на море.
Дайвинг. Вода. Глубина.
Она не планировала. Она вообще-то побаивалась глубины — не панически, но достаточно, чтобы обычно выбирать берег. Она должна была сказать нет, вы идите, я с книгой.
— Хорошо, — сказала она.
Соня удивлённо приподняла бровь.
— Серьёзно?
— Да. — Милана сама не понимала, почему. Просто слово вышло раньше, чем она успела подумать. Как будто не она решала. — Запишемся.
Соня посмотрела на неё секунду — внимательно, без чертовщинки — и кивнула.
Марко что-то написал в телефоне и показал Соне. Переводчик выдал: «Завтра море покажет вам что-то важное».
— Это он так сказал? — спросила Милана.
Соня перечитала оригинал.
— Он сказал «завтра хорошая видимость, метров двадцать пять». — Она пожала плечами. — Переводчик опять творит.
Милана посмотрела на стекло, за которым темнело море.
Завтра море покажет вам что-то важное.
Она убрала скарабея поглубже в карман.
Спать в эту ночь она почти не смогла.