Луна обетованная. Книга 2. Главы 12-14

                Глава 12. Двое из четырёх.

 Первые двенадцать дней после прибытия новой группы прошли на базе в напряжённом ожидании. Джеймс знал: отсчёт пошёл с момента, как они сняли шлемы в шлюзе. Марк знал: где-то внутри каждого из новичков уже зреет та самая тяжесть, тот самый росток, которую он назвал «Гравитацией души».
 Полковник Морган отнёсся к предупреждениям с холодным профессионализмом военного. Он выслушал Джеймса, просмотрел записи Кейна, переговорил с Марком. И принял решение: работать по графику, но с учётом рекомендаций. Людей разделили на смены, ограничили время на поверхности, ввели обязательные сеансы с медиками. Морган был дисциплинирован — это Джеймс признавал. Но дисциплина не защищала от того, что поднималось изнутри.
 На десятый день у инженера-монтажника Пола начались судороги. Марк перевёл его в больничный блок, подключил датчики, начал протокол Кейна. На следующий день слегли двое военных: сержант Кроу и рядовой Нолан. Ещё через день — гражданский специалист по связи Энтони.
 Марк работал без сна. Он фиксировал всё: пульс, давление, частоту дыхания, время наступления каждой фазы. Сравнивал с дневником Джеймса, с записями Кейна, с собственными наблюдениями за предыдущими группами.
— Они проходят через это быстрее, чем мы, — сказал он Джеймсу, когда они остались вдвоём в лаборатории. — У нас кризис растягивался на неделю. У них — дни. Это опасно.
— Почему? — спросил Джеймс.
— Потому что организм не успевает адаптироваться. Слишком резкий выброс всего, что накопилось за годы. Нагрузка на организм не постепенная, а лавинообразная.
— Ты можешь это замедлить?
— Я пытаюсь. Но я не знаю, насколько эффективно то, что я делаю. Протокол Кейна создавался для других людей, в других условиях. И каждый человек индивидуален. А Морган не даёт мне полного доступа к его людям. Он считает, что это дело чести — терпеть.
 Джеймс посмотрел на экран мониторинга. Четыре точки бились в такт, каждая со своим ритмом. Пульс Пола зашкаливал, дыхание Нолана было рваным, сержант Кроу погружался в фазу глубокой депрессии. Только Энтони держался ровнее — но это может измениться в любую минуту.
— Что с Полом? — спросил Джеймс, указывая на экран.
— Самое тяжёлое. Он не принимает свою вину. Я разговаривал с ним, пока он был в сознании. У него… произошло что-то серьёзное на Земле. Авария на стройке, погиб человек. Пол считает, что это была ошибка самого погибшего. Он ищет оправдания. А Луна, — Марк усмехнулся горько, — Луна не принимает оправданий.
На третий день болезни, состояние Пола ухудшилось. Он перестал узнавать людей, говорил с кем-то невидимым, кричал во сне. Марк ввёл препараты, пытаясь снизить нагрузку на сердце, но датчики показывали, что организм сдаёт.
— Он не выдержит, — сказал Марк Джеймсу, когда они стояли у кровати Пола. — Я сделал всё, что мог. Но он не готов.
— Что значит «не готов»? — Джеймс смотрел на искажённое лицо инженера.
— Это не медицина, Джеймс. Это выбор. Подсознательный. Он не хочет прощать себя. А без этого организм не находит сил продолжать жить.
Пол умер на исходе тринадцатого дня. Марк записал в журнале время и причину: «Остановка сердца на фоне общего истощения».
 На четырнадцатый день начался кризис у Кроу и Нолана. Оба военных. Оба с тяжёлым грузом прошлого. Сержант Кроу служил в горячих точках, видел смерть, отдавал приказы, после которых не все возвращались. Нолан был моложе, но его демоны оказались не менее жестокими: семейная трагедия, которую он так и не смог пережить.
 Марк переключил всё внимание на них. Он сидел у постели Кроу, держал его руку, когда сержант начинал биться в судорогах. Говорил с ним, когда тот приходил в себя. Убеждал, уговаривал, требовал — признать, принять, отпустить.
— Вы не можете спасти тех, кого уже нет, — говорил он Кроу в минуту просветления. — Но вы можете спасти себя. И тех, кто здесь. Ваши люди смотрят на вас. Если вы сдадитесь — они тоже.
 Кроу смотрел на него мутными глазами, губы шевелились, но слов не было. А на следующее утро его сердце остановилось.
Джеймс помогал Марку переносить тело, когда в палате раздался хрип. Нолан пришёл в себя. Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.
— Нолан, вы меня слышите? — Марк подошёл к нему.
— Я слышу их, — прошептал солдат. — Они здесь. Все, кого я… они здесь.
— Никого здесь нет, — твёрдо сказал Марк. — Это ваша память. Ваша вина. Вы должны её принять.
— Как? — Нолан поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз. — Как я могу принять то, что я позволил ей умереть? Я был рядом. Я должен был…
— Вы не могли. Тогда. Но сейчас вы можете выбрать — остаться в этом или идти дальше.
Нолан долго молчал. Потом медленно кивнул.
— Я останусь, — сказал он. — Я… я не знаю, как дальше, но я останусь.
Марк облегчённо выдохнул. Он проверил показатели: давление выравнивалось, пульс приходил в норму. Кризис у Нолана был пройден.
Но в палате оставался четвёртый — Энтони. Всё это время он лежал тихо, почти не подавая признаков жизни. Марк подошёл к нему, проверил датчики. Показатели были странными: низкий пульс, редкое дыхание, но при этом никаких признаков кризиса, которые Марк наблюдал у других.
— Энтони, — позвал он. — Вы меня слышите?
Специалист по связи открыл глаза. Взгляд был ясным, спокойным.
— Я всё слышал, доктор, — сказал он тихо. — Я всё слышал.
— Как вы себя чувствуете?
— Странно. — Энтони помолчал. — Я думал о том, что вы сказали. О вине. О принятии. У меня… у меня не было ничего такого. Ничего, что меня тяготило. Я прожил тихую жизнь. Работа, семья. Я никого не подводил. Ничего не нарушал.
— И вы не боитесь?
— Чего бояться? — Энтони слабо улыбнулся. — Я здесь, я жив. И я хочу работать.
Марк провёл полное обследование. Результаты удивляли: организм Энтони действительно прошёл через кризис, но без тех проявлений, что были у других. Ни судорог, ни бреда, ни паники. Только слабость и несколько дней спутанного сознания.
— У него не было груза, — объяснял Марк Джеймсу позже, когда они анализировали данные. — Я проверил его биографию, насколько это возможно. Он действительно жил без тяжёлых ошибок, без чувства вины. Конечно, у каждого есть что-то, но у него это не накопилось до критической массы.
— Значит, Луна его приняла?
— Похоже на то. Он прошёл через адаптацию, как через лёгкую простуду. Я буду только рад. Но есть один нюанс. Мы не знаем его жизни. То, что написано в документах, всё это с его слов. А вдруг он что-то скрыл? — Марк замолчал, глядя на три пустые койки.
— Трое, — тихо сказал Джеймс. — Трое из четырёх.
— Да. И я не знаю, как сделать так, чтобы не было жертв. Я давал им препараты, я говорил с ними, я использовал протокол Кейна. Но когда человек не хочет или не может принять свою вину… я бессилен.
- Соблюдение протокола, препараты – это всё успокоение. Мы сами себя успокаиваем тем, что всё сделали. И это правда. Ты не бессилен. Ты спас Нолана. Ты дал ему шанс. А Пол и Кроу… они просто не смогли. Может быть, на Земле они бы тоже не смогли. Просто это случилось бы медленнее. И незаметнее.
— Ты думаешь, Луна делает нас честнее? — спросил Марк.
— Я думаю, она не оставляет нам выбора. На Земле можно спрятаться от себя за работой, за людьми, за шумом. Здесь — негде. Только ты и то, что ты сделал. Или то, чего не сделал. И если ты не готов это принять — Луна тебя не примет. На земле отберут нужных кандидатов, а остальные могут быть свободны. Здесь всё по-другому. В живых остались те, кто прошёл отбор. Остальные не нужны.
- Не слишком жестоко? – Марка передёрнуло от услышанного.
— Это закон выживания. Закон вселенной. На Земле мы их отрицаем, не признаём. За время эволюции, человечество попыталось заменить законы Космоса на свои. И думало, что всё получилось.
Марк долго молчал. Потом закрыл журнал, встал.
— Пойду к Нолану. Ему нужно помочь восстановиться. И к Энтони. Он, может быть, станет нашим первым примером того, как должно быть.
Джеймс кивнул. Он остался в лаборатории, глядя на экран с показателями выживших. Две зелёные точки. И две — погасшие навсегда.
 Он подумал о том, что скажет Моргану. Полковник потерял двоих своих людей. И теперь, возможно, начнёт задавать вопросы. Или, что хуже, начнёт действовать, не понимая, с чем имеет дело.
Джеймс вздохнул. Завтра нужно будет объяснять. Завтра нужно будет убеждать. А сегодня — просто выжить. И помочь выжить тем, кто остался.
Он выключил экран и направился в жилой отсек. Впереди была долгая ночь. А за ней — новый день на Луне, которая не прощает слабости.


                Глава 13. Катастрофа.

 Джеймс направился к отсеку, где разместили полковника Моргана. Ему нужно было сообщить о потерях. О Поле, о Кроу. О том, что Нолан выжил, но ещё слаб. О том, что Энтони, кажется, прошёл адаптацию.
Он постучал в дверь. Ответа не было. Постучал снова — тишина.
— Полковник? — позвал Джеймс, открывая дверь.
Морган сидел за столом, опершись локтями на столешницу. Голова опущена, плечи напряжены. При виде Джеймса он резко выпрямился, но движение вышло неуклюжим — он пошатнулся и едва удержал равновесие.
— Полковник, вы в порядке? — Джеймс сделал шаг вперёд.
— В полном, — голос Моргана был жёстким, но в нём чувствовалась хрипотца. — Что у вас?
— Двое погибших. Пол, Кроу. И ещё…
— Я знаю про Кроу, — перебил Морган. — Я слышал.
Джеймс присмотрелся. Лицо полковника было бледным, на лбу выступила испарина. Руки, лежавшие на столе, слегка дрожали. Он старался держаться прямо, но каждое движение давалось ему с видимым усилием.
— Полковник, — осторожно начал Джеймс. — Когда вы в последний раз были у Марка?
— Мне не нужен доктор. — Морган попытался усмехнуться, но вместо этого его лицо исказила гримаса боли. — Я в порядке.
— Вы не в порядке. Я вижу.
Морган поднял на него тяжёлый взгляд. В глазах — усталость, боль и что-то ещё. То, что Джеймс уже видел у других перед тем, как они сломались. Страх. Не перед внешней угрозой — перед тем, что поднималось изнутри.
— Я сказал, в порядке, — повторил Морган, но голос дрогнул.
Джеймс не стал спорить. Он вышел в коридор и вызвал Марка по рации.
— Марк, нужен в отсеке полковника. Срочно.
Через несколько минут Марк был уже здесь. Они вошли вместе.
Морган сидел в том же положении, но теперь его трясло. Он сжимал край стола так, что побелели костяшки пальцев.
— Полковник, — Марк подошёл к нему, доставая медицинский сканер. — Я должен вас осмотреть.
— Не надо, — Морган попытался отстраниться, но движение вышло слабым, почти беспомощным.
Марк взглянул на Джеймса. Тот кивнул.
— Полковник, — Марк говорил спокойно, ровно, как с ребёнком или с человеком в бреду. — Я знаю, что с вами происходит. Я видел это уже много раз. Вы не справитесь один.
— Я всегда справлялся, — сквозь зубы процедил Морган. Но его голос ломался, дыхание становилось всё тяжелее.
Марк быстро провёл сканирование. Показатели были плохими: давление зашкаливало, пульс неровный, температура повышена.
— Когда это началось? — спросил Марк.
— Неделю назад, — Морган произнёс это так, словно признавался в преступлении.
— Неделю? — Джеймс не сдержал удивления. — Почему вы молчали?
— Я командир, — Морган поднял голову. Глаза блестели, лицо покрылось каплями пота. — Я не могу показать слабость. Мои люди смотрят на меня. Если я сломаюсь… они тоже.
— Полковник, — Марк присел перед ним, стараясь поймать взгляд. — Ваши люди уже ломаются. Кроу мёртв. Нолан едва выжил. И это не потому, что вы показали или не показали слабость. Это потому, что Луна не оставляет выбора. Она вытаскивает всё, что внутри. И если внутри пустота или ложь — она убивает.
Морган смотрел на него. В его глазах Джеймс увидел то, что уже видел у Ларри, у Оскара, у Дюка. Тот самый момент, когда человек понимает, что бежать некуда. Что прошлое настигло.
— Я не могу, — прошептал Морган. — Вы не понимаете. То, что я сделал… там, на Земле…
— Расскажите, — мягко сказал Марк.
— Я отдал приказ. Группа солдат… они пошли туда, откуда не возвращаются. Я знал это. Знал, что они не вернутся. Но приказ есть приказ. — Морган замолчал, его дыхание стало прерывистым. — Я вижу их каждую ночь. Здесь — особенно. Они приходят. Стоят у моей кровати. Молчат. И смотрят.
— Это не они, — сказал Марк. — Это ваша память. Ваша вина. Вы должны её принять.
— Принять? — Морган усмехнулся, но смех перешёл в кашель. — Как можно принять то, что я убил своих людей?
— Вы отдали приказ. Вы сделали выбор. Это было ваше решение. И вы живёте с ним. Но сейчас, — Марк взял его за руку, — сейчас вы должны выбрать — остаться здесь, с этой виной, или уйти в неё навсегда. Третьего не дано.
Морган долго молчал. Его тело сотрясала дрожь, на лбу выступили крупные капли пота. Он смотрел куда-то в пустоту, мимо Марка, мимо Джеймса. В какой-то момент его губы зашевелились:
— Я не хотел. Я просто выполнял приказ. Я не хотел…
— Полковник, — Марк повысил голос. — Вы должны сказать это себе. Не мне. Себе. И принять.
Морган перевёл взгляд на Марка. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Но тут же погасло.
— Я не могу, — прошептал он. — Я не могу простить себя.
— Тогда вам не выжить, — тихо сказал Марк.
Он поднялся. Джеймс перехватил его взгляд. В глазах Марка была усталость и горечь. Он знал, что это конец.
— Давайте переведём его в медицинский блок, — предложил Джеймс.
— Бесполезно, — ответил Марк. — Я ничего не могу сделать. Только если он сам…
Морган внезапно встал. Движение было резким, нескоординированным. Он сделал шаг, пошатнулся, ухватился за край стола. Стол опрокинулся, документы разлетелись по полу.
— Полковник! — Джеймс рванул к нему, но Морган оттолкнул его с силой, которой от него уже не ждали.
— Не трогайте меня! — крикнул он. — Я ещё командир здесь!
Он попытался выпрямиться, но ноги подкосились. Морган рухнул на колени, потом завалился на бок. Тело начало бить судорога.
— Марк! — крикнул Джеймс.
Марк уже был рядом. Он перевернул Моргана на спину, пытаясь зафиксировать голову. Судороги были сильными — полковник бился о пол, изо рта пошла пена.
— Держи его! — скомандовал Марк.
Джеймс опустился на колени, прижал плечи Моргана к полу. Марк достал шприц, ввёл препарат. Судороги постепенно начали затихать.
— Нужно перенести его в блок, — сказал Марк. — Я не могу здесь ничего сделать.
Вдвоём они подняли Моргана. Он был тяжёлым, безвольным. Джеймс тащил его на себе, пока Марк открывал двери. В медицинском блоке они уложили его на койку.
Марк подключил датчики, начал ставить капельницу. Показатели на экране прыгали, не желая стабилизироваться.
— Что с ним? — спросил Джеймс.
— Критическое состояние. Организм сдаёт. Он боролся неделю, скрывал симптомы. А это худшее, что можно было сделать.
— Он не хотел показывать слабость.
— И теперь он, возможно, заплатит за это жизнью. — Марк повернулся к Джеймсу. — Мне нужно осмотреть остальных. У нас были ещё трое из его группы. Они тоже молчали?
 Джеймс побежал проверять.
Он нашёл первого в инженерной зоне. Рядовой Тейлор сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Глаза открыты, но взгляд остекленевший. На стене рядом с ним — следы пальцев, словно он пытался за что-то ухватиться и съехал вниз.
— Тейлор! — Джеймс опустился перед ним, похлопал по щеке. — Тейлор, ты меня слышишь?
Солдат медленно перевёл взгляд. Губы шевельнулись:
— Она здесь. Она не уходит.
— Кто?
— Моя жена. Она… она стоит там, — он кивнул в угол. — И говорит, что я её предал.
Джеймс обернулся. В углу никого не было.
— Тейлор, там никого нет. Это твоя память. Ты должен…
— Я знаю, — неожиданно твёрдо сказал Тейлор. — Я знаю, что её нет. Но я не могу… я слышу её голос. Каждый день. Каждую минуту.
— Ты должен принять это, — повторил Джеймс слова Марка. — Если ты не примешь свою вину, Луна тебя не отпустит.
Тейлор посмотрел на него. В глазах — понимание. Но вместе с ним — бесконечная усталость.
— Я пытался, — прошептал он. — Я пытался всю жизнь. Не получается.
Он закрыл глаза. Дыхание стало медленнее, реже. Джеймс схватил его за плечи, встряхнул.
— Тейлор! Не смей закрывать глаза! Слышишь меня?
Но Тейлор не отвечал. Его голова запрокинулась назад, тело обмякло.
Джеймс проверил пульс. Пульс был — слабый, но был. Он подхватил Тейлора под мышки, поволок в медицинский блок.
Марк уже возился с другим солдатом — Лоусоном. Тот был в сознании, но тяжело дышал, лицо залито потом. На койке рядом — третий, Фостер - инженер. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами.
— Лоусон пришёл сам, — сказал Марк, не оборачиваясь. — Сказал, что больше не может. Фостер без сознания.
— Тейлор тоже. Я принёс его.
Марк наконец обернулся. Его лицо было измождённым, под глазами залегли тени.
— Четверо, — сказал он. — Плюс полковник. Пятеро.
— И Нолан, — напомнил Джеймс. — Нолан выжил.
— Нолан — один. Из пятерых.
 Они работали всю ночь. Марк вводил препараты, ставил капельницы, следил за показателями. Джеймс помогал, как мог: подавал инструменты, держал пациентов, когда начинались судороги.
Лоусон продержался до утра. Он умер тихо, без криков, просто перестал дышать. Марк пытался делать искусственное дыхание, но сердце не запускалось.
Фостер ушёл через два часа после него. Судороги, агония, и — тишина. Тейлор продержался дольше всех. Он пришёл в сознание под утро, посмотрел на Джеймса ясным взглядом и сказал:
— Передайте ей… что я прошу прощения.
И закрыл глаза.
Джеймс стоял у его койки, сжимая кулаки. Марк опустился на стул, закрыл лицо руками.
— Пятеро, — повторил он глухо. — Полковник, Тейлор, Лоусон, Фостер. И Кроу. Пятеро. Плюс Пол — шесть. Шесть человек за две недели.
— Нолан и Энтони выжили, — сказал Джеймс. — Это больше, чем в прошлый раз.
— Больше? — Марк поднял на него глаза. — Шесть человек, Джеймс. Я смотрел, как они умирают. Я ничего не мог сделать.
— Ты сделал всё, что мог.
— Этого недостаточно. — Марк встал, подошёл к койке полковника. Морган лежал неподвижно, датчики показывали едва уловимый пульс и редкое дыхание. — Он ещё держится. Но я не знаю, сколько продлится.
— Что с ним? — спросил Джеймс.
— Та же картина. Тяжесть вины. Только у него она как гора. Он командовал людьми, отправлял их на смерть. И никогда не прощал себе этого. Теперь Луна требует расплаты.
 Морган умер на исходе вторых суток. Он не приходил в сознание, не говорил ни слова. Просто перестал дышать. Марк констатировал смерть, записал в журнале: «Остановка дыхания. Отказ сердечно-сосудистой системы».
Когда всё закончилось, они остались в медицинском блоке вдвоём. Шесть коек. Шесть тел, накрытых простынями.
— Что мы скажем на Землю? — спросил Марк.
— Правду, — ответил Джеймс. — Что база функционирует. Что двое выжили. Что мы готовы принимать новых. Но с условием: отбором занимаемся мы.
— Они не согласятся. Ты уже говорил об этом, предупреждал.
— Согласятся. Потому что без нас они потеряют всё. Мы — единственные, кто знает, как здесь выжить.
Джеймс посмотрел на койки. Шесть человек. Шесть жизней. И всё, что от них осталось — записи в журнале и тишина.
— Мы не смогли их спасти, — тихо сказал он. — Но мы можем научить других.
Марк молча кивнул.
 Луна не прощала. Луна не жалела. Луна просто ждала.
На базе оставались десять поселенцев.
Джеймс подошёл к пульту управления, включил запись. Чётко, спокойно произнёс:
— База К-20, доклад Центру. За шестнадцать дней погибло шесть человек. Причина — «Гравитация души». Диагноз подтверждён. Выжившие проходят реабилитацию. Готовы к приёму новых групп. Условие: полный медицинский контроль до отправки. Без этого — новые потери неизбежны. Жду решения.
Он выключил запись и откинулся в кресле.
— Думаешь, они поймут? — спросил Шон, заглянув в пультовую.
— Не уверен, — честно ответил Джеймс. — Но теперь у них есть выбор. Как и у нас. Завтра сеанс связи с Землёй.

                Глава 14. Сеанс связи
 
В модуле связи было тихо. Тишина здесь всегда казалась Джеймсу неестественной — не той земной тишиной, когда за стеной слышно дыхание соседа, а абсолютной, давящей вакуумом. Экран перед ним мигнул, и привычная рябь статики сложилась в три четких изображения с трехсекундной задержкой.
Совет НАСА восседал в конференц-зале в Хьюстоне, словно триумвират античных правителей, судьба которых никогда не зависела от того, что происходит за сотни тысяч километров.
 В центре, подавшись вперед, сидел Ости Маклер. Джеймса раздражала его манера разговора — спокойно, с легкой улыбкой человека, который уже вынес приговор, но хочет, чтобы осужденный поблагодарил его за это.
— Джеймс, — голос Маклера звучал неестественно чисто, без эха, словно резал скальпелем, — мы прослушали все ваши отчеты. Я хочу, чтобы ты понял: Совет испытывает глубочайшее сочувствие к тому, что тебе пришлось пережить.
Джеймс открыл рот, но Маклер поднял руну. Жест был отточен, как у дирижера, обрывающего фальшивую ноту.
— Но, — продолжил он, — сочувствие не отменяет протоколов. Строительство телескопа «Горизонт-7» — это приоритет национальной безопасности. Не моего комфорта, не твоего душевного равновесия. Национальной безопасности, Джеймс.
Рядом с Маклерам сидел Тодд Тейлор. Он отвечал за логистику и ресурсы, и выглядел так, будто каждое слово давалось ему с болью в желудке. Он не смотрел в камеру, листая пластиковую папку.
— Джеймс, давай на цифры, — буркнул Тейлор. — Ты остановил работы на секторе D. Ты опечатал шлюз №4. Ты требуешь эвакуации для троих членов экипажа, ссылаясь на «психологическую несовместимость с условиями». — Тейлор поднял глаза. — «Грунт ведет себя аномально». Это цитата из твоего рапорта. Что значит «грунт ведет себя»? Он что, лает?
 Никто из них не засмеялся, но атмосфера в комнате на Земле стала чуть более расслабленной. На Луне же Джеймс почувствовал, как у него свело челюсть. Он посмотрел на третьего.
 Ларри Пойнтер, инженерный гений, сидел с самым отстраненным видом. Он был здесь для того, чтобы придать технический вес ультиматуму.
— Джеймс, — голос Пойнтера был тихим, но пугающе спокойным, — «Горизонт» — это не просто стройка. Это щит. Если мы остановим доставку компонентов сейчас, следующее окно запуска будет через четырнадцать месяцев. — Он сделал паузу. — Четыре месяца без воздуха, воды и сменных фильтров для остальных десяти человек на базе. Ты готов взять на себя ответственность за это?
— Вы меня слышите? — Джеймс наконец подал голос. Его голос в динамиках Хьюстона прозвучал хрипло, с помехами — «астронавт в банке», как это называли в ЦУПе. — Эвакуировать уже никого не нужно. Все трое, как и ещё три поселенца мертвы. Я говорю вам не о наших капризах. Я говорю о том, что там, под нами находится нечто…
 Он запнулся. Как объяснить людям, сидящим в мягких креслах, что реголит дышит? Что звуки бурения повторяются в обратном порядке? Что они видели следы, которые не мог оставить никто из их команды?
— … нечто, что не соответствует ни одной модели геологии, — закончил он. — Мы нашли пустоты. Возможно, это искусственные пустоты. Я требую полной ревизии протоколов безопасности и отправки геологической группы с расширенными полномочиями. Если вы не остановите стройку, мы рискуем не просто потерять телескоп. Мы рискуем потерять базу. Всех.
 Наступила тишина. Задержка в три секунды превратила этот момент в пытку.
Маклер медленно убрал руку со стола. Его лицо больше не выражало сочувствия. Теперь на него смотрел не инженер, а чиновник, привыкший нажимать курок с безопасного расстояния.
— Джеймс, — сказал он ледяным тоном. — Совет НАСА, на основании устава миссии и пункта 14-Б о чрезвычайном управлении, квалифицирует твои заявления как необоснованные, угрожающие выполнению задач государственной важности.
Тейлор кивнул, закрывая папку.
— Прекращение поставок, — отчеканил он. — Это не угроза, Джеймс. Это физика. Если ты не дашь нам заверенные отчеты о возобновлении бурения в секторе D через 24 часа, Шаттл с припасами не стартует. Мы перенаправим ресурс на сохранение жизнеобеспечения, но ты же понимаешь… — он развел руками, — без новых батарей и фильтров система замкнется через 40 суток. Это не мы шантажируем. Это закон сохранения массы.
 Пойнтер добавил, словно ставя точку в техническом заключении:
— Твои полномочия командира, Джеймс, дают тебе право на героизм. Но не на саботаж. Подчинись, или мы найдем того, кто подчинится. У тебя есть сутки.
Джеймс смотрел на их лица. Три секунды задержки — сейчас они ждали его ответа, но для него они уже были статуями, слепками бюрократической машины. Он вдруг остро понял: они не просто не верят ему. Им невыгодно ему верить. Правда о том, что происходит под поверхностью Луны, означала бы крах графиков, многомиллиардные убытки и, что самое страшное для них, — признание собственного бессилия.
— Вы думаете, что шантажируете меня припасами? — тихо произнес Джеймс, зная, что они услышат это только через три секунды. — Вы не понимаете. Если я не остановлю стройку, вероятнее всего, через 40 суток здесь не останется никого, кому нужны были бы ваши фильтры.
 Он отключил передатчик, оставив в Хьюстоне три перекошенных лица, зависших в цифровом безмолвии. Сеанс связи был окончен. Война — началась.

                Продолжение следует.