Стена

Часть первая. Маша.

Запах полыни и нагретой за день хвои стоял над обрывом. Иван вел одноклассницу Машу за руку по едва заметной тропе, что вилась среди густого терновника и молодых клёнов. Он недавно отметил шестнадцатый день рождения, и щеголял в подаренной двоюродным братом бандане. Маша  послушно шла рядом, но где-то на середине пути, когда железнодорожный полустанок скрылся за дубами, а кругом остался только лес да небо, она вдруг остановилась, выдернула ладонь и звонко шлепнула себя по голой руке.
- Вань, тут комары! Зверье просто. И холодно от реки, - она поежилась в легкой кофточке.
- Потерпи, Маш. Уже близко, - Иван говорил тихо, и в его голосе звенело то волнение, которого Маша ждала, но совсем по другому поводу.
Она шла дальше, думая о своем. Интересно, он сегодня поцелует? Или опять будет смотреть своими странными зелеными глазами куда-то вдаль? Он такой... не как все. Вон Колька Сазонов уже третье письмо из армии прислал, пишет, что соскучился. А Иван все с обещанием  своей тайны носится.
Наконец кусты расступились, и они вышли к нависающему над старой излучиной Хопра обрыву, высотой с пятиэтажный дом. Недавний оползень обнажил у подножия  рукотворную стену. Огромные валуны полигональной кладки, подогнанные  друг к другу с такой точностью, что между ними не просунуть и лезвия ножа. Темный, с искрами слюды гранит, которого в округе отродясь не водилось, лежал здесь не одну сотню лет. Кроны поваленных оползнем деревьев надежно укрывали стену от посторонних глаз плотным зеленым шатром.
- Смотри, - Иван взял Машу за плечи и развернул лицом к стене. - Видишь? Это не природа. Это рукотворная кладка. Понимаешь? Кто-то, когда здесь еще и Хопра то не было, притащил эти глыбы и построил что-то большое. Это только внешняя стена. Может, обсерватория? Или портал? - его глаза горели в сумерках.
Маша смотрела на стену. Громада камня давила на нее, навевая лишь скуку и желание оказаться подальше. Какая обсерватория? Тут страшно, темно и сыро. Вон из-под корней ручей сочится, земля скользкая. И комары эти проклятые так и вьются.
- Здорово, - сказала она, чтобы что-то сказать. – это и есть твоя тайна?
Руки Маши, отработанным перед зеркалом движением взметнулись вверх, выгодно подчеркивая её фигурку и все соблазнительные округлости. Сладко потянувшись, она скосила взгляд на мальчишку.
Иван с увлечением исследовал гладкие камни стены, проводя руками по слегка выпуклым булыжникам.
- Я недавно её нашёл. Никто, кроме тебя о ней не знает! Думаю, кто они? Зачем это построили? Как, не зная металла, смогли обработать камни с такой тщательностью? Но они смогли. Это же вызов всей истории. Понимаешь? Тайна!
Маша смотрела на своего спутника и не понимала его. Она поехала с ним на электричке на речку, стоит рядом, готовая разрешить ему поцелуй, а он пялится на грязные булыжники. Пока шли за этой его тайной, туфли испачкала о траву, резинка от трусов врезалась, сил нет. И страшно отойти пописать, кто его знает, какие тут медведи живут.
Её лицо скуксилось об обиды, а руки принялись нещадно теребить косу, красу и гордость Маши.
- Все, Вань. Поехали домой.
 Маша, подожди... мы же только пришли! Это же...
-Поехали домой! - взорвалась она. - Ты притащил меня в лес, комарам на съедение, чтобы на камни пялиться? Я думала, мы... А тебе, кроме твоих булыжников, ничего не надо! Дурак!
Она развернулась и, спотыкаясь, побежала назад по тропе, хлеща себя по ногам ветками. Иван постоял еще минуту, глядя на стену, которая хранила молчание, потом медленно пошел за ней. Они вернулись в городок и прямо с вокзала разошлись в разные стороны.

Часть вторая. Света.

Миллионный областной центр остался далеко позади. Старый отцовский «УАЗик», чудом сохранившийся в гараже у дяди, прыгал по проселку городка, в котором Иван родился и прожил первые семнадцать лет своей жизни. Света, тонкая, как тростинка, студентка-второкурсница, поправляла длинные русые волосы и с любопытством смотрела в окно на проплывающие мимо перелески.
Иван вел машину уверенно. В свои двадцать пять с хвостиком, он уже успел немало повидать. За плечами были две археологические экспедиции в Египет, стажировка в Германии, работа в хорошей IT-компании, позволявшая тратить отпуск на раскопки. Он много ездил, видел десятки загадочных строений, но стена в крутом берегу Хопра, бередила ему душу. Он ехал на встречу с его тайной.
Света отличалась умом и сообразительностью. Она читала его статьи в научно-популярных журналах, задавала правильные вопросы. И сейчас, когда они, продираясь сквозь разросшиеся заросли, вышли к обрыву, она ахнула. Именно так, как он мечтал.
- Господи, Ваня! Это же мегалитическая кладка! Как в Саксайуамане! - она подошла к стене, провела рукой по полигональному стыку. - Невероятная сохранность. А почему про это место никто не знает?
- Знают, - усмехнулся Иван. - Местные обходят стороной, считают чёртовым местом. А ученые... Ну, для науки это слишком мелко и не там. Заросло всё. Случайно не наткнешься. К тому же откуда в центре южной России может быть строение, возраст которого, наверняка, зашкаливает за тысячелетние отметки. Представь, сколько учебников придется переписать? Сколько академиков и их родственников окажутся без денег за эти устаревшие учебники.
Света слушала его рассказы о том, что это могла быть стена циклопического здания, засыпанного грязью и илом при потопе. Она смотрела на него восторженными глазами, но в голове у нее крутилось другое. Ему двадцать пять. У него квартира в миллионном областном центре, отличная работа, никаких вредных привычек. Девушки, судя по всему, у него тоже нет. Внешность у него тоже не отталкивающая. Правда, какой-то отстраненный. Но это поправимо. Материальное положение отличное. Перспективы.
- Тебя это так увлекает? - спросила она, глядя не на стену, а на его профиль, освещенный закатным солнцем. - Ты вообще влюблялся когда-нибудь?
Иван замер. Вопрос прозвучал диссонансом.
- Влюблялся? - он посмотрел на нее. – Конечно. Это же просто химия. Инстинкты, гормональный коктейль, чтобы вид размножался. Глупости, одним словом. А вот это... - он кивнул на стену, - вечность.
Света внутренне поморщилась. Как он может сравнивать? Какая вечность, когда ей уже двадцать, и часики тикают. Замуж надо, детей рожать. Иван подходит идеально. Он добудет мамонта, а она создаст уют. Но его мамонт - каменный. И он готов о нем говорить часами, забывая поцеловать ее.
Она сидела на траве, старательно делая заинтересованное лицо, пока он рассказывал о гипотезах палеоконтакта.  Но мысли её витали далеко. Какую купить стиральную машину в их будущую квартиру? Какие шторы повесить? И почему он не догадается, что она замерзла и хочет, чтобы он ее обнял, вместо того чтобы показывать пальцем на дневные звезды и объяснять, как по ним ориентировались древние?
Через два дня, когда Иван, полный надежд, заговорил о том, чтобы следующим летом организовать сюда небольшую экспедицию, Света, собиравшая рюкзак, бросила на него короткий взгляд.
- Вань, это, конечно, очень интересно. Но мне через два дня на практику. Да и вообще... Ну, что тут искать? Камни и камни. Давай лучше в Сочи съездим осенью? Там и море, и отель нормальный.
Иван замолчал. Он снова услышал это. «Камни и камни». Она не видела. Не хотела видеть.
Он довез ее до вокзала. Света чмокнула его в щеку и уехала в свою студенческую жизнь, думая, что он позвонит. Иван не позвонил.

Часть третья. Таня.
 
Тане уже стукнуло двадцать четыре. Худенькая сероглазая блондинка, она больше напоминала школьницу-подростка, нежели женщину вамп. Почти не использовала косметику и являлась причиной глухого раздражения своих замужних подруг. Все потому, что природа наградила её таким метаболизмом, который позволял ей, есть что угодно, когда угодно и в каких угодно количествах. При этом её вес с трудом преодолевал планку пятидесяти килограмм и служил причиной её глубокого разочарования в лифтерах, настраивающих лифты на минимальный вес таким образом, что бы на них не мог кататься ребенок.   Она работала выпускающим редактором в издательстве сравнительно популярного женского журнала, жила в съемной квартире и отчаянно боялась остаться одинокой старой девой. Иван появился в ее жизни как изрядно запылившийся принц из запоздалой сказки: тридцать три года, успешный программист, москвич, с квартирой, без вредных привычек. Таня не собиралась упускать этот шанс и старательно собирала об Иване информацию, анализируя и делая правильные выводы. С её лица исчезла красная помада, с ногтей цветной лак, тушь и пудра, которые и так редко использовались, мертвым грузом осели на дне чемодана. Таня видела, как нравятся Ивану эти изменения, и закрепляла успех нечаянными касаниями своего тела. Так она выявила, что объект охоты кинестетик, и прикосновения его пальцев давали ему куда больше информации, нежели глаза.
Она впитывала каждое его слово об экспедициях, о загадках истории. Она сама предложила помочь с поиском материалов в Ленинке. Когда он впервые заговорил о стене, о своей заветной тайне, она сжала его руку и сказала: «Я  хочу это увидеть своими глазами».
Они были вместе уже через неделю, и у Татьяны ушли последние опасения. Иван пока оставался настороженным, и даже предложил Тане провести совместный отпуск на море. Но Татьяна категорично заявила, что сначала они поедут к его тайне, а потом, если останется время, слетают на море.
Конец июня выдался сухим и ветреным. С двумя рюкзаками они вышли из вагона на станции родного городка Ивана. Перекусив в ресторане, туристы запрыгнули в электричку и спустя полчаса вышли на лесном полустанке. До конца дня оба активно занимались обустройством лагеря на берегу реки. Поставили палатку, срезали дерн под костер, выкопали поодаль  яму под туалет с удобным настилом. Иван с удовольствием наблюдал, как его спутница сноровисто чистит наловленных им ершей, готовя уху к ужину. Хрупкая изнеженная москвичка подготовилась ко всему: к комарам (купила специальный спрей), к отсутствию удобств (захватила термобелье и сухой шампунь), к ночевке в палатке. Она слушала его взахлеб, сидя на коленях у тлеющего костра, покачивая головой и задавая уточняющие вопросы.
- А ты думаешь, это могла быть обсерватория? Смотри, если встать сюда, то в день летнего солнцестояния луч должен падать на эту грань? - она сама показала пальцем.
Иван почувствовал, как у него защипало в носу от счастья. Вот она! Та, что искал всю жизнь. Родственная душа.
Они забрались в палатку, когда луна залила молочным светом древнюю стену. Таня прильнула к нему. Это была ночь, полная нежности и надежды. Иван думал, что нашел не просто женщину, а ту, которой не страшно оставить открытой спину. Таня счастливо улыбалась своим сонным мыслям.
 
Часть четвертая. Иван.
 
Когда сын Иван Иванович, названный в честь отца, закончил престижный ВУЗ, Иван-старший подарил ему однокомнатную московскую квартиру в новом доме.
- Ну все, дипломированный юрист, - сказал он, хлопнув парня по плечу. - Теперь ты сам по себе. Живи, побеждай, ошибайся, ищи свой путь.
Сын, похожий на мать русыми волосами и пухлыми губами, обрадовался. Татьяна - нет.
Она устроила очередной скандал такой силы, что, вложила в него всю мощь удушающей материнской любви.
- Ты что, выгоняешь его?! - кричала она, стоя на кухне с мокрым полотенцем в руках. – С ума сошел, купил квартирку и считаешь, что отцовский долг выполнен?! Ему жениться надо! Внуков нам рожать! А ты его в свободное плавание! Хочешь, что бы он ел что попало? Спал на нестираном? Что бы он, как ты, до тридцати трёх бобылем жил?
- Таня, ему двадцать три, - устало говорил Иван. - Он сам решит, когда и на ком жениться. Как научиться летать, сидя в гнезде?
- Это ты так считаешь! Ты всегда только так считал! - в ее глазах стояли злые слезы. - Я для тебя всю жизнь... Молодость тебе отдала! А ты? Тебе эта стена твоя проклятая была дороже, чем я, чем сын!
- Ты сама тогда, тридцать лет назад, говорила, что тебе это интересно, - тихо напомнил Иван.
- Врала я! - выкрикнула Татьяна. - Что мне еще оставалось? Сам рассказывал про дуру, которая  на комаров жаловалась! Думала женишься-поумнеешь! Выкинешь дурь из головы. А ты как был эгоистом, на этих камнях помешанным, так им и остался.
Иван побледнел, сказывался возраст. Он смотрел на жену, с которой прожил двадцать семь лет, и видел чужую женщину. Всё это время она играла роль в опостылевшем ей спектакле. Ему даже стало жаль жену.
- Таня, успокойся! - Он поднял руки в примиряющем жесте. – Мы же вместе выбирали эту квартиру для сына. Что не так?
-  Все не так!- злобно выплюнула жена.- Знаю я, что стоит за этим твоим: «Теперь ты сам по себе»! Сын даже зарабатывать, как следует, не начал!
Тем более,- спокойно произнес Иван, - о каких внуках ты ведешь речь?
Причем тут внуки? – выкрикнула жена, окончательно сбивая с толку мужа. – Дело в тебе, в твоем дурацком эгоизме! Ты ненавидишь женщин! Называешь мурзилками женские журналы. Раскладываешь чувства на химические реакции. Думаешь, я не слышу, чему ты учишь сына?
Татьяна вдруг убежала на кухню, и оттуда раздались слезоточивые звуки рыданий.
Он уехал на выходных, сказав, что ему нужно проветриться, на пару дней. Уехал туда, куда ездил всегда, когда становилось совсем невмоготу - к стене.
Когда через три дня он не вернулся, Татьяна забила тревогу. Еще через четыре дня она, вместе с участковым из райцентра, продиралась сквозь терновник к обрыву.
- Далековато вы, гражданка, забрались, - пыхтел заплывший жиром капитан. - И откуда вы этот буерак знаете?
Татьяна молчала. Она плохо помнила дорогу. Тогда, тридцать лет назад, она шла за Иваном и думала только о том, чтобы не споткнуться и удачно выйти замуж. Стена... она её почти не помнила.
На краю обрыва капитан присвистнул, увидев кладку. Подойдя ближе, они сразу наткнулись на свежие следы - четкие отпечатки ребристых ботинок «Саламандра», какие носил Иван. Следы вели к огромному, в человеческий рост, валуну, встроенному в стену.
И там, на шершавой гранитной поверхности, тускло блестела свежая царапина. Два переплетенных круга - знак, который они придумали с Татьяной здесь, в молодости. Их секретный знак. Он означал: «Мы не отступим, пока не разгадаем тайну».
Капитан почесал затылок:
- Странно. Следы обрываются прямо здесь. Дальше ни одного отпечатка. Как будто человек стоял у этого камня и... исчез.
Татьяна смотрела на знак, выцарапанный на камне. Знак, который она помнила лишь смутно, потому что ей всегда было плевать на их дурацкие тайны. Она вдруг отчетливо поняла: он не пропал. Он ушел. Туда, куда всегда хотел. За стену. За тайну. Потому что здесь, в этом мире, у него не осталось ничего.
Холодный ветер с Хопра ударил в лицо. Внизу, под обрывом, тихо плескалась вода, и тысячи камней на дне реки, обточенных временем, хранили молчание. Такое же древнее и бездонное, как тайна, которую Иван искал всю жизнь и, кажется, наконец, нашел.