Стихи, песни и рассказы для души

   

     С раннего детства мы слышали множество песен, запомнившихся на всю жизнь.
Среди этих песен много шедевров о войне, о любви, в исполнении знаменитых и не очень артистов. Некоторые из них до сих пор трогают за душу своей значимостью:

         МОРЯК С ОРДЫНКИ

Я встретил его близ Одессы родной,
Когда в бой пошла наша рота.
Он шел впереди с автоматом в руках,
Моряк Черноморского флота.

     Он шел впереди и давал всем пример,
     Он был уроженцем с  Ордынки.
     А ветер гулял за широкой спиной
     И в лентах его бескозырки.

Ещё лишь один раз я видел его,
В той чистенькой маленькой хате.
Лежал он на докторском белом столе
В матросском походном бушлате.

      Двенадцать ранений хирург насчитал,
      Две пули засели глубоко.
      Но смелый моряк и в бреду напевал:
      «Раскинулось море широко…»

В сознанье пришел он, хирурга спросил —
Поедешь ко мне на Ордынку?
Жене передай мой последний привет,
А сыну вручи бескозырку.

      И доктор знакомый поехал в Москву,
      Пришёл он тогда на Ордынку.
      Жене передал он моряцкий привет,
      А сыну вручил бескозырку.

            ПШЕНИЦА ЗОЛОТАЯ
         Музыка Матвея Блантера
      Слова Михаила Исаковского

Мне хорошо, колосья раздвигая,
Сюда ходить вечернею порой.
Стеной стоит пшеница золотая
По сторонам дорожки полевой.

       Всю ночь поют в пшенице перепелки
       О том, что будет урожайный год,
       Еще о том, что за рекой в поселке
       Моя любовь, моя судьба живет.

 Мы вместе с ней в одной учились школе,
 Пахать и сеять выезжали с ней.
 И с той поры мое родное поле
 Еще дороже стало и родней.

       И в час, когда над нашей стороною
       Вдали заря вечерняя стоит,
       Родное поле говорит со мною,
       О самом лучшем в жизни говорит.

И хорошо мне здесь остановиться,
И, глядя вдаль, подумать, помолчать...
Шумит, шумит высокая пшеница,
И ей конца и края не видать.

               
        ХОДИЛИ МЫ ПОХОДАМИ

      Музыка: Константин Листов.
  Автор стихов - поэт Александр Жаров.

Ходили мы походами
В далекие края,
У берега французского
Бросали якоря.

        Бывали мы в Италии,
        Где воздух голубой, —
        И там глаза матросские
        Туманились тоской.

Припев:
Помним наши рощи золотые,
Помним степи, горы, берега...
Милый край, Советская Россия,
Ты морскому сердцу дорога!

        Красивы африканские
        Заливы, города,
        Пылает в южной полночи
        Хрустальная звезда.

Но где бы мы ни плавали,
Все звезды над водой
Казались нам московскою,
Кремлевскою звездой.

        Припев:
        Везде, куда отважные
        Заходят моряки,
        Им снятся наши гавани,
        Родные маяки.

Путями океанскими
Прошли мы целый свет.
Но краше нашей Родины
Нигде на свете нет!

            
         МОЯ ВЕРШИНА

Когда останется
Последний скальный крюк
И вдруг, откажутся,
Вконец окоченев,

         Работать пальцы
         Ослабевших рук,
         На этой жуткой
         Северной стене,
               
Уже поднявши было молоток,               
Чтоб вбить в гранит опору и решимость,
Ты вдруг почувствуешь что в свой контрольный срок
Ты не взойдёшь не выйдешь на   вершину...
               
          Она стоит красива и горда,               
          Закутанная в предвечерний иней,          
          Но не жалей убитого труда,
          И уходи скорее вниз, в долину.
 
Ты отступать на штурмах не привык,
Но все равно, она не стоит риска.
Смотри, как бы ее красивый пик
Не стал твоим надгробным обелиском.
 
          Тебя почувствует холодная стена,
          Но не поймет твоей борьбы и пыток.
          Так пусть останется здесь вечно холодна
          С лицом из льда и сердцем из гранита.

А утром ты на гордую
Посмотришь свысока,
Еще никто не шел твоим маршрутом
И не был выше твоего крюка.

          В тебе останется испытанный запал,
          И ты пойдешь опять вперед неустрашимо,
          Надев на плечи лямки рюкзака,
          На штурм еще нехоженной вершины.

      Это стихотворение написано во время восхождения на вершину горы Ушба, по маршруту 5Б категории сложности на Кавказе, еще в 1963 году.

               

                ЛАВИНА

 
     Вдоль по скалам крутым
     В высоту к небесам
     Альпинистский отряд пробирался.

        Все сердца, как одно
        Штурма жали давно
        Каждый шел и горам улыбался.
      
     Вдруг глухие раскаты
     До них донеслись.
     Страшный грохот
     В ущелье раздался.

         Это снежный карниз
         По крутым склонам вниз
         Роковою лавиной сорвался.

     Вот умолкла лавина
     Сметен весь отряд.
     Собираются люди на скалах.

          Лишь один не пришел,
          Он могилу нашел,
          Там под снегом
          В глубоком провале.

     И товарищи молча
     Три ночи, три дня
     Стиснув зубы
     Напрасно искали.

          Горы жертву свою
          В том неравном бою,
          Несмотря ни на что
          Не отдали.
      
      Это произведение написано в августе 1963 года после гибели группы альпинистов Льва Мышляева на горе Чатын Тау. 


                ОЗЕРО КИНЕРЕТ
 
             Город Тверия и озеро Кинерет
               
          На озере Кинерет благодать.
          Лениво плещется у берега волна,
          И стайки рыб резвятся у причала,
          И рыбаки сидят за удочкой следя.

Люблю я наблюдать за катерами,
Что бороздят озерную гладь вод,
За яхтами, спортивными судами,
И видеть чаек беспокойный хоровод.

          Холмы Голан во всем величии пред нами,
          И город Тверия из вод святых встает,
          Седые скалы здесь и стены крепостные,
          Гостиницы, как паруса стоят.
          И слышны здесь мелодии родные,
          И слышны крики звонкие ребят.

На озере Кинерет непогода.
Гуляет ветер по просторам темных вод.
Несутся тучи - в это время года
Идут дожди сквозь хмурый небосвод.

          На озере ни катера, ни лодки.
          В затонах рыбаки, укрывшись ждут.
          Лишь волны, возникая, исчезают,
          Да ветры в зоне берега поют.

В такие вечера уютно в доме нашем,
Приятно у камина посидеть.
Поговорить о том, о сём и выпить чарку водки,
Иль просто телевизор посмотреть.
                Тверия 2020 г.


            ГВОЗДИКИ АЛЫЕ

     Гвоздики алые, багряно-пряные
     Дождливым вечером дарила ты.
     А ночью снились мне сны небывалые,
     Мне снились алые цветы, цветы!

        Мне снилась девушка, такая милая,
        Такая нежная, на вид – гроза,
        Мне душу ранили мечты обманные,
        И жгли лучистые ее глаза.

     Мне снилось будто бы она усталая,
     Склонила голову на грудь мою.
     И эту девушку с глазами карими,
     С глазами жгучими с тех пор люблю!
 
                «ЖДИ МЕНЯ»

          В феврале 1942 года, когда под ударами советских войск гитлеровцы откатились от Москвы, газета «Правда» опубликовала лирическое стихотворение, которое сразу завоевало сердца наших солдат. Это было стихотворение «Жди меня». Солдаты вырезали его из газеты, переписывали, сидя в окопах, заучивали наизусть и посылали в письмах женам и невестам. Его находили в нагрудных карманах раненых и убитых бойцов.
 
          В истории русской поэзии трудно найти стихотворение, которое бы имело такое же широкое звучание в народе, как «Жди меня». Оно сделало всемирно известным офицера Советской Армии русского поэта Константина Симонова.

          В далеком 1946 году с восточных фронтов, после победы над милитаристской Японией, возвращались домой советские солдаты и офицеры. Мы в это время жили в Иркутске. Отец, капитан железнодорожных войск, работал на строительстве Байкальской железной дороги.

          Однажды к нам заглянули трое офицеров - трое друзей моего отца, когда - то учившиеся вместе а МИИТе (Московском институте инженеров транспорта).

          На руках они держали чудный пушистый комочек - собачку, в подарок детям отца, мне и брату. Конечно, мы были несказанно рады такому подарку.

          Друзья отца рассказали, что они подобрали щенка в каком-то разрушенном японском доте (долговременная огневая точка). Он прижимался к погибшей матери - маньчжурской овчарке, но не скулил, и только жалобно смотрел на солдат, словно прося помощи.
 
          Солдаты передали щенка командиру (другу отца). Собачку приласкали, накормили, искупали (он был весь в пыли от взрывов снарядов). И так благодарно смотрел на людей, что они решили забрать его с собой, возвращаясь с войны.  Трое суток до Иркутска в товарном вагоне щенок делил с воинами все тяготы походной жизни. Когда друзья шли по городу, вспомнили, что где - то здесь живет их однокурсник и друг по МИИТу.
 
          В справочном бюро узнали адрес и весело ввалились к нам в квартиру вместе с собачкой. Мы хотели назвать щенка Шариком, но офицеры сказали, что подобрали его под горой Хинган, где шли упорные бои с японцами и лучше пусть он будет Хинганом. Мы согласились. Я сразу сказал, Хинган будет моим, буду его растить и обучать всем премудростям воспитания и обучения собак.
 
          Благо, что недалеко от нашего дома был небольшой полигон, на котором обучали служебных собак и на что я рассчитывал, принимая в подарок великолепного щенка. Мама быстро накрыла стол и друзья офицеры в долгой беседе рассказывали о войне с фашистами и с японцами готовящимися напасть на СССР из за чего и строилась железная дорога в сопках минуя приходящую в негодность КБЖД - Кругобайкальскую железную дорогу, идущую по кромке Байкала и уже не удовлетворяющую нужды   фронта и вообще стареющую.

          Помню, как один из офицеров достал из кармана пожелтевшей гимнастёрки сложенный вчетверо тетрадный лист в косую клеточку и сказал:
«Друзья, сейчас я прочту Вам стихотворение фронтового поэта Константина Симонова, опубликованного в «Правде» еще в 1942 году.

          Это произведение тронуло души солдат всех фронтов. Я сохранил его, переписав в тетрадный лист. Оно называется «Жди меня».
 
         Константин Симонов
             ЖДИ МЕНЯ

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
 
       Жди, когда снега метут,
       Жди, когда жара,
       Жди, когда других не ждут,
       Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

       Жди меня, и я вернусь,
       Не желай добра,
       Всем, кто знает наизусть,
       Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,

       Выпьют горькое вино
       На помин души…
       Жди. И с ними заодно
       Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: Повезло.

       Не понять, не ждавшим им,
       Как среди огня
       Ожиданием своим
       Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

       Вся семья и гости долго молчали, переживая каждый своё. Один из офицеров с грустью сказал: «А моя жена не дождалась… А ведь я любил её.» И как мне показалось, смахнул слезу горечи и разочарования. Отец сказал мне: «Возьми лист бумаги и перепиши стих. Пусть будет дома».

       Я взял из его офицерского планшета пару листов бумаги, удалился за свой столик, на котором делал уроки и тщательно переписал симоновский шедевр. Постарался написать красиво. Нам, в 4 классе Иркутской школы №28 преподавали каллиграфию, и мы учились красиво выводить буквы. Увидев мою «работу», пожелал её иметь и второй друг отца.
 
       Мне пришлось еще раз переписывать стихотворение и к концу работы я знал его наизусть, о чем уведомил сидящих за столом и получил «приказ» прочесть его перед всеми. Стесняясь, прочитал и был удостоен аплодисментов.

       Прошло много лет. Это было уже в Абхазии в Сухуми, я работал тогда в ЦНИЛТЭ (Центральной лаборатории по туризму и экскурсиям ВЦСПС).
Директором был у нас знаменитый историк и краевед Вианор Пачулия. В один из солнечных дней апреля 1974 года он говорит мне, бери аппаратуру, идем в парк Ленина на встречу с писателями Абхазии.

       Придя в парк, мы увидели группу абхазских писателей - Ивана Тарба, Шалву Инал - Ипа, Баграта Шинкуба, Георгия Гулия и среди них, беседуя с Иваном Тарба, стоял - Константин Михайлович Симонов. Никогда ранее я его близко не видел и засмущался, когда, как и Вианор, пришлось со всеми поздороваться и пожать руки.

        Константин Михайлович заметил мое смущение и сказал, не смущайтесь, и мы когда-то были молодыми... Сфотографировав всю группу и каждого в отдельности, я откланялся и ушел к себе в лабораторию. Сделал портреты.

        Симонов получился неплохо, и со знакомыми я переслал портрет ему на дачу в Агудзере. В ответ он с ними же послал мне свой маленький сборник стихов, выпущенный изд. Молодая Гвардия в 1969 году.
 
        Правда, в нем не было автографа, а была вставка в виде листка бумаги с его росписью. Я храню этот сборник вот уже более 50 лет.

        Творчество К.М. Симонова в нашей семье всегда было приоритетом над другими писателями. Мы наизусть читали его знаменитое – «Жди меня», читали его «Дни и ночи», смотрели фильмы по его произведениям. И сегодня с удовольствием читаем его стихи из этой небольшой книжки. Привожу (выше) стихотворение Константина Симонова - «Жди меня», произведшее огромное впечатление на воинов на фронтах ВО войны.
         
               
                ЗАВЕТНЫЙ КАМЕНЬ

Будучи в Севастополе по своим рабочим делам, мы с моим другом Александром Тарасовым зашли к его родным, его дядьке Ивану Христофоровичу Тарасову и его жене - Марфе Никитичне. Радости стариков не было предела. Марфа Никитична угостила нас очень вкусным борщом и пирожками с маком. За рюмкой водочки я спел любимую песню «Заветный камень. Иван Христофорович, утирая слезы сказал: «А ведь я тоже с друзьями был в шлюпке, одной из последних уходящей из Севастополя».

Иван Христофорович сопроводил нас по городу, рассказывая о войне. Постояли на набережной у памятника затопленным кораблям, поднялись к памятнику адмиралу Нахимову. Присели отдохнуть в парке. Иван Христофорович попросил спеть вновь песню о заветном камне. Конечно, я не мог ему отказать. Я пел, а мои спутники подпевали.

Подошли прохожие и тоже пели вместе с нами. Слезы были на глазах у старого моряка, и не только у него…

         Музыка Б. Мокроусова. Слова А. Жарова
                ЗАВАЕТНЫЙ КАМЕНЬ

           Холодные волны вздымает лавиной
           Широкое Чёрное море.
           Последний матрос
           Севастополь покинул,
           Уходит он, с волнами споря.

 И грозный, солёный, бушующий вал
 О шлюпку волну за волной разбивал.
 В туманной дали не видно земли,
 Ушли далеко корабли.

          Друзья моряки подобрали героя.
          Кипела вода штормовая.
          Он камень сжимал посиневшей рукою
          И тихо сказал, умирая:

"Когда покидал я родимый утёс,
 С собою кусочек гранита унёс,
 Затем, чтоб вдали
 От крымской земли
 О ней мы забыть не могли!

          Кто камень возьмёт,
          Тот пускай поклянётся,
          Что с честью хранить его будет.
          Он первым в любимую бухту вернётся
          И клятвы своей не забудет!

Тот камень заветный и ночью, и днём
Матросское сердце сжигает огнём.
Пусть свято хранит
Мой камень-гранит
Он русскою кровью омыт"
.
          Старый моряк, прошедший войну, участвовавший в обороне Севастополя, рассказывавший нам, как его друзья - моряки бросались со связкой гранат по немецкие танки, плакал, не скрывая слез. Не смогли и мы, молодые люди, удержать слёзы. Так и сидели еще какое - то время в парке, недалеко от памятника адмиралу Нахимову.
               Член Союза журналистов СССР и Абхазии Владимир Левинтас.