Разговор с поэтом

 
Алеандров перестал узнавать жену. А она покрасила волосы в баклажановый цвет, стала захаживать в галереи и более того, читать.
И каждый раз она размышляла о том, как поэт удивительно тонок, как ему близок лёд, такой прозрачный, зыбкий, обманный и что в детстве он много времени проводил в лесу, разговаривая с муравьями.
- Невероятно! – восклицала она. – Ты только послушай!
Она тут же начинала читать, и читала с выражением, пытаясь донести до Алеандрова какой-то смысл, при этом ее лицо розовело, и вся она дрожала от волнения и не могла сдержать слез.
- Как же это прекрасно! – восхищалась она. – Как же ему удалось это постичь? – она смотрела на Алеандрова, а ему было смешно.
Он вообще не понимал, что там прекрасного? Ну что? Да это только вид все делают что понимают, а на самом деле никто не знает, о чем этот поэт хотел сказать.
Он и сам не знает!
Алеандров лег на диван и представил свой разговор с поэтом, а он бы спросил, дескать, а что вас подтолкнуло-то? Может, какие чувства, Эльзас, и все такое?
Поэт, конечно же, задумается на секунду, расправит складки на фраке и начнет издалека, что мол, ехал я в коляске, естественно после бала, пьяный, замученный кадрилью, и вдруг увидел полоску света, такую робкую, едва уловимую и тут же вспомнил Настасью Димитровну, а у нее было платье с эффектом омбре…
Тут этот поэтишка икнет и потребует принести чаю.
- Так вот, - продолжит он. – Эта Настасья очень недурна собой, я бы даже сказал, хороша, да и Ольга тоже прелестна, а ее сестра совершенно очаровательна! - тут он начнет поливать бисквиты горячим вареньем. – Я приехал наконец-то домой и упал без сил, а проснулся к обеду, когда Порфирий накрывал на стол и звенел посудой. После обеда я прилег на диван и вспомнил, что у меня есть бутылочка великолепного красного вина, которую я тот час же открыл и выпил. После этого я стал писать элегию, но все мои мысли возвращались к Эдитт, которая меня бросила. Я чувствовал обиду, злобу, даже ненависть к этой красивой женщине, которая воспользовавшись моей неопытностью, соблазнила меня, а потом уехала с князем Вершинским, с которым состояла в интимной связи, - тут он, конечно же, прикроет рот салфеткой и придаст своему лицу выражение полного отчаяния.
- Так как же вы все-таки написали эту элегию?- спросит Алеандров.
- Ох, и не спрашивайте! – поэтишка махнет руками и рассмеется.- Вечером я снова поехал на бал, а у меня было такое шикарное пальто, подбитое куньим мехом, перчатки из мягкой замши, можете себе представить, bolivar*, - тут он на мгновение задумается, вспоминая свой пышный наряд. – Я снова ворвался в круговорот веселых беспечных женщин, которые с радостью подхватили меня, а потом мы пили шампанское и я чувствовал, что где-то рядом Эдитт, что она нужна мне…
- Ну, она же оказалась, как вам это сказать помягче, - Алеандров попытается подобрать слова, чтобы ни в коем случае не оскорбить эту женщину.
- Да!- согласится поэт. - Но я вдруг ощутил, что, несмотря на всю свою порочность, эта женщина всколыхнула во мне сильнейшие чувства, о которых я даже не знал…. 
- Да вы что?
- Благодаря ей я увидел, каким я могу быть уязвимым, жестоким, мстительным, способным на самые низменные поступки…
- Невероятно…
- Приехав домой, я снова был без сил и уснул…
- Но как же вы все-таки написали?
- Как-то я приехал к графу Орлеанскому, - поэтишка заулыбается и его лицо примет благодушный веселый вид. – А мы с ним, знаете ли, большие друзья.… Так вот, мы естественно сыграли в четыре руки, выпили горячего пунша, закусывая нежнейшим гусиным паштетом с vol-au-vent**  и сидя у камина, я вдруг увидел горящее полено. Оно искрилось, переливалось, сыпалось искрами, и я подумал, что когда-то оно было деревом…
Поэтишка замолчит и в этой тишине будет слышно, как тикают на стене большие часы.
Алеандров боясь пошевелиться, заметит, как его глаза наполняются слезами, как он сжимается и дрожит, и, стыдится этих внезапных чувств.
- Оно росло, вырастало, тянулось листьями к солнцу, пило воду из облаков, - поэтишка закроет лицо руками. - А сейчас оно лежало передо мной в огне... Я не мог поверить, что с ним случилась такая беда, что оно больше никогда не сможет быть тем зеленеющим деревом, в котором поют по утрам птицы, - он посмотрит на Алеандрова сквозь слезы. - Чувствуя, как у меня сжимается сердце, я схватил ручку и написал эти строки:

Сквозь смех и шорох дивных платьев
Увидел я, как вы грустны,
Как не хватает вам объятий
Веселой ветряной весны,
Как взглядом ищете вы нежный
Неторопливый чей-то взгляд,
И машет крыльями надежда
Садясь на белый ваш наряд.




* широкополая шляпа-цилиндр(фр.)
** маленькие слоеные пирожки (фр.)