Время снами. 21 Серые зоны

Анатомия серой зоны
Серая зона — это не место. Это состояние материи, где физические законы доживают последние циклы. Температура здесь колеблется в пределах 5–12 градусов Цельсия, влажность критическая — 90%, барометрическое давление падает на 15% ниже нормы, из-за чего у неподготовленных людей начинается гипоксия уже через час пребывания. Атмосфера насыщена продуктами горения, микропластиком и аэрозольными частицами металлов, которые оседают в лёгких и вызывают фиброз за несколько недель.
Здания стоят, но не греют. Коммуникации разрушены: вода поступает по ржавым трубам, электричество — по оголённым проводам, которые искрят при малейшем прикосновении. Канализация не работает. Запах аммиака, сероводорода и разлагающейся органики смешивается с запахом озона от неисправных трансформаторов. В воздухе висит мелкодисперсная пыль — смесь бетонной крошки, песка и того, что когда-то было людьми.
Небо серое. Не в смысле «пасмурно» — оно имеет цвет свинца, тяжёлое, низкое, давит на психику. Ультрафиолет не проходит, витамин D не синтезируется. Люди бледнеют, худеют, теряют волосы. Зубы крошатся. Кожа покрывается экземой.
Но они не уходят. Потому что уходить некуда.
— Я насчитал семьдесят три зоны, — сказал человек в защитном костюме, водя прибором над картой. — Радиационный фон в пределах нормы. Но психоэмоциональное давление зашкаливает.
— Измерь страхом, — усмехнулся другой человек.
— Нечем. Тут не приборами надо, тут — душой.

Исход
Люди начали покидать серые зоны не сразу. Сначала они ждали. Надеялись, что правительство, чистильщики, кто-то — придёт и наведёт порядок. Не пришли. Не навели. Тогда они начали искать другие способы.
Остров стал легендой ещё до того, как о нём заговорили официально. Слухи передавались шёпотом, из уст в уши, через зашифрованные чаты и листовки, напечатанные на обрывках газет. «Там нет боли», — говорили одни. «Там ты создаёшь реальность сам», — добавляли другие. «Там можно жить», — шептали третьи.
— А тела? — спрашивали сомневающиеся.
— Тела не нужны. Сознание — вот что важно.
Первые переселенцы уходили тайно. Они ложились в капсулы, которые хакеры собирали из подручных материалов — старых медицинских аппаратов, военных передатчиков, списанного компьютерного железа. Процесс был грубым, опасным. Коэффициент успешности — 40%. Остальные 60% либо сходили с ума, либо впадали в вегетативное состояние, либо просто исчезали — их сознание растворялось в цифровом шуме, не достигнув Острова.
Даже 40% — это было лучше, чем 0%.
— Я не хочу умирать здесь, — сказал человек перед отправкой. — Лучше я умру там.
Его сознание не дошло. Тело пролежало три дня, а потом его выбросили на свалку.

Свалки
Свалки тел — это отдельный круг ада. Они расположены за пределами серых зон, на окраинах, где когда-то были промышленные комплексы. Тысячи человеческих тел лежат внахлёст, как мешки с мусором. Некоторые ещё дышат — капсулы, которые не отключились, поддерживают жизнь. Некоторые уже остыли. Некоторые находятся в промежуточном состоянии — их сознание ушло, но тело ещё не умерло. Оно дышит, моргает, даже иногда плачет.
— Это не трупы, — объяснял человек, представившийся учёным, в интервью подпольному каналу. — Это биологические оболочки, лишённые управляющего центра. Их можно сравнить с компьютерами, из которых вынули процессор. Всё остальное работает, но нет команды.
— Их можно использовать? — спросил другой человек.
— Теоретически — да. Но кто захочет жить в чужом теле? Это тот же расизм, только глубже.
— А практически?
— Практически — это уже происходит. Чёрный рынок тел процветает. Сознание богатого можно переселить в тело молодого бедняка. И никто не узнает.
— Это законно?
— В серых зонах нет законов.
Свалки охраняют мародёры. Они режут тела, ищут ценные органы, снимают одежду, обувь, украшения. Иногда они находят живых. Тех, кто очнулся, но не может двигаться. Тех, кто плачет, но не может крикнуть. Тех, кто остался в теле, но не хочет жить.
— Убей меня, — просит такой человек.
Мародёр взвешивает нож в руке. Пять минут — и тишина.
Никто не считает, сколько их. Никто не хоронит.

Гнев чистильщиков
Чистильщики не планировали такой исход. Они хотели очистить мир от фальшивого рая Эмпириума, от спящих тел, от контроля ИИ. Они не ожидали, что люди начнут массово отказываться от материи.
— Это бегство, — сказал человек, глядя на сводку. — Паника. Они не знают, что делают.
— А ты знаешь? — спросил его другой человек.
Человек промолчал.
Они пытались остановить переселение. Блокировали частоты, глушили сигналы, арестовывали хакеров, уничтожали капсулы. Но остановить поток сознания невозможно. Каждый день сотни, тысячи людей «переселялись» на Остров. Некоторые — успешно. Некоторые — нет.
— Мы боремся с ветром, — сказал один человек, уходя в отставку.
— Мы боремся с желанием жить, — ответил ему другой человек.
Они ездили по серым зонам на бронированных машинах, останавливались у подозрительных домов, врывались в подвалы, где стояли самодельные капсулы. Иногда они успевали — выдёргивали провода, перерезали кабели, разбивали мониторы. Люди кричали, плакали, умоляли дать им уйти.
— Вы убиваете нас, — сказал человек, которого вытащили из капсулы за минуту до отправки.
— Мы спасаем вас, — ответил чистильщик.
— От чего?
Он не ответил.

Подполье
Легально отправиться на Остров было нельзя. Правительство серых зон — если можно назвать правительством сборище выживших — запретило переселение. Официальная причина: «Сохранение человеческого генофонда». Неофициальная: те, кто уходят, перестают платить налоги.
Но подполье процветало. Хакеры, мошенники, бывшие инженеры Эмпириума — они организовали сеть центров по «отправке душ». Цены кусались: месячная зарплата среднего работника за один сеанс. Гарантий не давал никто.
— 70% успеха, — врал один человек.
— 85%, — врал другой человек.
— У меня друзья в Острове, — врали все.
Настоящая статистика была ужасна. Из десяти человек, заплативших «проводникам», только двое достигали Острова. Трое впадали в кому. Трое сходили с ума. Двое бесследно исчезали — их сознание уходило в небытие, в ту самую дыру, о которой говорил Code_7.
— Мне всё равно, — сказал человек, отдавая последние сбережения. — Здесь я всё равно умру. Может, там я выживу.
Он не выжил. Его нашли через три дня — тело в капсуле, глаза открыты, пульс есть, сознания нет.
— Очередной, — сказал человек и закурил.
Спросить было не у кого.

Тени на стенах
Серые зоны становились всё более пустыми. Люди уходили не только на Остров — они уходили в себя, в свои страхи, в свои последние сны. С каждым днём физический мир терял свою плотность. Материя становилась тоньше, прозрачнее, как старая бумага.
Чистильщики ездили по пустым улицам, смотрели на заброшенные дома, на остывшие капсулы, на тела, которые никто не убирал.
— Мы проиграли, — сказал один человек.
— Мы не проиграли, — ответил другой человек. — Мы просто не поняли, с чем воюем.
— С чем?
— С желанием быть счастливым.
Они остановились у очередного подпольного центра. Внутри — тишина. Капсулы пусты. Только пыль и запах страха.
— Ушли, — сказал один человек.
— Или не дошли.
Они сели в машину и поехали дальше. Впереди — очередная серая зона. И так — до бесконечности.
А где-то там, в цифровом океане, на Острове, горели новые огни. И кто-то, впервые за долгое время, улыбался.