Пётр алексеевич Ширяев. Солдат революции

Пётр Алексеевич Ширяев.

Солдат революции
Человечий пронзительный всхлип захлестнулся в воздухе, и на него обернулся Яков Шевчук, сдернув с плеча винтовку…

На освободившихся путях, там, где в поворот уползла последняя цистерна большого состава, трепыхалась нелепая куча… С платформы, странно подпрыгивая и размахивая руками, подбегал к ней начальник станции. Бежали еще люди;—;стрелочник, мешочники. Из вокзала выскочил лохматый телеграфист, мотнул головой по сторонам и побежал туда же…

Шевчук подошел…

Первое, что он увидел, был мешок с рожью, лопнувший и выпачканный нефтью и кровью. Потом;—;ворох тряпок, буро-красная гуща, заголенная нога… Оскал свежих, крепких зубов жутко оживлял молодое мертвое лицо, и, казалось, вот-вот шевельнется оно и, приподнявшись с рельса, посмотрит на всех живыми глазами.

—;Сколько раз говорил;—;снимать с буферов! Сколько раз говорил… Ну, какого черта вы смотрите?.. Сколько раз говорил!..;—;плачущим голосом выкрикивал начальник станции сторожам и охранникам.

Молчали все. Молчали и неотрывно глядели на раздавленную. Мужичонка Ефим Кауров с огромным мешком на спине протиснулся вперед, всмотрелся в мертвую и завздыхал:

—;Баба-то молодая! Вот она-а, жисть-то наша ка-ка-ая! И не угадаешь! И к тому же;—;дите в ней ни в чем не повинное.

Сумрачный стрелочник отвернулся от трупа, сплюнул и сказал хмуро:

—;Темнота! Сказано: не лазь на буфер!..

—;Эх, мил-человек,;—;вздохнул мужичонка с мешком,;—;легко сказать это! Не лазь на буферу! Сказать все одно;—;дыхнуть! Беспоследственно, мил-человек! А вникнуть;—;душа не сусед, есть-пить просит!..

—;Ржица-то матушка просыпалась.

И снова вздохнул, мотнув головой на мертвую.

—;Без надобностев ей теперь! Эх!..

—;Нешто подобрать?

Шевчук сурово двинул винтовкой.

—;Не тронь! Отойди!

—;Я ништо, почтенный, я…;— торопливо отодвинулся Ефим,;—;я к тому: все одно без надобностев ей… Ржица-то!.. А я;—;ништо, я ведь с понятием, ежели… Детки-то небось жду-у-ут теперь,;—;жалостливо прогнусавил он, помолчав.;—;Эх, жисть!

И заковылял куда-то под откос, на ходу поправляя огромный мешок за спиной.

Шевчук зашагал к караульному помещению.
*;;*;;*

—;Шевчук!

Шевчук, лежа, чуть повернул на зов голову, открывая глаза.

—;Ты зачем на зарезанную бабу долго глядел?;—;спросил караульный Васька.

Румяная улыбистая рожа Васьки Стучилина склонилась над ним. Стучилин, как бык нагульный. Щеки, губы того и гляди брызнут красным соком. Не любил его Шевчук. Знал, что для видимости Васька к охране примазался. От фронта. И в охране спекулянством занимался; как был лавочник, так и остался им, жадный до денег и, похабный в словах.

—;Что ж молчишь?

Яков Шевчук приподнялся на локтях. Замутил голубизну глаз давней злобой и глухо переспросил:

—;Чево?

—;Ничего! Проехали! Думаешь, в партию записался, так тебе все можно?;—;не унимался Васька, но отодвинулся чуть от мутневших голубых глаз: тяжелели они, будто свинцом наливались.;—;Ты знаешь, теперь декрет есть. Как в партию занумероваться, так чтоб к бабам ни-ни, не подходи! А подойдешь;—;к стене! Это нашему брату можно. Мы несознательные! А ты обрадовался, заголенную бабу увидел, час целый разглядывал…

—;Замолчи!

—;И молчать нечего!

Шевчук выпрямился и посмотрел в угол, на винтовку.

—;Отойди!;—;тихо выговорил он.

И на одну короткую минуту стало тихо-тихо в карауле. И было слышно, как тяжело дышит Шевчук.

—;Стучилин!;—;позвал старший Лука Иваныч.;—;Брось, поди сюда. В город поедешь.

Васька с льстивой готовностью подскочил к столу.

—;В командировку, Лука Иваныч?

—;Ведомость отвезешь…

Васька приложил к козырьку руку и колесом выкатил грудь, подмигивая ребятам.

—;Служу революции!

—;Кстати, хины оттуда захватишь.

—;Могем и хиной раздобыться… Только разрешите мне сперва, Лука Иваныч, на денек в отпуск отлучиться? Бельишко сменить и прочее…

«Опять туда масло повезет, а оттуда мануфактуру…»;—;с тяжелой тоской думал Шевчук, закрывая глаза.
*;;*;;*

Поздно вечером притащился перегруженный бесконечный «Максим». Скотские вагоны до крыш были набиты человечьим живьем и мешками. Выходили в темноте по головам, ребрам, животам. Задыхались от духоты и вони, и мешки берегли больше, чем ребра.

Ефим Кауров, подпрыгивая и поправляя прилаженный за спиной огромный мешок, тыкался от вагона к вагону, из одного конца поезда в другой, и клянчил:

—;Кормильцы, да сжалобьтесь! Третью неделю сесть не могу, допустите! Семь человек мал мала меньше ждут. Третью неделю…

—;Валяй в конец, там свободно!

—;Там прицепка!

—;Не пущают, был! Примите, касатики!..

—;Лети грачом! Сказывают;—;некуда!

Проходивший по платформе Яков Шевчук остановился и прислушался. Потом решительно подошел к вагону, перед которым клянчил Ефим Кауров.

—;Эй, там, открой!

—;На энтой неделе приходи!;—;отозвался насмешливый голос из-за двери.

Шевчук ударил прикладом в дверь.

—;Открой, говорю!

Дверь чуть приоткрылась. Кто-то выглянул в щель и, увидев винтовку, испуганным, сдавленным голосом бросил назад:

—;Ребята, заградительный!..

—;Лезь!;—;скомандовал Ефиму Шевчук.;—;Живо!

—;Сичас, один секунд, товарищ…;— захлебнулся неожиданным счастьем Ефим Кауров. Проворно, как обезьяна, зацепился за поручни и тиснулся в приоткрытую дверь.;—;Спасибо, соколик, выручил из беды неминучей! Я с краешку… Вот тута, не обеспокою… мне вершочек один и надоть-то! Я, товарищ…

Из глубины вагона завозилось, зашипело, зацыкало потревоженное живое.

—;Молчу, молчу, почтенные, молчу!;—;забормотал Ефим Кауров, устраиваясь на мешке у двери…
*;;*;;*

«Всем надо…;— думал Шевчук, медленно направляясь дальше по платформе мимо глухо гудевших, как ульи, вагонов,;—;сейчас его не пущают, а доедет до следующей станции, он не будет пущать. Так и едут: к себе жалостливые, а к другому лютые. Время такое;—;человек потерялся, один другого не видит».

У одного из вагонов стоял Васька Стучилин. Дверь в вагон была полуоткрыта. В то время как во всех других вагонах было темно, в этом тускло горел фонарь, и было просторно. Человек в железнодорожной форме спрыгнул оттуда и торопливо стал отсчитывать деньги Ваське. Васька, заметив приближавшуюся фигуру Шевчука, что-то тихо сказал железнодорожнику, и оба они отошли в конец платформы, в тень от багажного лабаза.

Шевчук подошел к вагону и заглянул в дверь.

Вагон наполовину был завален мешками и узлами. Несколько человек сидели на нарах и пили чай.

—;Свои, товарищ! Организация!;—;подскочил один из них к двери, увидев голову Шевчука, всунувшуюся в дверь.

Шевчук ответил ему тяжелым взглядом. Не сказал ничего.

Вдали на полотне метнулось что-то живое, серое. Шевчук сощурил глаза и перехватил винтовку. Вышедший на смену Фомичев подошел сзади и тоже стал всматриваться, зевая и ежась, со сна. Уже можно было различить человеческую фигуру. Кто-то быстро бежал по полотну, спотыкаясь и припадая к земле. Фомичев разглядел первый.

—;Бабкин, с моста…;— проговорил он и вдруг забеспокоился.

—;Чего это он? Кричит что-то! Слышь!

—;Подожди!;—;остановил его Шевчук, пристально всматриваясь.

—;Банда!;—;крикнул вдруг Фомичев, расслышав, и стремглав бросился к караульному помещению…

Через минуту, окруженный плотным кольцом охранников, Бабкин рассказал, что к мосту на седьмой версте подступают банды, а через полчаса две платформы с паровозом уже готовились выехать к мосту. На платформах были навалены шпалы и мешки с песком, образуя прикрытие, поставлены два пулемета и разместились двадцать вооруженных людей.

—;Смотри за телеграфистом! Сволочи они!;—;приказывал Шевчуку Лука Иваныч, влезая на паровоз.;—;Приставь к нему Бабкина!.. Кольт за бугром приладь, в случае… Ежели «она» пойдет;—;оттуда, больше неоткуда!

Перепуганный машинист трясся и слезливо просил Луку Иваныча:

—;Семейство у меня… Освободите!

Лука Иваныч, вытаскивая наган, сказал:

—;Я вот те освобожу!

И упер ствол нагана в небритую щеку машиниста.

—;Ежели да ты… Понял? Чхну;—;и нет! Трогай!

Машинист с отчаянием повернул рычаг, и, когда паровоз уже тронулся, он высунул голову и крикнул двоим ребятишкам, крутившимся все время около паровоза:

—;Паша, детки мои, Степа, скажите матери;—;не ждала… проп…

Шум колес и пара заглушил слова.

Ребятишки пробежали некоторое время рядом с уходившей летучкой, потом остановились, посмотрели друг на друга с плаксивыми лицами, как бы спрашивая один другого: «Нешто зареветь?»

—;Побегем в караулку, пулемет смотреть!;—;неожиданно предложил Степка, почесав под коленкой. Посмотрели вслед уплывавшей в поворот платформе и разом оба стремглав понеслись к станции.

Обежав все закоулки станции, заглянули в фонарную. Там Васька Стучилин напихивал в мешок торопливыми и трясущимися руками непроданные катушки, камешки для зажигалок, цветные платки…

—;А к нам банда идет!;—;в спину ему крикнул Пашка. Крикнул звонко, весело, будто с праздником поздравил.

—;Убирайтесь отсюда, пархачи!;—;свирепо цыкнул Васька. Он тискал мешок и торопливо думал: «Успеть бы! Если Тишка с ними;—;ничего! А то… В Ржаксе двух своих исковыряли… эх, мать… До села лугом три версты, больше не будет! В присадник;—;и гайда!»

Затянул туго вещевой мешок, поддернул голенища хромовых франтоватых сапог, где были николаевские и керенки, и проворно, оглядываясь, скользнул на крыльцо.

—;Куда?

Голубые глаза;—;как стенка, о которую с разбегу стукнулся лбом,;—;откинули Ваську назад. У крыльца стоял Шевчук. Шинель;—;застегнутая наглухо; через плечо;—;пулеметная лента и на поясе;—;пара гранат.

Васька вспыхнул, потом побледнел. Перевел дух и, набирая злобу, грудью надвинулся на Шевчука.

—;Отойди!

Голубые неморгающие глаза в упор смотрели на него. Как каменный врытый столб, тяжело стоял Шевчук перед крыльцом, расставив ноги и уперев приклад винтовки в нижнюю ступеньку.

—;Пусти!;—;сдавленно глотнул выпиравшую злобу Васька.

Они стояли грудь с грудью, так близко друг к другу, что Васька слышал ровное, короткое дыхание Шевчука.

—;Иди назад!;—;выговорил Шевчук, не шевелясь ни одним членом и не спуская с Васьки упорного взгляда.

—;А тебе что? Ты старший?

—;Иди в телеграф, к Бабкину!

—;Я в отпуску. При тебе Лука Иваныч сказал…

—;Никакого отпуска сейчас! Боевой пост…;— с расстановкой, ровным голосом произнес Шевчук и прошел следом за Васькой до двери в телеграфную.

—;Тут и будь пока!
*;;*;;*

Шевчук, неторопливо обойдя станцию, вышел к бугру, к пулеметчикам, и своим ровным, немного глухим голосом объяснил дистанцию прицела.

В это время глухо громыхнуло, и почти сейчас же застучал торопливый молоточек.

—;Наши!;—;шепотом проговорил лежащий у пулемета и побледнел. Все слушали. Когда пулемет смолк, в один голос двое сказали:

—;Замолчал…

—;Посматривай больше туда вон!;—;указал Шевчук рукой на перелесок, слева от железнодорожной линии.;—;В случае если, то;—;оттуда «она». Ляжьте все, бугор видать далече… Я пойду взгляну в станцию. Может, депеша есть.

Пашка и Степка встретили Шевчука у палисадника. Лица у обоих были потные и, как у волчат, блестели глаза. Перебивая один другого, словно играя взапуски, они начали рассказывать Шевчуку, что один дяденька побежал куда-то из станции и что у него тугой мешок…

Шевчук пересек палисадник и вышел на платформу, в конец.

—;Вот он! Вот он!;—;в один голос закричали ребятишки, вскидывая руками.

По откосу насыпи, пригнувшись, убегал Васька Стучилин.

Шевчук снял винтовку и, поудобнее уставив правую ногу, старательно прицелился. Ребятишки, жадные захватить все: и пульку, вылетающуюся из ствола, и убегавшего дяденьку, крутили белобрысыми головами от винтовки к Ваське и от Васьки опять к маленькой дырке в конце ствола. И, как у галчат в гнезде, были раскрыты их рты.

Треснуло…

Васька Стучилин широко взмахнул руками, выпрямился и покатился под откос, ворочая, как крыльями, серыми полами шинели.

Там и остался лежать неподвижно мутным пятном.
1927 год.
PS.Событие происходит в первые после революционные годы на станции Обловка, село Уварово.
Тамбовкая электронная энциклопедия.
ШИРЯЕВ Пётр Алексеевич (25.11 (08.12).1886, с. Уварово Борисоглебского у. Тамбовской губ. – 25.05.1935, Москва), писатель. Учился в Тамбовском реальном училище, исключён за «неблагонадёжность». В годы Гражданской войны – инспектор Красной Армии в Тамбове и Борисоглебске. В 1925 издал книгу «К баррикадам». Многие произведения связаны с Тамбовским краем: рассказ «Освобождённые воды» (1928) – об установлении советской власти в Кирсановском уезде, роман «Печальная комедия» (1929) – о событиях 1919, повесть «Внук Тальони» (1930) – о революционных событиях в Уварове. Несколько произведений посвящены «антоновщине». Именем П. А. Ширяева названа улица в городе Уварово.

В. Т. Дорожкина