Глава 20. Монс-Гавр

Утром следующего дня они вышли рано, ещё на заре.
Проходя через веранду мимо поставленного вчера памятника Сизифу, Марк невольно глянул на него с тыльной стороны, но Лу ловко потянула голову Марка к себе и на мгновенье закрыла ладонью его глаза:

- Нет-нет. Я же говорила, что тебе не надо пока на него смотреть и любоваться. Нескромность испортит всё дело. Боги этого не любят – Марк пожал плечами:

- Да, пожалуй, сейчас и вправду лучше не сглазить. Путь, подозреваю, будет трудным.

Они вышли за ворота и отправились по тропинке, ведущей в горы. Воздух был свежим, пахнул розмарином и морем. По дороге им попадались местные жители — крестьяне с вязанками хвороста, чернобородый самнит на телеге, кивнул им, - и Лу ответила кивком, а за нею и Марк. А затем - рыжеволосая женщина лет сорока. Она вела за собою корову к горному ручью на водопой. Увидев Лу, она улыбнулась и кивнула:

— Доброе утро, госпожа Лукреция.
— Доброе утро, Статика, — ответила Лу приветливо. - Та бросила быстрый, чуть любопытный взгляд на Марка, но ничего не сказала и продолжила путь. Когда они отошли подальше, Лу тихо пояснила Марку:
— Это наша молочница Статика. Когда я была маленькой, она всегда привозила на виллу лучшее молоко. - Марк кивнул, запоминая женщину.
Они уже поднимались по более крутому участку тропы, когда Лу заговорила:

— Знаешь, у подножия Монс-Гавра когда-то была большая битва. Римский консул Марк Валерий Корвус разбил здесь самнитов. Ещё в старые времена.
— И часто здесь вспоминают эту победу? — спросил Марк, перехватывая мешок поудобнее.
— Римляне любят. А местные… по-разному, — Лу обернулась и улыбнулась лукаво. — Но сегодня ты у меня будешь почётным пленным. Как самнит. Или как Сизиф. - Марк усмехнулся сквозь усталость:

— Только без цепей, ладно? Хватит с меня пиратов и Помпония… Я не хочу быть всё время тем, кого ведут. Даже если ведёшь ты. - Лу замедлила шаг. Марк продолжил тише, но с неожиданной твёрдостью: — Да и тебе, Лу, здесь тоже не всегда легко. С вашими пожарами, кознями, казнями… с этими «золотыми клетками» и чертами, которые нельзя переступать. И с Тем, Кого Нельзя Называть. Ты тоже в какой-то мере в плену. Так давай будем свободными вместе. Ты меня освободишь — а я тебя. - Лу остановилась и посмотрела на него сверху вниз. Ветер трепал её волосы.

— У каждого свой путь к свободе, Марк, — сказала она наконец мягко. — Сенека говорил: «Свобода — это когда ты сам не держишься за то, что тебя держит». Так что… поднимайся выше. Может, там, на вершине, мы оба это почувствуем.
Они подошли к тому месту, где Лу накануне выбрала камень. Он лежал у края тропы — округлый, серый, достаточно тяжёлый, но не неподъёмный. - Лу остановилась и кивнула на него:— Вот он. Примерься. - Марк подошёл, присел, обхватил камень руками и попытался приподнять. Камень был холодным и шершавым. Он был чуть выше колена Марка, - Лу подобрала его так, чтобы он был достаточно круглый, хотя и с небольшой площадочкой с одной стороны, и достигал Марку чуть выше колена, - чтобы ему было не так тяжело катить, и чтобы не приходилось сильно нагибаться. Марк напрягся, крякнул и слегка покачал его, проверяя центр тяжести.

— Тяжеловат… но катить можно, — сказал он, вытирая ладони о тунику. - Лу улыбнулась:
— Тогда начинай. Сначала пойдёт ровнее.

Марк упёрся ногами, налёг плечом и толкнул. Камень медленно сдвинулся с места и покатился по ещё относительно ровной и мощёной тропинке. Поначалу катить было терпимо. Лу шла рядом, легко и уверенно. Пока тропинка была ещё относительно ровной и мощёной (возможно, даже со времён знаменитой битвы при Гавре, как подумалось самому Марку), ему было довольно легко. Лу шла рядом, легко и грациозно, и даже негромко напевала какую-то старинную греческую песенку о героях и далёких землях.

Но потом, за поворотом мимо свисающей наклонной скалы, дорога стала более заросшей травой. По бокам потянулся густой лес из чертополоха и горных лопухов выше человеческого роста, и катить камень стало заметно труднее. Марк остановился, чтобы отдышаться. Лу подошла ближе и мягко погладила его по спине.

— Кати-кати, мой самнитский герой. Представь себе, что тебе боги повелели так копить силы, чтобы потом победить нас, римлян. - Она призадумалась и спросила с любопытством: — А ты знаешь, кто был главный бог у древних самнитов?
— Кто, госпожа?
— Ни за что не догадаешься! Мамерс! Или, попросту говоря, тот же Марс. Только самнитский Марс был более древним божеством — он покровительствовал не только войне, но и земледелию, и самому народу. Так что это как раз к тебе относится тоже, Марк. - Кстати, ты свой перстень Марса не забыл надеть?

— Не забыл, Лу. Но… перед уходом решил снять. Он мне каким-то тяжёлым показался! И чует моё сердце, что он не хочет, чтобы я брал его с собой в эту гору. Ну и вообще… — Марк пристально посмотрел ей в лицо, — что-то пойдёт у нас здесь не так. Но я пока не знаю, что именно.

— Это ты зря не надел, мой дорогой Сизиф! — ответила Лу уже строже. — Это не просто Марс, это твой Арес ещё. Ну ты б у меня спросил, почему тебе перстень тяжёл стал, и я б тебе постаралась объяснить. Но ничего, постараемся и без него.
Дорога меж тем пошла ещё круче. Потом, за одним из поворотов, путь им перегородил бурелом из поваленных сосен. Они были навалены друг на друга, с огромными вырванными корнями. Марк поднял голову вверх — поваленные деревья тянулись всё выше и выше.

— Это лавина прошла, — сказала Лу. — Дальше мы не пройдём по этой дороге.
— Нам поворачивать вниз? — спросил Марк.
— Нет, и не надейся! — рассмеялась она. — Я знаю здесь тропинку, довольно гладкую, но идущую под большим уклоном вот здесь, среди лопухов. А ну-ка напрягись и… рывком! Дальше всё легче пойдёт.

Марк поднапрягся и покатил камень по всё ещё гладкой, но круто уходящей вверх дороге. По пути им стали попадаться кустарники и более одиноко стоящие деревья — сосны, дубы и платаны, с раздавшимися и выступающими из-под каменистой земли корнями. Лу забежала чуть вперёд и стала командовать:

— Влево, мой хороший. Вот так, молодец. А теперь справа обогни вон то дерево. Да не совсем вправо, видишь, там дальше камень выступает? Ты на него свой валун не накатишь, и он у тебя сорвётся. Чуть левее давай. Да не совсем влево, дурачок, видишь, там корень? - Марк выпрямился, отдышался и немного зло посмотрел на неё:

— Госпожа! Ну не надо со мной так. Я всё-таки вполне соображаю, как иду. Если я с вами играю в эту игру… нет, выполняю эту загадочную миссию, которую вы мне поручили, то отнеситесь достойнее — и как к самнийскому пленнику, если бы таковым был, ну и как к греческому юноше, который вас лю…Он вдруг вздрогнул: — Ай, что-то волнистое извивается в траве!

— Стой, не двигайся, Марк. Не делай сейчас резких движений. Она сама проползёт…
Змея уползла. Марк облегчённо выдохнул.Но в тот же миг камень, который он поставил на маленький выступ, качнулся. Нижний камешек сдвинулся, и валун, чуть не отдавив Марку ногу, покатился вниз по склону.

— Проклятия богам! — вырвалось у него. - Камень с грохотом покатился вниз и скрылся за поворотом. Марк бросился за ним. Лу — следом.

— Эх ты, растяпа! — крикнула она. — И богохульник! То славишь богов, то сыплешь им проклятия. И всё от того, что перстень Марса не надел! - Когда Марк, запыхавшись, докатил камень обратно, Лу уже сидела на небольшом камне и спокойно смотрела в своё зеркальце. Она подняла глаза: — Кати скорее сюда, мой Сизиф. - Марк установил камень на относительно ровную площадку и сел рядом. Лу подставила ему плечо и протянула флягу с водой.

— Я и правда… «не твой»? — тихо спросил он с тревогой. - Лу вздохнула и ответила уже мягче:
— Ты мой, Марк, но должен стараться и не забывать ничего…Вот скажи, ты раньше в горы, рядом с Коринфом, хоть раз ходил? - Марк помолчал, глядя куда-то в сторону, потом ответил тихо, но честно:

— Ходил… Иногда отец брал меня с собой, когда ходил смотреть виноградники или собирать травы. А чаще — брат Деметрий. Мы поднимались на холмы и невысокие хребты за городом. Там не такие крутые склоны, как здесь, но всё равно бывало тяжело. - Он слегка улыбнулся воспоминанию, но улыбка вышла грустной. - Лу кивнула, потом попросила:

— Дай-ка мне сейчас свой камень. Не этот, а наш. Ты его, надеюсь, не оставил дома, как перстень Марса?

— Нет, не забыл, — ответил он, протягивая Камень с Ковшом. - Лу взяла камень, направила на солнце, которое только что выглянуло из-за тучи. Точки на нём стали чуть ярче. Она перенесла луч на зеркальце и долго всматривалась, лицо её сделалось сосредоточенным. Потом задумчиво произнесла:

— Так… брат Деметрий, значит. А помнишь, я тебе говорила про него ещё в Риме? В тот день, когда на тебя потом напали в Субуре? - Марк вздрогнул:
— Да, Лу… А что с ним? - Лу продолжала смотреть в зеркальце:

— Кажется… его нога недавно ступила на землю Италии, в Регии. Совсем недавно. Но теперь его там уже нет. Он прибыл из Сицилии, где успел побывать сразу после того, как отец забрал тебя оттуда. Похоже, сильно попал в передряги, даже оказался в тюрьме… разорился… еле выбрался. А потом, видимо, вернулся домой, в Грецию. Но он разыскивал тебя, Марк. - Марк смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

- А откуда ты знаешь это, Лу? - спросил Марк.

- Ну мне трудно тебе это объяснить. Вот помнишь, у нас на вилле, на веранде, на стене, обращенной к закатному солнцу, есть небольшая фреска с Минервой? Она прямо около входа в атриум расположена. А прямо под ней такая надпись золотистыми буквами Minerva Docta - "ученая Минерва", - ну это один баййский художник, еще при моем деде расписывал, - отец 10-летним ребенком тогда был. Ну и мне нравится это место, я иногда там молюсь. - Лу улыбнулась. - ведь Минерва моя покровительница. Ну а вчера вечером я прошла мимо этого места, и там буква D как будто сияла на солнце, тогда как остальные оставались тускловатыми. - Лу помолчала, потом добавила чуть тише: — Я поняла это… по-своему. А еще, перед походом бегло пролистала ту книжку про Коринф, которую тебе подарил Квинт. У меня уже были кое-какие догадки. А когда я увидела упоминания про храм Афины… все буквы «D» в тексте вдруг стали ярче. Как будто засияли. Конечно, только я смогла это увидеть. Ну и в зеркале у меня появляется эта буква D.

— И прямо столько совпадений? — спросил Марк. – Неужели так возможно?

— Ну тебе это трудно будет понять, - ответила Лу… Но главное — богиня дала мне знак, что с тобой всё в порядке, ну а твоему брату - что ты в надёжных руках. - Марк долго молчал. Потом она тихо спросила: — Ты, я вижу, чем-то встревожен, мой дорогой? …А может, тебе всё же вернуться с ним?

— Не знаю, Лу, - пожал плечами Марк. - Она помолчала, потом сказала мягко, но решительно:

— А так я, может, даже сильно попрошу отца, чтобы он не брал с него за тебя деньги. Просто напишем тебе manumissio и даже дадим достаточно денег тебе самому на первое время! Думаю, я смогу уговорить отца об этом. Лишь бы сделать так, как тебе лучше! - Марк резко встал. В его голосе слышалось сильное волнение:

— Знаешь, Лу, наверное, лучше будет так. Во-первых, я очень хочу свободу! Но просто так, даром… нет. Пусть и отцу, и тебе достанутся деньги за меня. Но клянусь… Марсом, я отработаю! Я постараюсь отработать для брата! У него уже семья… насколько я помню, до пиратов — жена и сын, маленький Платон. Им нужны будут деньги, тем более если он разорился, пострадал, когда меня искал. - У него в глазах появилась слеза. — И я узнаю у него, как мама… как Ксения, маленькая… -
Он помолчал, потом добавил уже тише: — Но я… я отработаю где угодно — может, у твоего отца, но уже свободным, может, ещё где. И я бы съездил туда, посмотреть, как дела. Но ты говорила, что про маму и сестру ничего не знаешь?

— Нет, — пожала плечами Лу. — По-моему, к сожалению… их след теряется. На это всё не всегда властны даже мои зеркала.
Серая туча меж тем закрыла солнце, и с гор подул лёгкий холодный ветер. Марку стало зябко и не по себе. Он снова сел и инстинктивно прижался к ней, опустив голову. Лу обняла его. Но вдруг он резко отодвинул её руки и вскочил.

— Знаешь, и самое главное! — воскликнул он с волнением. — Самое первое, что я сделаю, как получу свободу… я… я спрошу у твоего отца… смогу ли я когда-нибудь жениться на тебе, Лу? Ну всё как, наверное, у вас принято. - Она в изумлении тоже встала и приложила руки к щекам. Марк покраснел и быстро добавил, опустив глаза: — Не говори только пока отцу… Я боюсь, будет хуже. И не сердись на меня… Сейчас я не имею никакого права. Я просто… не хочу тебя потерять. - Она помолчала, явно растерявшись. Потом она слегка тряхнула головой и ответила уже с привычной лукавой улыбкой, хотя голос всё ещё был чуть взволнованным:

— А с чего ты решил, что я вообще сейчас хочу замуж за кого-либо?
У нас всем девушкам об этом твердят на каждом шагу, Марк. Поэтому я тебе и говорила про золотую клетку. И ты знаешь, отец мне почти не твердил. Я просто хотела… тебя! Ну просто… котёнка. Льва! - Она помолчала, потом добавила уже мягче, но с лёгким вызовом: — Вообще… мысль у тебя неплохая…
Но вдруг она резко развернулась от него в сторону подъёма и махнула вперед рукой:

- Всё, некогда сейчас рассиживаться! Твоё дело — камень.
И кстати оба. - Она вернула ему Камень с Ковшом. — Ты уже отдохнул. Так что вперёд, мой Сизиф. И погода кажется улучшается. Видишь, просвет в туче появился? И кстати… — она улыбнулась, — как раз после твоих слов!
Вперёд, к вершине! Ну а там… ещё многое чего мне скажешь.
Но только то, что я от тебя захочу услышать.

Они двинулись снова вверх. Какое-то время Марк продолжал перекатывать круглый камень через торчащие острые камни и корни, стараясь сам, без подсказок Лу, находить более ровное место. Лу шла рядом, легко и грациозно. Дорога пошла ровнее. Лу забежала чуть вперёд и вдруг запела негромко старинную греческую походную песню. Но через некоторое время, когда они обогнули большой бурелом и снова вырулили на старую, хорошо мощёную дорогу, Лу замедлила шаг и оглянулась на Марка с лукавой, уже более тёплой улыбкой.

— Знаешь, Марк… тебе повезло. Ты не из тех рабов, что когда-то мостили эту дорогу. И никогда таким не будешь.

– И каким же я буду? – спросил Марк, напрягаясь, перекатывая камень через кочки с горной травой. – А сам про себя с волнением думал: «Что ж я наделал, дурак! Зачем я ей про женитьбу? После таких слов, боюсь, мне не только свободы вовек не видать, но и…»

- А ты у меня свободен, более чем, - как будто угадывая его мысли, ответила Лукреция. – И тем более здесь, почти у жилища богов, - но не людей! - Она сделала паузу, потом добавила уже с тёплым, чуть насмешливым торжеством:— И даже дочери сенатора решаешься делать всякие предложения. Мыслимое ли дело? - Марк встрепенулся, сбился с шага и начал сбивчиво объяснять:

— Это мой долг… когда стану свободным. Чтобы по правилам… всем вашим и нашим… Боги так, наверное, велят. И вообще… чтобы остаться с тобой. Чтобы не как вещь, а… по-человечески. - Лу остановилась, посмотрела на него и мягко, но решительно перебила:

— Не оправдывайся. - Она улыбнулась шире, глаза заблестели:— А почему бы и не за котёнка? Подразню я их всех… Рим этот со своими нравами… ну, может, и не всех, но многих точно. - Она сделала несколько лёгких пританцовывающих шагов по дороге и звонко крикнула в сторону скал: — А почему бы и нет?!

— …Нет… нет… нет… — весело откликнулось эхо.
— Только не сейчас! — добавила она уже тише, почти ласково.
— …Сейчас… сейчас… сейчас… — повторило эхо.

Лу рассмеялась, подбежала ближе и быстро, почти украдкой поцеловала его в щёку.
— Какие вы, ребятки, всё-таки смешные… Ты и Квинт. Он при всей своей красноречивости и умении любезничать молчит как скала — и с Фелицией тоже. А ты — прямой, как вон тот холодный водопад. И это мне нравится. - Марк смущённо улыбнулся.

- Давай подойдем, умоемся. – ответил он. – Тунику скину, освежусь, а то взмок весь, - можно? Хочешь, и ты полезай потом туда. Я отвернусь, если что…

- Ты знаешь, я никогда не задумывался раньше об женитьбах и об отношениях. – говорил Марк, вытираясь после водопада припасенным у Лу полотенцем, - они стояли друг к другу спиной. - Я смутно помню, как у нас в Греции с этим бывает. Вот как раз с братом. Вот помню, Дем женился за полтора года до того, как на нас пираты напали. И сколько помню, не был около него никакой девушки. А потом по своим делам у одного торговца рыбацкими лодками побывал, и когда вернулся домой, и все рассказывал отцу, - ну я издали, через дверь слышал, там дочь у того, Каллиста! Говорит, самая красивая. Ну а потом, через месяц свадьба была у нас, на всю деревню... На несколько деревень! Мама и другие женщины Кенхреев пирогов с рыбой напекла, весело было. Но это у нас быстро бывает.

- И у нас все будет, Марк.  – ответила Лу. - Со свадьбой, без, - боги нам подскажут. На все их воля, но… ты все равно останешься со мной. И даже свободный. И тем более – свободный! - Она в третий раз приложила ладони ко рту и крикнула: - Останешься со мной!

...- Со мной! Со мной! Со мной! - повторила эхо.
- И всё, давай вперёд, время не ждёт, ...боевая туба зовёт. Дорога ввысь идёт!
- Нам далеко ещё идти? - спросил Марк. - Лу посмотрела на солнце, которое после начала их живого разговора стало резко высвобождаться от нахлынувших до этого туч, - и ответила:

- Наверное еще два часа пути! - и слегка подтолкнула Марка вперед. - Кстати, Марк, - раз уж ты про свадьбу брата вспомнил. Я понимаю, очень весело у вас там было. Песен много пели?
- О да, Лу, до самой ночи! И самые разные.
- Походные какие-нибудь были такие? Для нашего предприятия чтоб как раз... - Марк назвал «Ой, море широкое…».

- Да, слышала я эту песню. Отец раньше напевал. Ну и видела в Байях и в порту Путеол греческие певцы пели. …Лучше давай не буду отвлекать тебя разными разговорами. А то ты засмущаешься и чего-нибудь еще наговоришь… лишнее сейчас! А боги услышат и не так поймут. Лучше буду петь тебе эту песню, чтобы тебе легче было идти. - Она поцеловала Марка в щеку, потом вновь подтолкнула его вперед и запела:

Ой, море широкое, волны седые,
Взываю к тебе я и к славным богам -
Пусть вздует Эол паруса расписные,
И мчит мой корабль к родным берегам!

Я долго скитался в далекой чужбине,
Я славу познал, и везенье и крах,
И образ твой светлый пред мною поныне,
Дает мне презреть и усталость, и страх!

Познал я и злато, и дальние страны,
И в битвах звон грозный скрещённых мечей,
Но раны не в теле – душевные раны,
Всё ноют по родине в мраке ночей!

О, боги, заботливо вы сберегали
Мне разум и волю, и верность друзей.
Хвала вам, - навеки мне сгинуть не дали
Ни в серой земле, ни в пучине морей!

Не надо мне больше ни славы постылой,
Ни мести врагам, что давно не унять. 
Лишь только б коснуться земли своей милой,
И стройный твой стан поскорее обнять!
 
Голос у неё был чистый, звонкий, и эхо в горах повторяло слова. Марк невольно улыбнулся и толкал камень уже легче.

Дорога наконец стала ровнее. Камень катился уже почти сам, и Лу почти перестала командовать. Она шла рядом и напевала греческую походную песню уже в третий раз.
Но при этом все время смотрела в свое зеркальце. И вдруг она замолчала, слегка наклонилась к нему, обняла за плечо и тихо, но с неожиданной силой произнесла:

— А ты знаешь, Марк… я тебя тоже буду ждать. На любых берегах — всегда. И даже… — она на секунду запнулась, будто что-то увидела в зеркальце, — готова за тебя отдать жизнь! Вот за твое такое замечательное предложение, например.

— Ну что ты, госпожа… Тебе не надо отдавать за меня свою жизнь. Потому что это я её, не задумываясь, отдам. - Вдруг он резко дёрнулся, едва удержав камень:

— Ааай! О, горные демоны! Да я сейчас из-за тебя чуть камень в обрыв не скатил… и сам бы с ним полетел! Вот и отдал бы жизнь за тебя, но совсем зазря. - Он тут же испугался своего резкого тона и посмотрел ей в глаза уже мягче, почти виновато: — Лу… не могла бы ты лучше за дорогой следить? Она вся извилистая. А не в зеркальце своё смотреть. - Лу на секунду замерла, потом медленно убрала зеркальце.

— Да, ты прав… Мне не надо так отвлекаться. А то так оба с жизнью расстанемся. И ни ты не станешь Царём Коринфа, ни я… не стану царицей! Хотя… мне и так хорошо, хвала Минерве.

Но через несколько шагов Лу снова достала зеркальце и долго в него всматривалась. Лицо у неё стало серьёзным.

— Марк… — тихо сказала она, не отрывая глаз от зеркала. — Ты, конечно, будешь рад, когда брат приедет. Но придётся мне тебя немного расстроить. Похоже, в наших краях скоро объявится один твой давний враг… - Марк резко повернул голову:

— Кто это? Флакк? Фуск? - Лу покачала головой.

— Ну что ты. Фламен хитёр и стар, он сидит у себя в Риме и сюда вряд ли пожалует. А этот - пострашнее. - Она наконец подняла глаза. — Против него, Марк, ты тоже римлянин. С нами в одном строю. Эх, жаль, что ты пока не свободен…

— А уж мне как жаль, госпожа, — тихо ответил Марк, но тут же добавил с жёсткой решимостью: — Хотя… я не боюсь его, Лу. И у меня к нему старый должок. Я ненавижу этого человека — или даже не человека, а дьявола — больше всего на свете. Помпония я тоже ненавидел, но тот, хвала богам, уже сдох! А с остальными римлянами… с большинством из них я бы постарался найти общий язык. Но вот лишь бы они перестали считать меня презренным рабом или грязным греком. Даже если не говорят этого вслух — я их мысли читаю, Лу. Как ты своё зеркало. - Лу посмотрела на него внимательно и мягко сказала:

— Лучше тебе всё же с ним не встречаться. Будь под нашей с отцом защитой. Держись от него подальше. - Марк помолчал, потом тяжело выдохнул:

— Знаешь, Лу, ты меня немного пугаешь и смущаешь. Камень и так нелегкий, а если ты будешь рассказывать мне все свои новости — и плохие, и слишком хорошие, — то я, когда доползу до вершины, буду как вяленая рыба! - Он невесело усмехнулся, вспомнив, как Перикл и другие ребята в Кенхреях обзывали друг друга этим самым страшным ругательством. Потом у него мелькнула неожиданная мысль, и он рассмеялся: — А мне вот в голову пришла идея… В далёком будущем люди, наверное, изобретут такие зеркала или тонкие пластинки, через которые смогут видеть друг друга на любом расстоянии и даже разговаривать. Но боюсь, все так увлекутся этим делом, что будут болтать друг с другом, не разбирая дороги, не видя, что вокруг, и забывать о насущных делах. Особенно такими любителями будете вы, девчонки! - Он вдруг осёкся и быстро добавил, виновато глядя на неё: — Ой… прости меня, госпожа. Я не хотел тебя обидеть. - Лу побледнела. Зеркальце дрогнуло в её руке и упало, но не разбилось.

— Ааа! — вырвался у неё короткий крик. - Она выронила зеркальце и оступилась. Нога поехала по осыпающейся «сыпушке», и Лу начала быстро соскальзывать вниз.
Марк мгновенно бросил камень, откатившийся чуть назад, и врезавшийся в уступ скалы сзади, у поворота, - и решительно кинулся за ней.
— Лу!

Камень покатился вниз по дороге, но, к счастью, остановился, ударившись о выступ.
Лу съехала всего на пару футов и упала на небольшую естественную террасу. Она ушибла грудь, колени и ладони. Марк спрыгнул вниз, обнял её и помог сесть.

— Где болит? Скажи скорее! - Он быстро достал из мешка чистую тряпицу, смочил её вином, разведённым водой, и осторожно приложил к её ушибленным местам. - Лу, тяжело дыша, побледневшими губами прошептала:

— Тебя… снова в цепях. И кажется, даже не один раз. - Марк попытался улыбнуться:

— Ну раз не один — двум смертям не бывать. А ещё что?

— Что-то очень страшное, — ответила она дрожащим голосом. — Но я… не разглядела. Там появилась какая-то чернота, и меня как будто оглушило. А потом я увидела дым и пепел… И всё-таки видела нас вместе. Живые или мёртвые — не знаю. И стала падать. - Марк отряхнулся, подобрал упавшее зеркальце и, повернувшись к Лу, уже совсем твёрдо сказал:

— А теперь послушай меня, моя красавица, госпожа Лукреция Флавия.
Зеркало твоё — хоть это и мой подарок — я пока забираю себе. Отдам, когда вернёмся домой. А то так со своими игрушками ты погубишь и меня, и себя. - Лу сидела молча, потирая ушибленные ладони. Она подняла на него глаза — в них всё ещё стоял испуг, но уже появилось что-то новое, более мягкое.

— Ты прав, — тихо произнесла она. — Я поняла. - Она помолчала, потом добавила почти шёпотом, с лёгкой, чуть виноватой улыбкой: — Ты — настоящий свободный, Марк. За этот поход ты уже дважды показал это.
А я… иногда рабыня своих страстей и игр. - Лу слабо улыбнулась и протянула руку. Марк помог ей подняться. — До вершины осталось где-то двести-триста шагов, — сказала она уже спокойнее. — Там мощеная дорога кончается. Дальше узкий гребень с сыпушкой.

Последние несколько метров оказались самыми тяжёлыми. Узкий, неприятный гребень вёл к вершине. По обе стороны тропинки зияли отвесные пропасти. Из-под валуна, который катил вконец уставший Марк, непрерывно сыпались камни. Лу шла чуть позади и мягко, но точно направляла его:

— Направо, мой хороший… Теперь резко налево, чтобы не свалиться с обрыва. Прямее, вот так. Молодец! Совсем немного осталось. Будь очень внимателен!
Вблизи вершины появились несколько одиноко стоящих деревьев — небольшие сосны и ёлки с разлапистыми ветвями. Между камнями пробивалась узкая полоса травы. Лу остановилась на мгновение, подняла глаза к небу и прошептала:

— Боги явно борются между собой… Кто-то за нас, а кто-то — против. Прошу тебя, Марк, помолись им сейчас, как можешь. Всем сразу. И я тоже помолюсь. -
Она шептала молитву то на латыни, то на этрусском. Марк, тяжело дыша, повторял за ней на греческом, но и в свою очередь, вспоминая древние псалмы, которые когда-то напевал ему дед. Лу перешла на греческий, еле слышно, и кивнула ему. Это была молитва Марсу. Марк, вспоминая недавнюю присягу в храме, повторил слова. В лицо дул холодный ветер, в небе раздались раскаты грома. Хлестнул дождь, а потом — мелкий, колючий град.

— Идём, идём, не останавливаемся! — крикнула Лу. — Будь твёрд, мой Марк! Будь стоек, мой Сизиф! Видишь, я хоть и ушиблась при падении, я иду рядом с тобой. - Туча снова отступила, и прорезавшийся луч солнца ударил неожиданным, почти немыслимым на этой высоте теплом. — Хвала Минерве! — провозгласила Лу.

— Хвала Афине-Палладе! — ответил Марк. - И почему-то губы его сами прошептали давно забытое слово: — Лутросис. - Он обернулся было назад, но Лу вынырнула сзади, словно птичка, погладила его по согнутой спине.

— Давай-давай, миленький! Ты всё сумеешь, ты сможешь, я верю в тебя! – И вдруг уже совсем другим, стеклянно-магическим голосом, каким говорят весталки, произнесла: — А теперь закрой глаза! И так кати.

— Зачем, госпожа? — воскликнул Марк. — Здесь опасно!
— Не опасно. Здесь уже преград нет. Закрой немедленно! - Марк закрыл глаза и почувствовал, как какая-то неведомая сила помогает ему толкать камень. Рядом появилось тёплое дыхание… Её дыхание. Он попытался повернуть голову вбок.
— Не сметь! — раздался резкий, чуть визгливый крик. — Голову вперёд! Открой глаза солнцу! На него смотри и молись Юпитеру!

Марк открыл глаза. Солнце слепило. Воздух стал разреженным, холодный колючий ветер бил в лицо, а одновременно с этим накатывало странное тепло. И рядом — тёплое дыхание слева, иногда лёгкое касание плеча или локтя. Камень покатился вверх как будто с удвоенной скоростью. А под истрепавшейся, намокшей туникой Марка, прямо у сердца, вдруг стал согревать его Камень с Ковшом. Такое же тепло у левой груди почувствовала и Лу.

— Камень с Ковшом греет нас обоих! — воскликнула она. — И наши сердца чувствуют его и бьются сильнее и в такт в эти последние мгновения подъёма, мой дорогой Марк! Но только во имя всех богов — не вздумай поворачивать голову! Иначе они накажут тебя.— А теперь закрой снова глаза и поверни голову чуть левее. Там юго-восток… там твой Коринф! - Марк закрыл глаза. Камень вдруг снова приобрёл привычный вес.— Открой глаза и смотри, как смотришь, — сказала Лу уже мягче. — Представь далеко-далеко впереди себя очертания твоего родного города. - Марк открыл глаза. Боковым зрением он увидел свой камень целиком. Лу шла где-то чуть позади.

— Лу, спасибо тебе… — тихо ответил он. — Но зачем было так прятаться?
— Не рассуждай сейчас лишнее. Не гневи богов. Сизиф сам катит свой камень — и только сам! Это не моё дело прикасаться к нему. Последний рывок, Марк! - С этими словами её руки упёрлись ему в спину.

Камень как будто сам вкатился на верхнюю относительно ровную площадку Монс-Гавра, обдуваемую всеми ветрами. Марк в изнеможении рухнул на землю, оперев ладони на остановившийся валун. А спина его почувствовала лёгкую тяжесть её тела. Лу поцеловала его в затылок и мгновенно вскочила на ноги. Из её груди вырвался победительный крик: «Урааааа!». Крик сопровождал аккомпанемент воющего ветра и гулкого эха. Марк отпустил руки от камня и раскинул их по бокам, распластавшись ничком. Силы почти полностью покинули его.

— Хвала богам, мы сделали это! — крикнула Лукреция.
— Мы сделали это… — чуть слышно прошептали губы Марка. — Ты и я…
— Ты!!! — рявкнула Лу. -  И уже совсем другим, стеклянным, магическим голосом, как у весталки, произнесла: — Именем Юпитера заклинаю тебя — Сизиф, Царь Коринфский!

Марк в полном изнеможении рухнул на верхнюю площадку, раскинув руки и ноги в стороны, словно пытался обнять всю вершину. Грудь тяжело вздымалась, туника промокла от пота, а пальцы всё ещё судорожно цеплялись за камень. Вершина Монс-Гавра была почти целиком каменистой — серые валуны, вросшие в землю, мелкая сыпушка и голый скальный грунт. Но кое-где между камнями пробивалась жёсткая горная трава, а чуть в стороне стояли две невысокие разлапистые сосны и одна молодая ёлка, склонившаяся под постоянными ветрами. Лу стояла над ним, тяжело дыша, но с горящими глазами. Ветер трепал её тёмные волосы. Она смотрела на лежащего Марка сверху вниз с гордостью, смешанной с торжеством.

— Молодец… — произнесла она наконец, и голос её дрогнул. —Ты докатил свой камень до самой вершины. Сизиф, Царь Коринфский… сегодня ты победил. - Она присела рядом с ним, положила руки ему на плечи и начала осторожно массировать. Потом спустилась ниже — на уставшую спину. Марк вздрогнул.

— Мне теперь можно оборачиваться, Лу?

— Теперь можно, — тихо ответила она. — Ты устал, выдохся и измотан. Тебе надо восстановить силы. Задери тунику… или я сама. - Она приподняла край его туники и довольно сильно вцепилась пальцами в его спину.

— Ааа! — вскрикнул Марк от неожиданности.

— Терпи, — ответила Лу. — Это нужно.Она делала ловкие, иногда щиплющие, иногда колющие ногтями движения, разминая мышцы. А потом наклонилась и поцеловала его в разгорячённую спину.

— А так можно, Лу? — спросил он хрипло.

— Нужно, — ответила она уверенно. — Мы здесь совсем одни, впервые. А боги, которых мы умолили пройти сюда, только одобрят. Через мои руки моему Сизифу всемогущая Минерва и великий Юпитер вернут все силы. - Марк улыбнулся и почувствовал, как по его телу действительно разливается приятное тепло. — А теперь вставай. Не резко, потихонечку. Дай мне руку. - Марк встал, взяв Лукрецию за руку, и выпрямился. Она потянула его к валуну, который он катил. — Видишь, он качается? Перевернём его вот этой площадочкой книзу, чтобы стоял устойчивее. - Они вместе повернули тяжёлый камень. — Ну а теперь… закрой глаза опять, — тихо приказала Лу.

— Зачем, госпожа?

— Закрой. Так надо. - Марк закрыл глаза. -  Лу проворно нырнула под невысокую разлапистую ёлку, росшую рядом, и вытащила оттуда что-то. Затем быстро надела Марку на голову. — Открой глаза теперь, и можешь потрогать, что у тебя на голове.
- Марк провёл рукой по голове — на ней был настоящий лавровый венок, переплетённый алой лентой.

— О… это мне? — изумлённо спросил он. — Ты даже награждаешь меня?

— Да, разумеется, — ответила Лу с гордой улыбкой. — Награда нашла героя! - Она взяла его за руку и осторожно помогла встать на перевернутый валун. — Только аккуратнее, он теперь сверху чуть круглый. - Марк, покачиваясь и держась одной рукой за равновесие, а другой — за руку Лу, встал на камень.

Перед ним раскинулся невероятный, божественный пейзаж. Багряное солнце, уже клонящееся к закату, заливало золотым и розовым светом горные хребты, поросшие лесом долины, глубокие ущелья с быстрыми реками и бескрайнее, искрящееся море, плещущееся о берега, усыпанные зелёными виноградниками и беломраморными виллами. На небе почти не осталось облаков — будто боги наконец приняли и признали право этих двух юных существ ступить в их владения. Лу стояла рядом, держа его за руку, и смотрела на него сияющими глазами.

— Отныне ты — Царь Коринфа и покоритель Монс-Гавра, мой Марк.
Ты чувствуешь важность и неповторимость этого момента?

— Да… госпожа, — тихо ответил он, всё ещё тяжело дыша. - Лу кивнула, голос её стал торжественным и чуть дрожащим:

— Ну а тогда, перед всеми богами, перед этим дивным краем, перед всем Римом и… передо мной — клянись! Повторяй сейчас за мной. А потом скажешь кое-что и от себя. Думаю, у тебя будет что сказать здесь и сейчас.
Лу кивнула и заговорила торжественно, чуть возвышенным голосом:

— Я, Марк из Коринфа, отныне волею всемогущего Юпитера, Минервы, Марса, Венеры, Нептуна и всех других богов… перед этим дивным краем, перед Римом и передо мной, Лукрецией Флавией… клянусь!

Марк повторил за ней вводную часть. Голос его дрогнул, а потом прорвался — всем, что накопилось у него на душе за долгие тяжелые годы:

— Клянусь быть верным тебе, Лу, и твоему отцу, защищать вас и ваш дом всей своей жизнью, стремиться к свободе достойно и честно, и если потребуется — отдать за вас свою жизнь. Клянусь найти свое место в Риме, и добиться своего в жизни честным, свободным и радостным для меня трудом в будущем, - чему научусь у тебя, Лу.  Клянусь, также найти свою семью и отомстить всем виновным в её гибели или исчезновении и в моём пленении.

На этих словах голос Марка внезапно сорвался — стал хриплым, почти кричащим. Он сам не вполне понял, почему именно сейчас, на этой вершине, боль и ярость так сильно ударили в грудь. А когда он продолжил, взгляд его на мгновение скользнул далеко в сторону моря. Там, на синей глади залива, под белыми парусами двигался корабль. Даже с этой высоты было видно, что он какой-то необычный — более стремительный и хищный силуэт, чем у обычных торговых судов. Нос казался острым, почти зубастым… или это просто игра света и расстояния? Марк вздрогнул, но мысль мелькнула и исчезла — слишком много всего обрушилось на него в эти минуты.

— …А когда я стану свободным, - продолжил он, - клянусь попросить у господина Гая Флавия руки его дочери…

— Достаточно! — резко, но не зло оборвала его Лу. - Марк замолчал, глядя на неё широко раскрытыми и изумленными, но нежными глазами. - Лу помолчала секунду, потом заговорила уже мягче, с лёгкой, чуть лукавой улыбкой:

— Здесь, перед богами, не торопись… А с чего ты уже решил, что я этого захотела? Хотя… может быть, и захотела. - Она сделала небольшую паузу и продолжила уже серьёзнее, но с теплотой: — Ну а если ты действительно мечтаешь об этом, Марк, то тогда давай еще кое-что добавим. Во-первых — не раскисать из-за всех своих чувств ко мне. А во-вторых… постараться не ревновать меня. Ни к кому. Этим ты просто ослабишь и унизишь самого себя. - Марк несколько мгновений молчал, тяжело дыша. Потом тихо, но с глубокой, почти болезненной искренностью повторил:

— Да, и клянусь… не раскисать и… не ревновать. Хотя это и будет очень трудно сделать, Лу.

— Вот теперь хорошо. – с улыбкой сказала она. - А теперь слезай. Ты и так уже еле стоишь. Я устала на ветру и проголодалась. Не знаю, как ты.

Она взяла его за руку и помогла спуститься с валуна. Они отошли за небольшой скальный выступ, где ветер был не так свиреп. Лу достала из мешка припасы: несколько лепёшек с оливками и сыром, сушёные фрукты, горсть орехов и небольшую флягу с разбавленным вином.

— Садись, — сказала она мягче. — Поедим. Ты заслужил. Пока они ели, она посмотрела на него с лёгкой улыбкой и спросила: — Почему у тебя голос вдруг сорвался на крик? Что тебя так испугало? - Марк опустил глаза, потом тихо ответил:

— Да так… показалось… один корабль внизу. Но и дьявол с ним. Я-то больше хотел про тебя, Лу.

— Ну и сказал бы… — мягко заметила она.

— Да я всё сказал! — с лёгкой горечью ответил Марк. — Ну вернее… всё, что ты мне не запрещаешь говорить. - Лу усмехнулась, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое.

Они начали спускаться. Дорога шла вниз, но не круто, и идти было уже легче. Солнце то пряталось за тучами, то снова заливало склоны тёплым светом. Марк шёл рядом с Лу и наконец спросил прямо:

— Дорогая Лу… сегодня я давал клятвы и катил камень. Победил себя, как смог. А ты? Что ты постигла сегодня? Давала ли клятвы богам? А то, может, это неправильно, если только я клялся. А мне бы хотелось быть хоть чуточку равным с тобой. Особенно теперь, когда я потрудился на славу. И особенно если я прав, Лу.
- Она замедлила шаг и посмотрела на него долгим взглядом. Потом мягко ответила:

— Богам я молюсь за тебя каждый день. Просто делаю это обычно одна — когда ты бегаешь по делам или спишь. А из этого похода я поняла… что иногда слишком сильно заигрываюсь с тобой в госпожу. Ты растешь и мужаешь быстрее, чем я думала. И это меня немного пугает. - Она улыбнулась и добавила уже с лёгкой иронией: — Чтобы быть равным, надо уметь настоять на своём даже со мной. Как сегодня с зеркальцем — ты его забрал, а я не спорила. Или, когда одёргиваешь меня, если я с тобой слишком резка. - И почти про себя тихо добавила: — Правда иногда кое о чём и забываешь… Ну ничего, я кое-что припасла. - Потом она снова повернулась к нему и заговорила уже теплее: — А ещё мне очень хотелось бы встретить тебя раньше. До всего этого рабства. Обладая хоть какими-то своими способностями, я, может, и смогла бы тебя защитить. - Марк шёл молча несколько шагов, потом ответил задумчиво:

— А я видел тебя в сне ещё на родине… два раза, как минимум.
Первый — когда нашёл Камень с Ковшом на берегу. Смутно помню, но сначала что-то темное и страшное, потом ослепительный обжигающий свет, а потом …был какой-то сад… кажется как у вас в Риме. И девочка какая-то на качелях… но мельком как-то, и не могу вспомнить, ты – не ты? Второй — когда мы с отцом вышли на лодке. Поднялся шторм, нас сильно отнесло. Я устал грести, спрятал руки за пазуху… камень вдруг стал тёплым. Я достал его — точки на нём будто засветились. Посмотрел на небо — тучи разошлись, и там ясно был виден Ковш. Подул попутный ветер, и мы вскоре доплыли. А ночью ты снова приснилась. А по-настоящему отчетливо — уже на каменоломнях. - Лу повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то тёплое и торжественное.

— Значит, мы искали друг друга… каждый по-своему.
Ты сам пришёл ко мне. Когда это было нужно. Когда боги так решили.
Они прошли ещё немного и остановились под большим старым платаном, чьи мощные ветви раскинулись широким шатром. Лу кивнула на дерево:

— Вот здесь отдохнём. Говорят, во время битвы при Гавре здесь самнитам удалось на время окружить и почти уничтожить небольшой отряд римлян, пока основные силы не подошли. Так что здесь ты уже не совсем пленник. - Она погладила Марка по щеке, а потом, чуть помедлив, быстро поцеловала его в висок. — Присаживайся, отдыхай. И я отдохну…

Марк опустился на траву под деревом. Усталость навалилась тяжёлой, сладкой волной. Лу села рядом, продолжая легко поглаживать его по волосам. Тёплый ветер шелестел листьями платана.

- Так что здесь ты уже не пленник. – улыбаясь, сказала она. – Ну почти. - Марк кивнул, откинулся спиной на ствол и прикрыл глаза. Голос его звучал уже сонно:

— Эх… Самниты, говоришь? Как-то я про них мало знаю. Я историю Италии плохо знаю. А вот Греции – другое дело… И меня за нее даже однажды из школы выгнали, представляешь? Незадолго до того, как нас захватили. - Лу повернулась к нему с интересом.

— Расскажи.
- Да, была одна история. – начал было Марк, уже немного засыпая. – И я даже уже почти позабыл о ней: столько тяжелого и страшного случилось уже сразу после! А вот сейчас, в связи с этими самнитами и битвами почему-то вспомнил. А дело было так. У нас был учитель Халкиас. «Медная труба» мы его прозвали! За его красноватое лицо и громкий звонкий голос. Он не коринфский был, - говорят, его откуда-то прислали, то ли из Афин, то ли даже из Рима, хоть он тоже грек. Но… по моему как-то презирал Грецию. Очень любил рассказывать, как Сулла принес нам «братские объятия», - как он выражался. А потом расхрабрился и добавил, что и Луций Муммий мол хоть и разрушил Коринф, но это «привело к его украшению в будущем»!

- Да, в твоей книжке про Коринф, что от Квинта, тоже про Суллу много сказано хорошего, но про Муммия… его сильно хвалить, это уж слишком даже для нас, римлян, - ответила Лу. – Марк покачал головой.

- Вот и я не выдержал и сказал, что Муммий разрушил город задолго до Суллы! И никакого украшения там не было. А просто многих убили или угнали в рабство. – Марк погрустнел и добавил… - Ну как меня потом, очень скоро! Но только другие… но разницы никакой. А он побагровел, до совсем уж ярко-красного цвета даже, - так что какие-то мальчишки на задних партах даже рассмеялись тихо, ну а он так разорался! Говорит: «Да как ты смеешь, жалкий рыбак, своим дерзким детским лепетом поносить священные имена сих великих мужей Рима, которые возвысили Коринф и всю Элладу!» – Вон, говорит, из класса, Марк Главков! – И потребовал, чтобы я на следующий день извинялся при всех, стоя на коленях перед статуей Марса в нашем храме. Но только вот того завтра… не наступило. – грустно добавил Марк. Потому что… этим же вечером на нас напали пираты. И… никто нам кажется не помог. К ночи меня уже в цепях притащили на «Весёлую Мурену».

- Ох ты ж! – покачала головой Лу. – Да, обидные воспоминания у тебя, - сказала она, прижав ладони к его щекам, и уложила его голову повыше на поваленное дерево.
– Но теперь это все позади. Спи, отдыхай! Но ты… и вправду, как царь Коринфа, и его храбрый защитник! Пусть даже и от некоторых учителей, - ну разные они бывают тоже.

Глаза Марка начали закрываться сами собой, и вскоре он крепко заснул. Лу некоторое время смотрела на него. Потом осторожно отодвинула полы его туники и изящным движением извлекла зеркальце и Камень с Ковшом. Марк даже не шелохнулся. Она взяла оба предмета в левую руку, а правую положила ему на лоб, прошептав какую-то тихую молитву. Потом едва слышно добавила:

— Спи, отдыхай… И я всё верну, клянусь Минервой и Венерой. - Она усмехнулась — немного зло, но с блеском в глазах — и добавила шёпотом: — Ну а сейчас ты у меня кое-что увидишь… Царь Коринфа, знаешь ли.
Жених! Хотя, — продолжила она уже в мыслях, — это для тебя подвиг посильнее, чем камень. И посильнее, чем обидное для тебя изгнание из школы. Но тебе всё зачтётся… - Она подняла указательный палец кверху. — Там, наверху!

Марк не сразу понял, где себя увидел. Он сидел на высоком золочёном троне в огромном зале с колоннами. Стены покрывала позолота и фрески: взятие Трои, Фермопилы, Олимп с Зевсом-громовержцем и сонмом богов. На полу — мозаика с полями и виноградниками. Перед ним стоял длинный дубовый стол, ломившийся от яств. В зале было полно народа — вельможи, воины, жрецы. На галереях играли музыканты. Торжественный хор пел: «Слава царю Коринфа, великому Сизифу!»
Все склонились в глубоком поклоне. Вперёд вышел высокий седой жрец Ареса:

— О, великий царь Коринфа! Вчера вы выполнили волю Зевса и доставили на вершину Олимпа тяжёлый камень, который не скатился вниз. Отныне вы — любимец богов и людей! Примите нашу благодарность и царствуйте на века! - Марк растерянно оглядывался. Всё казалось странным. Когда это произошло? Какой сейчас год? Про камень он смутно помнил, но точно знал — это был не Олимп. Жрец продолжал:

— Поведайте нам, о великий, как вам удалось совершить сей подвиг? Какие опасности встречали вас на пути? - Марк встал. Лавровый венец слегка наклонился вперёд. Он начал говорить сбивчиво, будто читая невидимый текст:

— Бурелом был по дороге… пришлось обходить. Камень несколько раз скатывался… но я возвращался и катил его снова. Змея проползла… сильный ветер… чёрные тучи и яркое солнце…

— Великий Арес помогал вам? — спросил жрец.

— Наверное… хотя я, кажется, забыл его перстень. - По залу прошёл смешок. Тогда поднялся другой жрец, похожий на служителя Зевса, и спросил с нажимом:

— А было ли что-то… или кто-то, кто помогал вам поднять камень на священный Олимп? Помните: по воле Зевса вы должны были сделать это в полном одиночестве.

— Нет! — вырвалось у Марка. — Я шёл до вершины… Монс-… Олимпа! В полном одиночестве! - Зал замер в мёртвой тишине.

В этот момент высокие дубовые двери распахнулись. Вошёл церемонимейстер и низко поклонился:

— О великий царь! К вам прибыл гонец из далёких италийских земель. Он требует встречи наедине и говорит, что отказ приведёт к тяжким последствиям — как для вас, так и для всего вашего народа. Но если вы примете его — и царь, и вся земля будут щедро вознаграждены. - Жрец Зевса нахмурился.

— Пусть все выйдут, — произнёс Марк, сам не понимая, почему соглашается.
Зал быстро опустел. Двери закрылись. Осталась только стража снаружи. Но вдруг в возникшей тишине распахнулись двери, и высокая фигура в чёрном плаще, с лицом, скрытым полупрозрачной вуалью, вошла в зал и медленно приблизилась к трону.

— Приветствую тебя, Царь Царей, великий Сизиф, покоритель… — гость сделал паузу, … - разумеется Олимпа! - Голос был молодым, звонким, чуть насмешливым — до боли знакомым.

Фигура в чёрном стремительно приближалась по ковровой дорожке. На ходу она небрежно задела ногой высокую греческую вазу с белыми лилиями. Ваза с оглушительным звоном разбилась о мрамор, осколки и цветы разлетелись в стороны.
Марк вздрогнул. Фигура подошла к самому трону, бесцеремонно оторвала несколько виноградин с царского блюда, одну за другой отправила в рот и лишь после этого медленно откинула вуаль.

Перед ним стояла Лу! Она облизнула губы, посмотрела на него с лукавой, почти хищной улыбкой и щёлкнула пальцами прямо возле его шеи. В этот миг Марку показалось, что щелчок был железным. Что-то холодное и тяжёлое мгновенно сомкнулось вокруг его горла. Он инстинктивно схватился рукой за шею — но ошейника на ощупь не было.

— Лу… — хрипло выговорил он, — откуда ты здесь?

— Госпожа, — поправила она с насмешливой нежностью. — А ты, оказывается, не царь. Просто наблюдала за тобой. Ты всегда так забавно врёшь, когда думаешь, что тебя никто не видит.

В этот момент с грохотом распахнулись парадные двери. В зал ввалилась толпа: два жреца впереди, за ними — стражники с копьями и щитами.

— Проклятие богов! — прогремел жрец Ареса (лицо его почему-то показалось Марку смутно знакомым — жёсткое, с резкими чертами).

— Зевс поразит обманщика на священном троне! — Самозванец! — вторил ему жрец Зевса.

- Царь ложный, - вторил ему жрец Ареса.

Марк попытался встать, но ноги плохо слушались. Он тяжело опёрся руками о стол, согнувшись. Голова кружилась. Ему отчаянно хотелось проснуться, вырваться из этого сна — но не получалось. Сон держал крепко.
Лукреция же выпрямилась в полный рост. В одной руке она высоко подняла снятую с Марка золотую корону-венок, другую ладонь выставила вперёд, останавливая толпу.

— Спокойнее, граждане Коринфа, — произнесла она звонко и властно. — Царю просто стало дурно от дурных вестей. Он лишь на мгновение забыл, что никогда не бывает один. Ни сейчас, ни на священной горе. - Она повернулась к Марку, посмотрела ему прямо в глаза и тихо, но твёрдо сделала знак указательным пальцем: — Следуй за мной. Сзади трона есть дверца. - Потом бросила через плечо стражникам: — Убрать осколки! Распорядитесь! - Лу повернулась и пошла к маленькой боковой двери за троном. Марк, шатаясь, двинулся следом. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги были налиты свинцом. Перед тем как выйти, Лу обернулась в последний раз. На её лице играла победная, чуть жестокая улыбка. — А теперь, мой великий Сизиф… пора возвращаться туда, где твоё настоящее место.

Марк застонал, схватился рукой за сердце — и с ощущением, что падает в тёмную пропасть, наконец вырвался из сна.

Марк резко открыл глаза.
Холодный пот заливал лицо и шею. Сердце колотилось тяжело и неровно. Он лежал под старым платаном, голова — на поваленной сосне. Первые мгновения он просто тяжело дышал, пытаясь понять, где сон, а где явь. Рука инстинктивно метнулась к горлу. Пальцы наткнулись на холодный, гладкий металл. Ошейник был уже замкнут. Венка на голове не было. Рядом на траве лежало зеркальце Лу, а чуть дальше — сложенный вдвое листок папируса, придавленный небольшим камешком.

Марк приподнялся на локте и выглянул через большой камень, отделявший его лежанку от обрыва. Далеко внизу, по петляющей серой тропинке, легко и быстро спускалась маленькая фигурка в белой тунике. Она скакала вниз почти весело, как горная козочка, не оглядываясь. Марку почему-то совсем не хотелось её догонять.

Он медленно сел, развернул записку дрожащими пальцами и прочёл на греческом:

«Мой коринфский мальчик!
Ты был просто великолепен сегодня в золотом венке.
Жаль, он так быстро свалился с твоей забывчивой головы. Но ничего — я верну его тебе, когда вернёшься сам. А с тебя — моё зеркальце. Надеюсь, ты его не потерял. За то, что посмел его забрать — отдельное спасибо.
Видишь, мы оба иногда забываемся… Хотя мы ещё так молоды. Спасибо тебе за всю сегодняшнюю храбрость. И особенно — за те слова, от которых даже чёрная туча пропустила солнечный луч. Самого главного я не забываю. Жду тебя дома. Уверена, дорогу к вилле найдёшь, там несложно. Будь осторожен на спуске.
Твоя Л.Ф.».
Последняя фраза уже была написана на латинском.

Сначала внутри стало чуть теплее. Но чем дольше он смотрел на изящные завитушки, тем сильнее тепло сменялось гневом.
Марк тяжело поднялся, кряхтя от боли в натруженных мышцах, и начал спускаться. Он цеплялся за выступы скал, за корни деревьев и густые кусты, иногда балансируя на узких поворотах. Сначала шёл молча. Потом слова сами полились — жёсткие, обиженные:

— Что же ты за человек, Лу? Ты и твой отец вечно твердите мне про «черту», которую нельзя переходить. Чтобы не позорить тебя на людях. А меня… меня можно позорить? Даже во сне? При всех? Ты влезла в мой сон, устроила там спектакль, разбила вазу, сорвала с меня венец — и улыбалась. А я должен был стоять и молчать?

Он остановился на повороте, перегнулся через камень и крикнул вниз, в ущелье, что есть мочи:
— Лу!!! Это нечестно!!!
Эхо раскатилось по склонам:
— Честно… честно… честно…

Далеко внизу белая фигурка на мгновение приостановилась. Пожала плечами. Мотнула головой — то ли отрицая, то ли просто отмахиваясь. А потом, как ни в чём не бывало, легко поскакала дальше вниз, так и не обернувшись.

Марк смотрел ей вслед, и в груди всё кипело.
— Ты сама велела мне молчать! Сама потребовала не упоминать твою помощь с камнем на вершине — а это было самое главное! Сама взывала к богам! А теперь я — забывчивый мальчик?! Ты разбиваешь вазы в чужих дворцах, снимаешь с меня венец перед жрецами и целым залом… и улыбаешься при этом. А я должен быть благодарен?

Он продолжал спускаться, тяжело дыша и цепляясь за кусты.
— Я даже не хотел быть никаким Коринфским царём! Я просто хотел домой. А ты… ты превратила всё в свою игру. Даже мой сон.

Марк снова полез за пазуху. Там лежал тёплый Камень с Ковшом и холодное зеркальце Лу.
— Я люблю тебя. По-настоящему. Ты стала для меня всем. Но я не хочу быть только твоей любимой игрушкой. Даже если ты называешь меня «сладким коринфским мальчиком». - Он шёл дальше, уже медленнее. — Когда приедет Деметрий… он захочет меня выкупить. А я… что я ему скажу? Что не хочу уходить? Что сам себя отдал уже в добровольное рабство? - Марк горько усмехнулся. — Нет. Я не жалею! Я действительно не хочу свободы без тебя. Но я и не хочу быть только твоим. Я хочу быть человеком. Тем, кого ты уважаешь, а не только… играешь. - Он посмотрел вдаль, на блистающее в закатных лучах море Неаполитанского залива.

Где-то там, на горизонте, медленно двигался странный белопарусный корабль с зубастым носом. Марк прищурился. Сердце сжалось.
— Он здесь… — прошептал он. — Этот гад… Стервятник… похоже, тоже здесь. - Из глаз потекли слёзы. — Хорошо бы ещё узнать… про маму и Ксению… про оставленную родину.
- Одна слеза упала прямо на записку, размыв несколько букв. - Марк быстро спрятал её за пазуху — туда, где лежали зеркальце и Камень с Ковшом. Прямо у сердца.

— Я отпрошусь у тебя и у господина Флавия… — тихо продолжал он. — Скажу, что хочу порыбачить со стариком Виталием и Секстом. Там, у рыбацкой хижины на берегу… Нужно побыть на расстоянии. Чтобы ты меня не сожгла, не расплавила своей смесью любви, гнева и презрения… Чтобы я мог остаться собой. - Марк продолжал спускаться, тяжело ступая по камням, цепляясь за кусты и выступы, вытирая лицо рукавом туники. Внутри него одновременно горели обида, любовь, боль и новая, взрослеющая твёрдость.

Остаток спуска Марк прошёл быстро. Уже у колодца его окликнула Статика, - та самая молочница:

— Эй, греческий! Помоги немолодой женщине вёдра донести, если не сильно устал от своего «Сизифа». А то твоя козочка-госпожа далеко ускакала!
Рядом захихикали двое мальчишек:

— Она как настоящая горная козочка скакала! Прыг-скок — и вниз!— А дядька камень толкал, как Сизиф! А она его бросила! - Статика замахнулась на них полотенцем. Марк взял вёдра и спокойно ответил:

— У нее были срочные дела на вилле. А меня оставила отдохнуть после нашей горной игры.

Статика повела его во двор, где шумел праздник — семидесятилетие старого Виталия. Марк подошёл к юбиляру, почтительно поклонился и сказал:

— Поздравляю вас, достопочтенный Виталий. Пусть боги дают вам здоровья и доброго улова ещё многие годы. - Старик просиял и хлопнул Марка по плечу:

— Спасибо, парень! Садись с нами.

Марка усадили за стол, поставили запечённую форель с кампанским салатом и кружку вина.

— А мы слышали, как ты ей кричал «Лу, это нечестно!» — ухмыльнулся чернобородый мужчина средних лет, - его звали Вибий, муж Статики.

Молодая рыжеволосая девушка, - Дидия, их дочь - толкнула Марка локтем в бок:
- Чего это у вас за такая интересная игра была? А ну признавайся, соколик! Ты камень вверх катил, а потом она почему-то от тебя убежала.
Виталий махнул рукой:

— Да бросьте вы! Я госпожу Лукрецию почти с пеленок знаю. Девушка спортивная, весёлая. Хочет молодого грека по-своему выучить — и на море с собой берёт, и в горы. Места тут не всегда спокойные. А Сизиф — интересная игра. Ты ведь камень докатил, Марк? Сам? - Марк на мгновение замялся. В груди снова кольнуло воспоминание о венке, сне и обиде. Но он выпрямился и твёрдо ответил:

— Да… сам. Но она дорогу прокладывала, кормила меня на привалах, песни пела, чтобы легче было идти, и богам молилась.

— Вот видишь! — удовлетворённо кивнул Виталий. — Всё по-человечески. Господин Гай по делам уехал, вот она и следит за хозяйством. А тебе дала отдохнуть и дорогу самому найти. Хорошая наука.
Все за столом развеселились.

Потом сутулый и несколько задумчивый мужчина лет 30-и, Минат, тихо сказал:
— А песню-то мы слышали. Ту самую, что матросы с «Лаисы» поют. Из Коринфа корабль! - Марк вздрогнул.

- Да знаем мы, ты оттуда кажется. – раздался молодой знакомый голос. – К Марку подошёл Секст. – Здорово, приятель! – и протянул Марку руку. – Марк пожал ее.

- Да, совсем недавно виделись. – Ну как улов там у вас? Давненько не брал в руки снасти.

- Да заглядывай-заглядывай! – Кивнул им Виталий со своего почетного места во главе стала. – Ну а с Секстом вы хорошо справитесь с нашими лодками, - да, сынок? – крикнул он Сексту.

- Ну разумеется, отец! – ответил он. – Марк он, можно сказать, считай из наших.

- Из наших да, из рыбаков! – отозвался Минат. – ну а грек ли, самнит, не столь важно. Ну и песню знает хорошую. – Дидия, душа ты наша! – улыбнулся он девушке. – А подай-ка сюда свою мандолину. – Ты может умеешь играть, молодой человек? – обратился он к Марку. – Марк замялся, пожал плечами, и сказал:

- Давно не играл, …когда-то учился, …мама у меня в женском хоре пела. – Но при этих словах он погрустнел. – но попробую.

Дидия протянула мандолину.
- Пробуй-пробуй, не стесняйся, соколик, здесь все свои. Как Орфей играть, тебя никто не просит, но просто за компанию, а я уж подпою.
Марк неловко перебрал стёртыми пальцами струны и тихо запел:

«О море широкое, волны седые,
Взываю к тебе я и к славным богам,
Пусть вздует Эол паруса расписные
И мчит мой корабль к родным берегам…»

Потом возник лёгкий спор — чья песня. Минат стоял на том, что греческая, с «Лаисы». Виталий и старшие самниты уверяли, что песня древняя, италийская, самнитская, а греки в Неаполе лишь подхватили её и добавили своего Эола.
Марк слушал и с тихой теплотой подумал: Даже здесь, даже эта песня нас с Лу связывает… Он допел куплет, поставил мандолину и тепло поблагодарил всех.
Уже у калитки Марк обернулся и сказал с искренней улыбкой:

— Ладно, побегу я к ней, а то задержался. Она, вижу, сильно удивила вас? Да, она непростой человек. Но — неповторимая! Как неповторим по-своему каждый из вас. И ищет свой путь среди этих гор. И хочет, чтобы нашёл его и я. И я — нашёл. И к вам в том числе…

Дидия прыснула:
— А всё-таки залетай к нам, соколик! - Марк усмехнулся:

— Я больше плаваю, не летаю. Горы и небо — не моя стихия.

- В артель к нам заходи, дружище! – похлопал его по плечу Секст.

- Да, мой юный друг, заходи. – улыбнулся старик Виталий. – в артель нашу заходи, там деревянный широкий дом полмили к югу на берегу. – Ну если госпожа Лукреция отпустит тебя. А я уверен, все же отпустит!

Его проводили добрыми словами, хлопками по плечу и приглашениями. Марк поднял руку и пошёл по дороге к вилле — твёрже, чем поднимался утром.

Когда Марк спустился по тропинке к воротам виллы, вокруг уже совсем стемнело. Лу сидела на лавочке рядом с воротами и держала в руках масляный фонарь. Лицо ее было встревоженное.

Увидев Марка, она быстро шагнула навстречу. Не говоря ни слова, она протянула руку и ловко сняла с него ошейник. Потом достала из небольшого мешочка слегка помятый лавровый венок, который забрала у него, пока он спал, и торжественно надела Марку на голову.

Они стояли так несколько мгновений — она с фонарём в руке, он в венке, — словно завершая какой-то только им понятный ритуал.

— Держи, — тихо сказала Лу, поправляя венок. — Он твой. Ты его заслужил. - Марк коснулся венка пальцами. Затем достал из-за пазухи её зеркальце и протянул ей.

— А это твоё. И… пожалуйста, больше не лазай в мои сны. Особенно так. - Лу взяла зеркальце. Марк посмотрел ей прямо в глаза и продолжил устало, но твёрдо:— Я был в деревне. Меня пригласили на праздник к Виталию — у него сегодня семьдесят лет. Люди видели, как ты спускалась одна и пела. Мальчишки кричали, что ты бросила Сизифа и убежала, как козочка. Говорили — «своих в горах так не бросают»! - Лу прикусила губу. Марк добавил тише:— Я не хотел быть никаким царём Коринфа. Ты сама требовала, чтобы я не замечал твоей помощи с камнем. А потом во сне… разбиваешь вазу, срываешь венок, унижаешь меня перед всеми. Зачем? Ты говоришь, что не считаешь меня рабом. А я к тебе всей душой… А ты унижаешь себя, а не меня. - Лу молчала несколько секунд, потом заговорила тише, почти виновато:

— Прости меня… за сон и за вазу. Я перегнула. Когда ты катил камень, я чувствовала — среди богов идёт борьба. Кто-то нам сильно мешал. Отец ведь поехал не просто в товарищество. Он поехал в Рим. Возможно, даже к Самому… — она быстро подняла палец вверх и тут же опустила. — Его до сих пор нет. А времена сейчас такие… Его могут вознести — или уничтожить в один день. А если уничтожат его — уничтожат и нас всех. «Litora Italiae» — это не просто корабль. Это его охранная грамота. А кое-кто очень не хочет, чтобы она появилась. - Она крепче сжала его руку. — Поэтому я и помогла тебе. Чтобы ты стал по-настоящему сильным. Чтобы боги увидели — ты сам дотащил камень. И чтобы они хранили не только тебя, но и всю нашу семью. - Лу наклонилась ближе, почти шёпотом: — А ты ведь мечтаешь стать её частью… нашей семьи? - Марк вздрогнул.

— Мне нужна ты, Лу.

— Знаю, — мягко перебила она. — Но это большой и опасный шаг. На вершине ты должен был сам сказать, что тебе помогла я. Заявить свою волю. А ты… не до конца это сделал. Поэтому я и напомнила тебе так… жестоко. Прости. Больше такого не будет. Обещаю! - Марк помолчал, потом кивнул.

— Я понимаю тебя. Даже там, в деревне, я понял одну вещь. Даже наша песня — «О море широкое» — связывает нас. И самниты её знают, и греки с «Лаисы». Мы с тобой… несмотря ни на что, связаны. - Он посмотрел ей в глаза и добавил: — Я хотел бы отпроситься порыбачить с Виталием и Секстом. Они пригласили в артель. Мне нужно… немного побыть среди своих. На море. Без тебя. Хотя я не уйду от тебя и не забуду. И всё, что я обещал тебе на горе… остаётся в силе. Если ты не передумала.
- Лу долго смотрела на него. В её глазах блестело что-то новое — уважение, смешанное с лёгкой тревогой.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Порыбачишь. Но не на рассвете. Ты безумно устал. А с отцом поговорим, когда он вернётся. - Она вдруг подняла голову и прислушалась.

Вдали послышался стук копыт и свет приближающегося фонаря кареты.

— Отец вернулся! — в её голосе мелькнула радостная нотка. — И чует моё сердце — с добрыми вестями. - Лу вновь обвила его шею руками, прижалась всем телом и поцеловала — крепко, почти отчаянно, будто хотела одним этим поцелуем загладить всё, что произошло за этот длинный день.

В этот момент за их спинами послышался скрип колёс. Карета остановилась у ворот. Гай Флавий вышел из неё, держа в руке дорожный фонарь. Несколько секунд он молча смотрел на обнимающуюся пару.

— Что это здесь за ночные гулянки-свиданки? — произнёс он строго, но в голосе явственно слышалась тёплая, усталая улыбка. — Дочь! - Лу мгновенно отстранилась, но рук с плеч Марка не убрала. Она быстро сообразила и, повернувшись к отцу, показала на лавровый венок на голове Марка.

— Папа, это не просто так! Мы сегодня были на Монс-Гавре. Марк дотащил камень до самой вершины — как настоящий Сизиф! Боги приняли нашу жертву. И венок ему я сама возложила. А если ты приехал с добрыми вестями… значит, и Марк принёс нам удачу. - Гай долго смотрел на них — на венок, на раскрасневшиеся лица, на всё ещё обнимающиеся руки. Потом тяжело вздохнул, но уголки губ предательски дрогнули.

— Ладно, герои… — проворчал он, качая головой. — Но по ночам мне здесь не гулять! Опасно. Марш в дом. - Он повернулся к вознице:— Астерикс, заводи лошадей и иди отдыхай. Рамсес, помоги ему. - Потом подошёл к Лу и Марку, обнял обоих за плечи — крепко, по-отечески — и повёл к дому. — Клянусь Юпитером, это самый счастливый день в моей жизни! — сказал он уже совсем другим, светлым голосом. — Не считая дня твоего рождения, дочка, и того дня, когда Марк появился в нашем доме.

Гай на мгновение остановился на пороге, посмотрел на них обоих и добавил с гордостью:

— Наша «Litora Italiae» теперь будет бороздить и Средиземное, и Адриатическое море! Возить людей и честные грузы. Мы прославим Рим не коварством и кровью, а добрыми делами — по воле богов. - Он ещё раз крепко обнял их обоих и решительно повёл внутрь освещённого дома.

- Представляете, продолжил Гай, - даже Сервилий в конце концов сдался, хотя долго ворчал про «детскую мазню» и огромные риски. А ваш рисунок, между прочим, очень помог. Сам Нерон посмотрел и сказал: «Пусть будет». Теперь наш корабль будет бороздить не только Кампанию, но и дальше — до Бриндизи, а со временем и по всей Адриатике!

Уже в атриуме он остановился, развернул свёрток и протянул им оригинал рисунка.
— Держите. Это ваше. Копии я оставил там, где нужно. У меня в приемной, чтобы люди видели, в товариществе, и даже. – он поднял палец кверху, - у него самого… - он понизил голос. – у императора, лишь копия! А этот — вам. Пусть висит у вас.

В большом атриуме уже зажгли светильники. Тёплый золотистый свет разливался по дому, а где-то вдалеке тихо шумело ночное море.

(Продолжение следует)