Добрый филин

  Жил-был филин по имени Добрый. Он обитал на окраине леса возле дома колдуна — мрачного деревянного сруба, сложенного из толстых, почерневших от времени брёвен, с маленькими окнами и покосившимися резными ставнями, украшенными узорами и загадочными символами. Добрый давно жил в этом лесу и знал в окрестностях каждую тропинку, каждое дерево, каждый куст. Днём он спал, укрывшись в тенистой прохладе могучего дуба, в дупле, скрытом от глаз животных и птиц, а ночью облетал свои владения, высматривая добычу.

  Лес, где жил Добрый, можно было бы смело назвать сказочным. Старые сосны с облупившейся корой стояли по краям троп, внизу лоскутами их покрывал мох, похожий на изумрудные заплатки. Между ними, как робкие дети, теснились молодые ёлочки, украшенные серебристой бахромой паутины, которая в утренние часы переливалась, словно сотканная из радуги.

  Земля под ногами была устлана мягким ковром из смеси опавшей хвои, мха и листьев — ступить сюда значило погрузиться в тёплую от разлагающейся листвы, бархатистую тишину. В самой гуще леса росли белые грибы с гладкими шляпками, а рядом с ними на поляне — красные мухоморы с белыми точками, будто кто-то разбросал яркие конфеты. По краям тропинок, как маленькие фонарики, светились лисички. По утрам над болотистыми низинами клубился туман, похожий на пар от огромной горячей ванны. В этом тумане тонули очертания кустов, и только верхушки деревьев торчали, как мачты затонувших кораблей. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, рисовали на земле дрожащие золотые пятна, а в этих пятнах, как в волшебных зеркалах, отражались капли росы. Воздух был чист и прозрачен, наполнен запахом хвои и прелой листвы — запахом, который Добрый знал лучше всех.
 
  Ручей, что бежал через лес, журчал так тихо и вкрадчиво, будто рассказывал древнюю сказку деревьям вокруг. На его берегах росли папоротники — их ажурные листья дрожали от малейшего дуновения ветра, словно хотели что-то прошептать. А по вечерам, когда небо наливалось лиловым, в воздухе разливался запах смолы, грибов и влажной земли. В сумерках над водой кружились стрекозы, их прозрачные крылья сверкали, как крошечные зеркала, а в глубине ручья мелькали серебристые спинки рыб.

  Однажды вечером, пролетая над опушкой, филин заметил в окне дома колдуна крошечную серую мышь. Она бегала туда-сюда по подоконнику, словно дразнила его: то встанет на задние лапки, то прижмётся к стеклу, быстрыми движениями маленьких когтей пытаясь процарапать невидимый барьер. Несмотря на отличное зрение, филин не воспринимал стекло как твёрдую преграду, и даже видя блики и пыль на внутренней стороне окна, для него это было просто уплотнение воздуха, что-то вроде тонкого облачка. Как и полагается хищным птицам, он выбрал траекторию, рассчитал расстояние и скорость до мыши и камнем спланировал с недосягаемой для зрения мышки высоты на подоконник.

  БАХ! С размаху ударился в окно, узором отпечатавшись на стекле. Удар был такой силы, что Добрый потерял сознание.

  Когда он очнулся, всё вокруг изменилось. Дом колдуна стоял на прежнем месте, но выглядел иначе: ставни были выкрашены в весёлый голубой цвет, на подоконниках цвели герани, а из трубы шёл дым от камина. Возле крыльца играли дети — мальчик лет семи запускал бумажного змея, а девочка постарше собирала ромашки.

  Лес тоже стал другим. Он поредел и словно съёжился. Там, где раньше шумели вековые сосны, теперь виднелись прогалины, поросшие редкими кустами и молодой ольхой. Ручей, прежде звонкий и говорливый, едва сочился по каменистому ложу, а его берега заросли бурьяном. Папоротники потеряли свою пышность, их листья пожухли и свернулись, как ладони, уставшие от работы. Вместо стрекоз над водой летали мухи, а вместо грибов на земле валялись пластиковые бутылки и ржавые банки. Воздух больше не пахнул смолой и грибами — в нём витал запах гари и пластика, будто сама земля забыла, как правильно дышать.

  Добрый не мог понять, что произошло. Он взмахнул крыльями, поднялся в воздух и снова увидел мышь — она всё так же бегала по подоконнику, будто ничего и не случилось. Филин, ещё не до конца придя в себя, решил, что надо повторить попытку, и снова бросился камнем в окно…

  БАМ! Ещё один удар — и снова тьма.

  На этот раз, очнувшись, Добрый обнаружил себя в тесной клетке. Вокруг него, в других клетках, сидели совы разных видов — большие и маленькие, серые и коричневые. Над головой виднелась вывеска: «Питомник для сов». Филин понял, что оказался в неволе. Лететь было некуда: прутья клетки преграждали путь, попытка перекусить их мощным клювом оказалась травмирующей для клюва, а острые когти на крепких лапах не смогли нанести даже малейших царапин. Где-то вдалеке слышался гул машин, а в воздухе пахло бетоном и металлом — совсем не так, как в лесу.

  «Так вот как это работает, — подумал Добрый. — Каждый раз, когда я во время охоты неожиданно засыпаю, я оказываюсь в новом месте. Интересно! Но где моё привычное место? Где мой лес? Зачем я здесь?»

  Филин долго ходил по клетке взад и вперёд, по кругу, иногда пытаясь усесться на вертикальных прутьях, пока не заметил в углу торчащую палку-насест. Там и остановился. Сел и стал наблюдать. Через какое-то время дверца клетки распахнулась, и чья-то большая рука забросила кусок чего-то красного и пахнущего добычей. Подождав, пока рука уйдёт, он неспешно приблизился и попробовал когтем этот мягкий, приятно пахнущий кусок. Кусок не шевелился. Тогда Добрый взял его клювом и попробовал на вкус. Мертвечина! Почувствовав голод, филин не стал откладывать трапезу и, разорвав мясо на волокна, начал новый этап своей жизни.

  Время шло, клетка периодически открывалась, в ней оказывался кусок мяса примерно одного и того же размера, иногда измазанный в каком-то пахнущем лекарстве, вода тоже появлялась чистая и регулярно в углу клетки. Жизнь в клетке, в довольно комфортных условиях, постепенно стала нормой. Филин начал набирать массу: отсутствие полётов, охоты, привычных запахов леса делало его всё более медлительным и вялым. Со временем он начал спускаться с насеста лишь пару раз в сутки, чтобы забрать кусочек мяса и попить воды. Остальное его волновало мало, и Добрый всё больше времени проводил во сне.

  Однажды, когда свет в питомнике погас, а другие птицы на минуту затихли, филину приснился сон. Он парит в вышине и видит дом колдуна, а в окне — стоит на задних лапках мышь и машет ему лапкой, словно зовёт к себе. Тогда Добрый, ещё не успев проснуться, встрепенулся всем телом, взмахнул крыльями со всей силы и, оттолкнувшись от насеста, полетел вперёд, на волю, забыв о существовании клетки. Удар был болезненным — он рассек голову о металлические прутья, из раны потекла кровь, затем наступила тьма.

  Добрый очнулся на ветке старого дуба, того самого, где было его дупло. Перед ним, в окне дома колдуна, снова бегала серая мышь. Но теперь филин не спешил бросаться в атаку. Он сидел и смотрел на неё немигающим взглядом. Мышь тоже останавливалась и смотрела на него.

  По утрам снова клубился туман над низинами, а в воздухе разливался знакомый запах хвои и грибов. Филин больше не кидался на стёкла. Он охотился в лесу и в поле, любовался закатами и рассветами и иногда, пролетая мимо дома колдуна, смотрел на своё отражение в стекле и на замершую за стеклом мышку.

  В один тихий осенний вечер Добрый увидел, что мышь на подоконнике лежит без движения, и сквозь призму стекла было видно, как медленно колеблется белое брюшко от затихающих ударов маленького сердечка. Филин плавно спланировал и сел, зацепившись когтями за створку ставни. Он ещё ни разу не смотрел на добычу так близко и так долго, но сейчас этот грызун не воспринимался им как добыча, а скорее как давний знакомый, с которым они часто виделись, но никогда не общались.

  С этого места было хорошо видно пространство по ту сторону окна: в темноте комнаты виднелся старый шкаф с книгами, стол с опрокинутым бокалом, упавший стул, какие-то листки на полу, паутина, затягивающая углы комнаты и пространство между ножками стула. Выглядело всё довольно странно. На стене напротив стола висел портрет того самого владельца дома, которого Добрый никогда не видел. Он был одет в богатые одежды и гордым взглядом смотрел в пустоту. С другой стороны стола виднелся камин — судя по паутине, давно потухший. Камин выглядел для филина гигантской мышиной норой, наполовину прикрытой рельефным барьером из полупрозрачного стекла.

  Глядя в зияющую пустоту, Добрый решил, что это отличный способ попасть внутрь дома. Тут же взлетел вверх, подлетел к трубе и бесстрашно нырнул в неё, отлично чувствуя по потокам воздуха и запахам, что точно попадет ближе к добыче. И вот, спустя несколько секунд, филин, весь почерневший от копоти, оказался внутри дома. Тут всё выглядело давно заброшенным, и только мышиные следы повсюду оживляли этот мрачный антураж.

  Вспомнив, ради чего он тут, Добрый подлетел к окну, сел на подоконник рядом с умирающей мышью и внимательно посмотрел в её глаза. Они выражали одновременно радость и облегчение, а вовсе не страх и ужас, который Добрый привык видеть в глазах добычи, если она, конечно, успевала заметить нависший над ней клюв или когти.

  Недолго думая, филин рассек острым когтем белое брюшко мышки и начал есть. Прошла пара минут, и острая боль сковала тело Доброго, в глазах потемнело, и он упал с подоконника внутрь комнаты. Последнее, что он увидел в своей жизни, — как с портрета улыбается мужчина.

«Ну наконец-то, я думал, не дождусь, — сказал колдун, поднимаясь с пола. — Демоны, мать вашу, кто пишет эти гримуары так неразборчиво?»