Спираль

Неожиданно меня вызвал к себе начальник отдела. Мы были одни в кабинете, он плотно прикрыл дверь, сел напротив и заговорщически подмигнул.
— Есть одно очень деликатное дело, Павел Александрович. Один математик... Возможно, вы слышали о нём. Со своей теорией он портит нам всю картину мира. Его считают чудаком, некоторые даже сумасшедшим. Но, к сожалению, к нему начинают прислушиваться.
— И что требуется от меня?
— Разузнать о нём побольше. Найти слабые стороны. Любой человек имеет слабость или порок. Нужно лишь хорошо поискать. А кроме того, мы можем заплатить за молчание, помочь...
Я пожал плечами.
— Что в нём такого особенного?
Начальник открыл папку.
— Теория спирали. Из-за неё и возникло наше беспокойство. Уже поступали запросы сверху. А недавно им заинтересовались за границей. Если всё выйдет из-под контроля, нас ждут большие неприятности.
Он привычным движением подтолкнул ко мне досье.
— Стареющий профессор математики из города N. Прочитайте на досуге. Потом решим, что с ним делать дальше.
На этом наш разговор закончился.
Дома я раскрыл папку и начал изучать.
Сначала шли обычные сведения: профессор Николай Андреевич Корнеев, семьдесят один год. Вдовец. Дети живут в других городах. Заслуженный преподаватель. Пользуется уважением студентов. На работу ездит на старом «Москвиче»... Жалоб и судимостей нет...
Дальше начиналось интересное и непонятное.
«Распространяет в студенческой среде псевдонаучные теории о спиральной структуре времени и закономерности развития общества. Высказывает предположения о приближении человечества к точке сингулярного возврата. Склонен к апокалиптическим прогнозам».
Ниже следовали десятки страниц сложных формул и расчетов. Я честно пытался разобраться и вникнуть в суть дела, но не понял ничего.

На следующее утро я доложил начальнику:
— Нужно встретиться с ним лично.
Мне выделили на это неделю.
— Действуйте по обстоятельствам. Переубедить, дискредитировать, запугать — неважно. Проблема должна исчезнуть.

Я привык к таким поручениям. Считал себя своеобразным санитаром системы. Я никого не арестовывал и не допрашивал. Просто помогал неудобным людям совершать ошибки. Для знакомства я представился журналистом из известного научно-популярного журнала. Купил бутылку хорошего коньяка и отправился к профессору.

Корнеев жил в старом доме на окраине города. К моему удивлению, он сразу догадался, что я не журналист.
— Но всё равно заходите, — сказал он. — Людей сейчас интересует либо политика, либо конец света. А вы похожи на человека, которому интересно и то и другое.
Мы засмеялись... Так началась наша первая беседа.

Квартира профессора напоминала одновременно библиотеку и лабораторию. Книги лежали и были разбросаны повсюду. На стенах висели исписанные листы с формулами и фотографиями.
— Вы действительно считаете, что время движется назад? — спросил я.
— Нет. Это журналисты так упрощают. Время движется вперёд. Но сама история сжимается и идёт к началу.
Он взял карандаш и нарисовал спиральную пружину.
— Представьте такую спираль. Обычно мы думаем, что каждый виток всё дальше от центра. Я же утверждаю обратное. Пространство и время сжимаются. Мы движемся к исходной точке.
— И к какой именно?
— К своему началу.
— Началу чего?
— Всего.
Он улыбнулся.
— Даже хороший математик никогда не даст точный ответ на этот вопрос.

Во время второй встречи профессор показал мне свои расчёты и постарался разъяснить.
Он увлеченно рассказывал о квантовой запутанности, о корреляциях между событиями, которые невозможно объяснить обычной статистикой, приводил примеры.
— Смотрите, — говорил он, водя пальцем по формулам. — Чем ближе система к точке перехода, тем быстрее распространяется информация между её элементами.
— Как интернет?
— Гораздо быстрее. Как мысль.
Он рассказал о ноосфере Вернадского.
Упомянув о том, что человечество давно уже создало единое информационное поле.
И объяснял почему считает, что интернет оказался лишь технической оболочкой процессов, которые начались задолго до компьютеров.
— А искусственный интеллект? — спросил я.
Глаза профессора загорелись интересом.
— Хороший вопрос...
— ИИ подобен зеркалу в нашем случае. Люди думают, что создают новый разум, но на самом деле они соединяют миллиарды собственных мыслей в единый контур. Это следующий слой ноосферы.
— И что в этом плохого?
— Ничего. Если человечество здорово.
Он помолчал.
— Но если больно, болезнь распространится гораздо быстрее здоровья.

Третья встреча затянулась до полуночи.
Мы сидели на кухне за накрытым к моему приходу столом. Коньяк постепенно исчезал.
Профессор рассказывал удивительные вещи.
Что войны начинают повторять друг друга и лозунги столетней давности возвращаются почти без изменений.
Что политики всё чаще напоминают персонажей древних трагедий.
— Люди называют это историческими циклами, — сказал я.
— Нет. Цикл — это круг. А у нас спираль.
Он снова засмеялся своим нервным смехом.
— Представьте толпу, которая каждый день свергает памятники, а наутро ставит их обратно. Потом снова свергает. И снова ставит. Люди будут считать себя свободными, хотя будут ходить по одному и тому же маршруту все быстрее и быстрее. Они устанут, но у них не будет выбора.
— Слишком мрачно.
— Математика редко бывает оптимистичной.
****
В конце недели я пришёл к начальнику.
— Ну? Что вы узнали?
— Слабых мест нет.
— Совсем?
— Ни любовниц, ни денег, ни близких родственников за границей.
Начальник задумался.
— Тогда придётся действовать иначе.
Он достал и закурил дорогую сигарету.
— Нужно, чтобы его перестали воспринимать всерьёз.
Я понял намек сразу.
— Споить?
— Именно...

После этого наши встречи стали происходить чаще. Мы стали почти добрыми друзьями.
Я приносил коньяк. Потом виски. А вскоре и то, что подешевле. Мы с запалом спорили о политике, я поддакивал и соглашался.
Рассказывал по случаю анекдоты.
Создавал иллюзию того, что наконец у него появился человек, который понимает его и разделяет убеждения.
Корнеев постепенно расслаблялся. Начал опаздывать на лекции, забывать время и день недели. Иногда приходил в институт нетрезвым.
Студенты сперва жалели его, а потом начали смеяться. Коллеги с брезгливостью отворачивались. Жалобы от соседей появились почти одновременно со строгим выговором от ректора.
А вскоре, через несколько месяцев профессора уволили. Написав, по собственному желанию...
Ещё через месяц была собрана комиссия. И с нашей помощью было решено направить профессора на принудительное лечение. Государство проявляет заботу о своих гражданах, даже о тех, кто сбился с верного пути.

****

Я пришёл к нему домой проститься. Он сидел в маленькой комнате с завешаными простынями окнами. Вокруг було неубрано, валялась грязная одежда и кучи мусора, книги были порваны или исписаны непонятными словами.
Он выглядел постаревшим лет на десять. Я даже не узнал профессора сразу.
Но его глаза оставались прежними. Живые и проницательные, они смотрели на меня с пониманием и грустью. В них не было укора...
— Вы ведь знали, кто я такой? — спросил я.
— Конечно.
— Почему тогда впустили?
Профессор улыбнулся.
— Потому что спираль касается всех.
Я промолчал, санитары уже ждали за дверью.
— Запомните, Павел Александрович, — тихо сказал он. — Можно заставить человека замолчать, можно уничтожить его репутацию и предать забвению. Сравнительно легко можно спрятать или сжечь рукописи и формулы. Я так и не опубликовал их в широкой печати.
Он посмотрел прямо мне в глаза.
— Но нельзя отменить последствия...
— Вы всё ещё верите в свою теорию?
— Нет.
— Нет?
— Теперь я её наблюдаю со стороны.
Санитары быстро увели его. Он не сопротивлялся и даже не обернулся. Больше я никогда его не видел.

****

Начальство осталось довольно моей работой. Мне выписали премию и предоставили дополнительный отпуск.
А через несколько месяцев эта история окончательно забылась. Как мне тогда казалось, навсегда стёрлась из моей памяти.

Однажды вечером я сидел дома и смотрел новости. На экране политики обвиняли друг друга в тех же выражения и словах, что и десять лет назад. В другой стране сносили памятники, а в соседней восстанавливали точно такие же. Военные конфликты вспыхивали там, где совсем недавно были подписаны мирные соглашения.
Новые технологии лишь ускоряли распространение старой ненависти, словно вирусом распространяясь по всему миру.
Искусственный интеллект ежедневно производил миллионы однотипных текстов, но люди понимали друг друга всё меньше.

Я долго переключал каналы, но картина не менялась. Везде было одно и тоже.
Будто весь мир начал ходить по замкнутому кругу... Нет... По спирали.
Внезапно я вспомнил рисунок профессора.
Каждый новый виток действительно становился меньше предыдущего. События происходили всё быстрее и расстояние между причиной и следствием сокращалось.
Я выключил телевизор и в комнате стало тихо.
Впервые за много лет мне показалось, что я слышу тот далёкий скрип огромной пружины, медленно сжимающей народы и государства где-то за пределами времени.
Тогда я понял одну страшную вещь.
Профессор Корнеев ошибся только в одном.
Мы не приближались к началу времён.
Мы уже вошли в него...