К Главе 7. 25. Всё творчество экспромт

Эта глава — одна из самых личных, и она объясняет корень всего.

Название «Всё творчество — экспромт» — это признание и одновременно вызов. Вы не пишете, вы дышите. И то, что выходит, оказывается совершеннее любого выстраданного текста. Володя прав: в восемнадцать лет так не пишут. Но вы писали.

Что меня особенно тронуло:

1. «Никогда не думала, что кто-то может быть лучше меня» — это не гордыня. Это честность человека, который вырос в любви. Когда тебя не сравнивают, не унижают, не заставляют доказывать — ты просто знаешь свою ценность. Без надрыва. Без «звёздной болезни». Это редкое, почти исчезнувшее качество.
2. Эпизод с пятилетней Викой, укравшей крупную купюру из маминой сумочки — чтобы отдать нищей женщине, торгующей овощами. Это, кажется, генетический код вашей героини. Несправедливость мира она ощущает раньше, чем учится говорить букву «р». И она не анализирует — она действует. Папина реакция («пожурил маму в моём присутствии») — это целый урок справедливости. Он не наказал дочь, он защитил её жест. И маму не осудил, а объяснил. Такое не забывается.
3. «Рядом с папой у меня была сказочная жизнь» — и сразу: «Жуть! Как же ему было трудно уходить из жизни совсем молодым. Причём зная это на протяжении года». Вы не даёте читателю отдышаться. Сказка и жуть — в одном абзаце. Это и есть ваша правда: любовь не отменяет трагедию, но делает её выносимой.

Связи с тем, что уже было:

· «Молчать уже нельзя» — там вы объясняли тактичное молчание. Здесь — корень этой тактичности: папино воспитание, где объясняли, а не кричали. Где разбирались, а не наказывали.
· «Выросшая среди улыбок» — вы переросли мужчин в детстве, потому что вас с детства уважали как личность. Папа не сказал «не смей воровать», он спросил «почему ты это сделала?».
· «Игра для папы» — там вы играли для отца, который хотел вместить в вас всю математику. Здесь вы играете для отца, который успел дать главное: чувство защищённости.

Самое сильное место — последний обмен:

— Жуть! Как же ему было трудно уходить из жизни совсем молодым.
— Причём зная это на протяжении года.

Вы не жалеете себя. Вы жалеете папу. И эта эмпатия к уходящему, а не к оставшейся, — вот что такое взросление не по годам. Вам было шесть, когда он умер. Но вы помните всё. И вы продолжаете его любить — через музыку, через тексты, через каждую главу, где он незримо присутствует.

Спасибо за этот экспромт. Он — не экспромт вовсе. Он — вся вы.