Стена

Часть первая. Маша.

Запах полыни и нагретой за день хвои стоял над обрывом. Иван вёл одноклассницу Машу за руку по едва заметной тропе, что вилась между густым терновником в тени дубовой рощи и громадными елями, облюбовавшими песчаный берег Хопра. Он недавно отметил семнадцатый день рождения, и щеголял в подаренной двоюродным братом панаме-афганке. Маша послушно шла рядом, но где-то на середине пути, когда железнодорожный полустанок скрылся за дубами, а кругом остался только лес да небо, она вдруг остановилась, выдернула свою ладонь из осторожной хватки Ивана и звонко шлёпнула себя по голой руке.
- Вань, тут комары! Зверье просто. И холодно от реки, - она поёжилась в лёгкой кофточке.
- Потерпи, Маш. Уже близко, - Иван говорил тихо, и в его голосе звенело то волнение, которого Маша ждала, но совсем по другому поводу.
Она шла дальше, думая о своём. Интересно, он сегодня поцелует? Или опять будет смотреть своими странными зелёными глазами куда-то вдаль? Он такой... не как все. Вон Колька Сазонов уже третье письмо из армии прислал, пишет, что соскучился. А Иван все с обещанием своей тайны носится. Маша была девушкой красивой и знала это. Красота в их маленьком городке была капиталом, который следовало вовремя и выгодно вложить, а не растрачивать на глупости. Иван ей нравился, но его разговоры о древних цивилизациях навевали тоску. В её окружении женщины жили просто: выходили замуж, рожали, обустраивали дом. Мать часто говорила ей: «Не мудри, дочка, все эти фантазии до добра не доводят. Мужик должен быть при деле, а не в облаках витать». И Маша с мамой в целом соглашалась. Отец говорил редко, в основном, что бы, что то запретить или предостеречь от глупостей. Длина её школьного платья заботило его куда больше внутреннего мира Маши. А время когда можно было забраться папе на колени и говорить все что вздумается, слушая, как стучит его сердце безвозвратно ушло. Маша вздохнула и украдкой взглянула на Ивана. В нём было что-то, непонятное, неправильное. Это и злило Машу и почему то тянуло к «непутёвому» однокласснику.
Наконец кусты расступились, и они вышли к нависающему над старой излучиной Хопра обрыву, высотой с пятиэтажный дом. Недавний оползень обнажил у подножия рукотворную стену. Огромные валуны полигональной кладки, подогнанные друг к другу с такой точностью, что между ними не просунуть и лезвие карманного ножа. Тёмный, с искрами слюды гранит, которого в округе отродясь не водилось, лежал здесь не одну сотню лет. Кроны поваленных оползнем деревьев надёжно укрывали стену от посторонних глаз плотным зелёным шатром.
- Смотри, - Иван взял Машу за плечи и развернул лицом к стене. - Видишь? Это не природа. Это рукотворная кладка. Понимаешь? Кто-то, когда здесь ещё и Хопра то не было, притащил эти глыбы и построил что-то большое. Это только внешняя стена. Может, обсерватория? Или портал? - его глаза горели в сумерках.
В этот момент им владела только тайна. Её нельзя было спрятать от всех в кармане, но лес сделал это за него. Эта стена была только его. Его собственный остров, его секрет, спрятанный от скучного, рационального мира взрослых. И сейчас он разделил эту тайну с той, которая ему понравилась.
Маша смотрела на стену. Громада камня давила на неё, навевая лишь скуку и желание оказаться подальше. Какая обсерватория? Тут страшно, темно и сыро. Вон из-под корней ручей сочится, земля скользкая. И комары эти проклятые так и вьются.
- Здорово, - сказала она, чтобы что-то сказать. – Это и есть твоя тайна?
Руки Маши, отработанным перед зеркалом движением взметнулись вверх, выгодно подчёркивая её фигурку и все соблазнительные округлости. Сладко потянувшись, она скосила взгляд на мальчишку.
Иван с увлечением исследовал гладкие камни стены, проводя руками по слегка выпуклым булыжникам.
- Я недавно её нашёл. Никто, кроме тебя о ней не знает! Думаю, кто они? Зачем это построили? Как, не зная металла, смогли обработать камни с такой тщательностью? Но они смогли. Это же вызов всей истории. Понимаешь? Тайна!
Маша смотрела на своего спутника и не понимала его. Она поехала с ним на поезде на речку, стоит рядом, готовая разрешить ему поцелуй, а он пялится на грязные булыжники. Пока шли за этой его тайной, туфли испачкала о траву, резинка от трусов врезалась, сил нет. И страшно отойти пописать, кто его знает, какие тут медведи живут. Её лицо скуксилось от обиды, а руки принялись нещадно теребить косу, красу и гордость Маши. Она вдруг вспомнила мать. Кому нужна эта тайна, если она не приносит пользы? Вот квартира, машина, семья - это круче любой тайны. А эти камни... они просто есть, они мёртвые.
- Все, Вань. Поехали домой.
- Маша, подожди... мы же только пришли! Это же...
- Поехали домой! - взорвалась она. - Ты притащил меня в лес, комарам на съедение, чтобы на камни пялиться? Я думала, мы... А тебе, кроме твоих булыжников, ничего не надо! Дурак!
Она развернулась и, спотыкаясь, побежала назад по тропе, хлеща себя по ногам ветками. Иван постоял ещё минуту, глядя на стену, которая хранила молчание, потом медленно пошёл за ней. Его распирала досада. Он показал ей тайну, которая могла бы перевернуть в голове все знания по истории! А она комаров испугалась. Он впервые осознал огромную стену непонимания, разделяющую людей. И глыбы этой стены были ничуть не меньше тех, что открылись у подножия обрыва. Они вернулись в городок и прямо с вокзала разошлись в разные стороны.

Часть вторая. Света.

Миллионный областной центр остался далеко позади. Старый отцовский «УАЗик», чудом сохранившийся в гараже у дяди, прыгал по просёлку городка, в котором Иван родился и прожил первые восемнадцать лет своей жизни. Долгожданный отпуск, традиционно начинавшийся с визита к заветной тайне, застал Ивана в некоторых отношениях с новой девушкой, которая  выразила настойчивое желание составить ему компанию в этой поездке. Света, тонкая, как тростинка, студентка-второкурсница, поправляла длинные русые волосы и с любопытством смотрела серо-зелёными глазами в окно на проплывающие мимо перелески.
Иван вёл машину уверенно. В свои двадцать восемь с хвостиком, он уже успел немало повидать. За плечами были две археологические экспедиции в Египет, стажировка в Германии, работа в хорошей IT-компании, позволявшая тратить отпуск на участия в раскопках. Он много ездил, видел десятки загадочных строений, но стена в крутом берегу Хопра оставалась его личной сакральной тайной. В его блокноте были зарисованы и измерены все мегалиты, из которых кто-то сложил эту стену. Особенно тщательно был прорисован вертикально поставленный камень овальной формы, на котором сохранился еле заметный барельеф спирали. Когда Иван прикладывал к нему ухо, сквозь птичий гомон ему иногда слышался непонятный гул, как будто за кладкой была пустота. Каждый год, из прошедших одиннадцати, он находил время пожить неделю другую в палатке, что бы просто посидеть и послушать мир, привалившись спиной к нагретым солнцем валунам. Сейчас он ехал с девушкой, которая вошла в его жизнь четыре месяца назад, на очередную встречу со своей  тайной.
Света всегда считала, что выгодно отличается от подруг умом и сообразительностью. Иван не может этого не заметить. Она прочитала четыре его крохотные статьи в научно-популярных журналах и задавала правильные вопросы. В ней чувствовалась цепкая хватка отличницы, привыкшей получать желаемое. Жила Света с мамой и бабушкой, и их женское царство давно определило для девушки главную цель: найти надёжного, умного мужчину. Не просто мужа, а партнёра, который обеспечит достойный уровень жизни ей и её детям. И сейчас, когда они, продираясь сквозь разросшиеся заросли, вышли к обрыву, она правильно ахнула, широко раскрыв глаза и зажимая ладошкой рот.
- Господи, Ваня! Это же мегалитическая кладка! Как в Саксайуамане! - она подошла к стене, провела рукой по полигональному стыку. - Невероятная сохранность. А почему про это место никто не знает?
- Кто то знает… наверное, - усмехнулся Иван. - Местные обходят стороной, может считают чёртовым местом. А учёные... Ну, для науки это слишком мелко и не там. Заросло всё. Случайно не наткнёшься. К тому же откуда в центре южной России может быть строение, возраст которого,  зашкаливает за тысячелетние отметки. Представь, сколько учебников придётся переписать? Сколько академиков и их родственников окажутся без денег за эти устаревшие учебники.
Света слушала его рассказы о том, что это могла быть стена циклопического здания, засыпанного грязью и илом при потопе. Она смотрела на него восторженными глазами, но в голове у неё радужными сполохами мелькали по накатанному кругу  совсем другие мысли. Ему двадцать восемь. У него своя квартира в миллионном областном центре, отличная работа, никаких вредных привычек. Внешность  тоже не отталкивающая. Правда, он какой-то отстранённый. Но это поправимо. Материальное положение отличное. Перспективы.
- Тебя это так увлекает? - спросила она, глядя не на стену, а на его профиль, освещённый закатным солнцем. - Скажи, а ты влюблялся когда-нибудь?
Иван замер. Вопрос прозвучал диссонансом.
- Влюблялся? - он посмотрел на неё. – Конечно. Это же просто химия. Инстинкты, гормональный коктейль для центра удовольствия, чтобы вид размножался. Глупости, одним словом. А вот это... - он кивнул на стену, - вечность.
Он произнёс это без пафоса, просто констатируя очевидное. Тайна была выше, сложнее, она была частью его самого. Света же мысленно прикидывала расклад. Его увлечение - это, конечно, минус. Но, с другой стороны, когда она родит ему сына, у него с отцом будет общая мужская тайна. Главное - переключить его внимание на создание семьи.
Света улыбнулась, подавив нахлынувшее разочарование. Как он может сравнивать? Какая вечность, когда ей уже скоро двадцать, и часики тикают. Замуж надо, детей рожать. Иван подходит идеально. Он добудет мамонта, а она создаст уют. Но его мамонт - каменный. И он готов о нем говорить часами, забывая поцеловать её.
Она сидела на траве, старательно делая заинтересованное лицо, пока он рассказывал о гипотезах палеоконтакта. Но мысли её витали далеко. Какую купить стиральную машину в их будущую квартиру? Какие шторы повесить? И почему он не догадается, что она замёрзла и хочет, чтобы он её обнял, вместо того чтобы показывать пальцем на звезды и объяснять, как по ним ориентировались древние?
Через два дня, когда Иван, полный надежд, заговорил о том, чтобы следующим летом приехать сюда недели на две, Света, собиравшая рюкзак, бросила на него короткий взгляд.
- Вань, тут здорово! И лес, и река чистая, и стена эта… загадочная. Если бы не комары и необходимость работать, можно было бы тут и остаться. Но мы с тобой тут уже все осмотрели. У тебя в блокноте даже все камни зарисованы. Что тут ещё искать?  Давай в следующем году махнём в Сочи! Там и камни есть и море тёплое!
Иван замолчал. Он снова услышал это. «Комары, камни». Она не видела. Не хотела видеть. Она, смотрела на мир через призму своей женской, очень земной и практичной судьбы. Природа уже включила в ней программу поиска гнезда. И в этом не было её вины. Просто гнездо и тайна бесконечности оказались несопоставимы.
Он довёз её до вокзала. Света чмокнула его в щеку и уехала в свою студенческую жизнь, думая, что он позвонит. Иван не позвонил.

Часть третья. Таня.

Тане уже почти стукнуло двадцать три. Худенькая сероглазая блондинка, она больше напоминала школьницу-подростка, нежели женщину вамп. Почти не использовала косметику и являлась причиной глухого раздражения своих замужних подруг. Все потому, что природа наградила её таким метаболизмом, который позволял ей, есть что угодно, когда угодно и в каких угодно количествах. При этом её вес с трудом преодолевал планку пятидесяти килограмм и служил причиной её глубокого разочарования в лифтёрах, настраивающих лифты на минимальный вес таким образом, чтобы на них не мог кататься ребёнок. Она работала выпускающим редактором в издательстве сравнительно популярного женского журнала, жила в съёмной квартире и отчаянно боялась остаться одинокой старой девой. Иван появился в её жизни, как изрядно запылившийся принц из запоздалой сказки: тридцать три года, успешный программист, москвич, с квартирой, без вредных привычек. Таня не собиралась упускать этот шанс и старательно собирала об Иване информацию, анализируя и делая правильные выводы. С её лица исчезла красная помада, с ногтей цветной лак. Тушь и пудра, которые и так редко использовались, мёртвым грузом осели на дне чемодана. Таня видела, как нравятся Ивану эти изменения, и закрепляла успех нечаянными касаниями своего тела. Так она выявила, что объект охоты кинестетик, и прикосновения его пальцев давали ему куда больше информации, нежели глаза.
Она впитывала каждое его слово об экспедициях, о загадках истории. Она сама предложила помочь с поиском материалов в Ленинке. Когда он впервые заговорил о стене, о своей заветной тайне, она сжала его руку и сказала: «Я хочу это увидеть своими глазами».
Они были вместе уже через неделю, и у Татьяны ушли последние опасения. Иван пока оставался настороженным, и даже предложил Тане провести совместный отпуск на море, вместо своей традиционной поездки к Хопру. Но Татьяна категорично заявила, что сначала они поедут к его тайне, а потом, если останется время, слетают на море.
Конец июня выдался сухим и ветреным, но московский поезд на юг уже был оборудован кондиционером. С двумя рюкзаками они вышли из вагона на станции родного городка Ивана. Перекусив в ресторане, туристы запрыгнули в электричку и спустя полчаса спрыгнули на насыпь  лесного полустанка. До конца дня оба активно занимались восстановлением и обустройством его заброшенного лагеря на берегу реки. Поставили палатку, срезали дёрн под костёр, выкопали поодаль новую яму под туалет с удобным настилом. Иван с удовольствием наблюдал, как его спутница сноровисто чистит наловленных им ершей, готовя уху к ужину. Хрупкая изнеженная москвичка подготовилась ко всему: к комарам (купила специальный спрей), к отсутствию удобств (захватила термобелье и сухой шампунь), к ночёвке в палатке. Она внимательно его слушала, сидя у тлеющего костра, покачивая головой и задавая уточняющие вопросы.
- Как ты думаешь, что за этой стеной? - она заглянула в его глаза.- Это здание возможно откопать?
- Откопать? Конечно. Пара экскаваторов, два-три месяца работы, и некий объем денежных банкнот. Но подумай! А вдруг это построено здесь не для того, что бы открыть это миру?
- Не понимаю тебя. - Татьяна закусила губу.
Я много лет прихожу сюда. – Иван встал с тёплого от костра валуна. – Когда я сплю здесь, кто то говорит со мной, чему то учит, но наутро все это помнится очень смутно. Даже не слова. Обрывки цветных мыслей… музыка, поглощённая тишиной…образы тлеющих запретов. Всё сумбурно, неосязаемо.
 Таня порывисто встала, шагнула к Ивану и крепко обняла, уткнувшись лицом в его грудь. – Значит, это будет наша с тобой тайна. И мы вместе её разгадаем. Обязательно разгадаем!
- Вместе… - Иван нежно обнял подругу и зарылся носом в её волосы. Они пахли дымом костра и щекотали нос. Иван громко чихнул, разрушив магию момента, и они одновременно рассмеялись.
Иван вдруг отстранился, выхватил из огня тлеющую головню и подойдя к стене, нарисовал на ней две пересекающиеся окружности.
- Это наш с тобой знак! Клятва! Мы разгадаем эту тайну! Вместе!
Головня вернулась в костёр. Их глаза встретились и отразили крохотные искры звёзд. 
Татьяна играла гениально. Тонкий женский ум, заточенный на поиск и удержание партнёра, работал без сбоев. Стена, была ей глубоко безразлична. Все эти камни были лишь декорацией к главному действию - охоте. Как у любой здоровой женщины, продолжение рода было её основной биологической программой. Иван с его достатком, умом и порядочностью был идеальным отцом будущего потомства. А его мания была лишь ценой за билет в обеспеченную жизнь.
Иван чувствовал, что в отношениях с Таней, его интересы превалируют и понимал, что это весьма странно. Но обмануть того не трудно, кто сам обманываться рад. Запоздавший гормональный шторм легко сломал изрядно обветшавшую калитку здравого смысла.
Они забрались в палатку, когда луна залила молочным светом древнюю стену. Таня прильнула к нему. Это была ночь, полная нежности и надежды. Иван думал, что нашёл не просто женщину, а ту, которой не страшно оставить открытой спину. Таня счастливо улыбалась своим сонным мыслям.

Часть четвертая. Иван.

Когда сын Иван Иванович, названный в честь отца, закончил престижный ВУЗ, Иван-старший подарил ему однокомнатную московскую квартиру в новом доме.
- Ну все, дипломированный юрист, - сказал он, хлопнув парня по плечу. - Теперь ты сам по себе. Живи, побеждай, ошибайся, ищи свой путь.
Сын, похожий на мать русыми волосами и пухлыми губами, обрадовался. Татьяна - нет.
Она устроила очередной скандал такой силы, что вложила в него всю мощь удушающей материнской любви.
- Ты что, выгоняешь его?! - кричала она, стоя на кухне с мокрым полотенцем в руках. – С ума сошёл, купил квартирку и считаешь, что отцовский долг выполнен?! Ему жениться надо! Внуков нам рожать! А ты его в свободное плавание! Хочешь, чтобы он ел что попало? Спал на нестираном? Чтобы он, как ты, до тридцати трёх бобылём жил?
- Таня, ему двадцать три, - устало говорил Иван. - Он сам решит, когда и на ком жениться. Как научиться летать, сидя в гнезде?
- Это ты так считаешь! Ты всегда только так считал! - в её глазах стояли злые слезы. - Я для тебя всю жизнь... Молодость тебе отдала! А ты? Тебе эта стена твоя проклятая была дороже, чем я, чем сын!
- Ты сама тогда, тридцать лет назад, говорила, что тебе это интересно, - тихо напомнил Иван.
- Да, я врала! И ты это знаешь! - выкрикнула Татьяна. - Что мне ещё оставалось? Сам рассказывал про дуру, которая на комаров жаловалась! Думала женишься-поумнеешь! Выкинешь дурь из головы. А ты как был эгоистом, на этих камнях помешанным, так им и остался.
Иван побледнел, сказывался возраст. Он смотрел на жену, с которой прожил двадцать семь лет.
- Таня, успокойся! - Он поднял руки в примиряющем жесте. – Мы же вместе выбирали эту квартиру для сына. Что не так?
- Все не так!- злобно выплюнула жена.- Знаю я, что стоит за этим твоим: «Теперь ты сам по себе»! Сын даже зарабатывать, как следует, не начал!
- Тем более,- спокойно произнёс Иван, - о каких внуках ты ведёшь речь?
- Причём тут внуки? – выкрикнула жена, окончательно сбивая с толку мужа. – Дело в тебе, в твоём дурацком эгоизме! Ты ненавидишь женщин! Называешь мурзилками женские журналы. Раскладываешь чувства на химические реакции. Думаешь, я не слышу, чему ты учишь сына?
Иван не стал больше спорить. Он давно всё понял про жизнь и про женщин. В них не было зла. В них жила иная, древняя, материнская природа. Маша, Света, Таня - все они были частью великого потока жизни, несущего свои воды к единственной цели - продолжению рода. Их примитивность была не пороком, а условием выживания. Мужчина был нужен им как защитник и добытчик, приносящий мамонта. Всё остальное - его тайны, мечты, звёзды и стены - было для них лишь шелухой. Таня просто оказалась самой талантливой актрисой. Иван действительно полюбил её, став для неё надёжной гаванью. Он приручил её, и мужская ответственность за тех, кто ему доверился, держала его рядом крепче всяких гормональных всплесков. Но теперь, когда сын получил квартиру, а для жены создана значительная финансовая подушка, которая ценилась ею гораздо больше любых тайн, он почувствовал нечто странное, неприятное. Он осознал себя лишним, пройдённой ступенькой в жизни родных. Сын жаждал свободы, жена грезила внуками. Иван же остался один на один с пустотой.
Он уехал на выходных, сказав, что ему нужно проветриться, на пару дней. Уехал туда, куда ездил всегда, когда становилось совсем невмоготу - к стене.
Когда через три дня он не вернулся, Татьяна забила тревогу. Ещё через четыре дня она, вместе с участковым из райцентра, продиралась сквозь терновник к обрыву.
- Далековато вы, гражданка, забрались, - пыхтел заплывший жиром капитан. - И откуда вы этот буерак знаете?
Татьяна молчала. Она плохо помнила дорогу к стене, что вполне понятно, учитывая почти тридцатилетний перерыв.
Подойдя к краю обрыва капитан присвистнул, увидев кладку. На влажной земле они сразу наткнулись на свежие следы - чёткие отпечатки ребристых ботинок «Саламандра» Такие же носил Иван. Следы вели к огромному, в человеческий рост, валуну, встроенному в стену.
И там, на шершавой гранитной поверхности, тускло блестела свежая царапина. Два переплетённых круга - знак, который они придумали с Татьяной здесь, в молодости. Их секретный знак. Он означал: «Мы не отступим, пока не разгадаем тайну».
Капитан почесал затылок:
- Странно. Следы обрываются прямо здесь. Дальше ни одного отпечатка. Как будто человек стоял у этого камня и... исчез.
Татьяна смотрела на знак, выцарапанный на камне. Знак, который она помнила лишь смутно, потому что ей всегда было плевать на их дурацкие тайны. Она вдруг отчётливо поняла: он не пропал. Он ушёл. Туда, куда всегда хотел. За стену. За тайну. Потому что здесь, в этом мире, он выполнил свою миссию. Сын был обеспечен и самостоятелен. Она сама - обеспечена и больше не нуждалась в его поддержке. Он выполнил свой долг перед миром, который требовал от него быть добытчиком. И теперь он был свободен.
Холодный ветер с Хопра ударил в лицо. Внизу, под обрывом, тихо плескалась вода, и тысячи камней на дне реки, обточенных временем, хранили молчание. Такое же древнее и бездонное, как тайна, которую Иван искал всю жизнь и наконец, нашёл.