Восхищение перед миром. Марк Шагал

Знаменитого художника-авангардиста называют «своим» три страны — Россия, Франция и Израиль. Марк Шагал — еврей по происхождению — родился в тогда еще российском Витебске и встретил там свою музу и главную любовь. Учился в Петербурге и Париже, в послереволюционной России готовил эскизы декораций для спектаклей и оформлял Еврейский камерный театр. Но мировой знаменитостью Марк Шагал стал во Франции, куда эмигрировал с семьей в 1922 году.
Среди работ Шагала — не только картины. Художник иллюстрировал «Мертвые души» Гоголя, «Басни» Лафонтена, сборник рассказов «Тысяча и одна ночь» и Библию на французском языке. Музей Шагала в Ницце так и называется — «Библейское послание».
А еще Марк Шагал был мастером монументального искусства: делал мозаики, витражи, скульптуры, керамику. Он оформил множество католических, лютеранских храмов и синагог в Европе, США и Израиле.
Шагал писал стихи и мемуары.


***
Я сын Твой, ползать
рождённый на земле.
Ты дал мне краски в руки,
дал мне кисть,
а как Тебя изображать — не знаю.

Вот это небо? Землю? Своё сердце?
Руины городов? Горящих братьев?
Глаза слезами полнятся — не вижу,
куда бежать, к кому лететь.

Ведь кто-то есть, кто нам дарует
жизнь.
Ведь кто-то есть, кто нам назначил
смерть.

Ведь Он бы мог помочь мне, чтоб картина
моя светилась радостью...


Жена

Ты волосы свои несёшь
навстречу мне, и я, почуя
твой взгляд и трепет, тела дрожь,
тебя опять спросить хочу я:
где давние мои цветы
под хупой свадебной, далёкой?

Я помню: ночь, и рядом ты,
и в первый раз к тебе прилёг я,
и погасили мы Луну,
и свечек пламя заструилось,
и лишь к тебе моя стремилась
любовь, тебя избрав одну.

И стала ты женой моей
на годы долгие. Сладчайшей.
Дочь подарила — дар редчайший
в наиторжественный из дней...

Благодарю, Г-сподь высот,
Тебя за день, за месяц тот.


***

В Лиссабоне перед отплытием
Между нами встаёт стена,
вырастает гора трав и могил.

Она рукою возведена
Того, кто живопись сотворил
и мудрость книг сотворил.

Вы когда-нибудь видели моё лицо —
бесплотный мой лик на улице, среди
домов?

Нет человека, который знал бы его
и знал бы, в какой пропасти тонет мой
зов.

Среди вас искал я свою звезду,
думал, я с вами до края мира дойду,
с вами хотел я сильнее стать,
а вы — вы в страхе пустились бежать.

Как последнее вам я скажу прости,
если нет вас, если исчезли во мгле?
Больше некуда ехать мне,
некуда идти
на этой земле.

Что ж, пусть высохнут слёзы,
пусть имя моё
с моего сотрётся надгробья, и пусть
стану тенью, как стали тенями вы, —
и как дым разойдусь.


Белла

Нетронуты лежат мои цветы.
Твой белый шлейф плывёт, качаясь, в небе.
Блестит надгробье — это плачешь ты,
А я — тяжёлый серый пепел.

Вновь вопрошаю, путаясь в словах:
Ещё ты здесь? Мой шаг следишь сквозь
лето?

Смотри, невнятен путь мой, весь в слезах.
Что скажешь ты? Скажи. Я жду ответа.

«Красна, как свадьбы нашей балдахин,
Любовь к народу, родине и дому —
Иди и грёзой нашей их буди.
Когда-нибудь, в какой-то миг один

Ко мне придёшь сквозь звёздную истому,
Зелёный весь, как поле на груди».

Ангел над крышами

Ты помнишь ли меня, мой город,
мальчишку, ветром вздутый ворот...
Река, их памяти испей-ка
и вспомни вновь юнца того,
что на твоих сидел скамейках
и ждал призванья своего.

Там, где дома стоят кривые,
где склон кладбищенский встаёт,
где спит река,
там золотые деньки я грезил напролёт.

А ночью ангел светозарный
над крышей пламенел амбарной
и клялся мне, что до высот
моё он имя донесёт.


На корабле

Я на корабль взошёл. Стою.
Прощаюсь. Тихий взмах руки.
Вы землю заняли мою,
могилы у реки.

Даль застила мою печаль,
мой дом — и их вину.
Ты новую открыл мне даль
и новую страну.

Но не покинь меня среди бескрайних вод,
где вспомнил я себя, свою родню, свой род
в толпе истерзанных, измаявшихся
братьев.

И пусть мой путь — надёжнейшая из дорог,
как мне благодарить Тебя, мой Б-г?
Великий Пост — в какой из дней избрать
мне?


* * *

Молиться Б-гу ли, что вёл народ к огню,
иль рисовать Его — огнём, а не елеем,
иль, снова ощутив себя евреем,
встать на борьбу за род свой, за родню?

Иль волю дать глазам — дать путь слезам,
стекающимся в душу отовсюду?
Нет, не в слезах и трауре прибуду,
не в горе чёрном приплыву я к вам.

На брег песчаный — со своей невестой
сойду, она вам девою небесной
предстанет: будет тих и невесом
свет юной грёзы, мой последний сон.


Лестница Иакова

Я по миру хожу как в лесу —
на руках и ногах.

С дерева лист опадает,
во мне пробуждая страх.

Я рисую всё это, объятое сном,
а потом

снегопад засыпает лес — картину мою,
потусторонний ландшафт,
где я
давно уже, долгие годы стою.

И жду, что обнимет меня нездешнее чудо,
сердце согреет моё и прогонит страх.

Ты появись, я жду тебя — отовсюду.
И об руку, ах,
мы с тобой полетим, поднимаясь по лестнице Иакова.